Уральский следопыт, 1999 03-06

ПРОГУЛКИ С ВНУКОМ

(рифмованная повесть в рассказах)

Начинаю по давней традиции:

«Жили-были Иванушка с дедой…»

И слова мои вольными птицами

устремляются в синее небо.

«…Но однажды случилась история.

Расплевались.

И дед от обиды, уж не знаю,

по суше, по морю ли,

но – ушел.

Навсегда.

В Атлантиду…»

– Это – где?

– Далеко…

– Ну, а – все-таки?

– Далеко.

За дорогой.

За садом…

Так вот я уж два года работаю

у Иванушки – «Шахерезадом»…

Для чего на ребенка обрушивать

эти горы дичайшего бреда?…

Но Иванушка слушает, слушает.

Видно, станет когда-нибудь дедой.

Вот в образ вошел – и не выйти.

Хоть лопни, хоть выгнись дугой…

Однако, порядочный змий ты,

Иванушка, внук дорогой.

Ты что со мной сделал,

мальчишка?!

Ведь мне и полсотни-то нет!

А я – как ходячая книжка,

точнее – бродячий сюжет,

как жили Иванушка с дедой

в деревне Советский Союз…

И мне уже больше неведом

хмельной честолюбия вкус,

как будто мне семьдесят с гаком,

а может – и тысяча лет…

Я мог бы пожить еще всяко,

но эта профессия – «дед» -

покрепче веревки стреножит -

на всякий не кинешься свист,

и делает тонкою кожу,

примерно, как этот вот лист…

Еще небольшая подробность -

сломался мой письменный стол…

Из образа выйти б,

но образ мне в сердце,

как «финка», вошел.

Наш круг не судьбою очерчен, но мелом.

А мы, как безмозглые твари, сидим…

Займемся, давай, самым стоящим делом!

– Каким?

– Больно быстрый! Узнаешь -

каким…

Вот слушай: мы ночью, за час до

рассвета,

поднимемся тихо,

уложим рюкзак и двинем туда,

где беспечное лето

нам даст все, что нужно,

бесплатно, за так…

– А дело – какое?

– Молчи, непоседа…

Мы встретим на озере ранний

рассвет.

И я молодого, веселого деда

тебе покажу.

Но, возможно, и – нет.

Поскольку тут много зависит

от зренья.

Нельзя, понимаешь, судить

сгоряча…

Мы сделаем… Знаешь, какое

варенье?

Мы сладкой воды наберем

из ключа,

да сладкие ягоды -

в ту же посуду!

Да – с хлебом! а сваришь -

получится чай…

– Но это же, деда, не дело -

причуда…

– Молчи, я сказал же.

Молчи и вникай.

Поскольку о стоящем самом

я даже и не заикнулся,

но видно – пора.

Опуститься ночь, и мы рядышком

ляжем.

И будем на звезды глядеть

до утра.

В окрестностях вон той звезды…

Не нравится? Ну, ладно – этой.

Вполне возможно, есть планета,

где, как и здесь, полно воды,

а также света и тепла,

и ровно столько кислорода…

У них такая же погода, и неважнецкие дела…

Короче, все там, как у нас:

тоска, болезни, грязный воздух…

А вечерами каждый раз

на небе вспыхивают звезды,

и медленный, но вечный свет

торит сквозь вакуум дорогу.

– Там есть Иванушка и дед

такие же, как мы, ей-богу!

Дед – прибабахнутый чуть-чуть…

И вот сейчас, представь такое -

они глядят на Млечный Путь

и говорят про нас с тобою!

Во льдах безбрежных Ледовитого,

как говорится, океана

мы повстречаем недобитого,

как говорится, великана.

Еще не злого и не доброго,

еще покуда – никакого.

Поскольку он ни яда коброва,

ни доброго людского слова

еще не слыхивал, не пробовал.

Такой вот, представляешь, чудик!

И с чем войдем мы в его логово,

то обязательно и будет

в душе и сердце великановом,

большом, как в океане омут…

Поэтому, давай-ка заново

подумаем, а все же – кто мы?

Если получится, что вредины,

что неслухи и хулиганы,

то лучше вовсе не поедем мы -

еще испортим великана.

Но если выйдет, что нормальные

мы парни в общем да и целом -

двухмачтовое и двухспальное

закажем судно корабелам.

На траверзе Бенгальского залива,

наискосок от города Мадраса,

на необъятных надувных матрасах,

в тени благоухающей оливы

разляжемся – такие магараджи,

такие, я не знаю, -

богдыханы…

И будет упоительно оранжев

закат над нестерпимым океаном…

Какой-то ужас.

Вот услышал кто бы,

чем охмуряю от безделья внука

под сенью упоительной «хрущебы»,

когда кругом метровые сугробы,

и запах пережаренного лука…

Когда на самом деле,

может статься,

на траверзе Бенгальского залива

в помине нету никакой оливы,

и под матрасом -

тысяч так двенадцать…

Конечно – футов…

Да и богдыханы повымерли давно.

Притом – в Китае…

Но главное, кого я из Ивана

подобной болтовнёю воспитаю?…

В окне маячим,

словно в клетке птахи,

пересмотрев по видео все кина -

такие, я не знаю, падишахи,

такие, я не знаю, мандарины…

Поскольку – из отряда сумчатых,

да и характером – лемуры мы,

давай-ка похлебаем супчику и,

подзаправившись микстуркою,

еще удумаем чего-нибудь и,

правильно надев сандалики,

поймаем облако и по небу

смотаемся в свою Австралию.

И где-нибудь в предместьях Сиднея

двумя Миклухами-Маклаями

мы заживем.

А все обидное останется за Гималаями,

за невозможными Тибетами

да за империями чайными…

Ведь мы всегда хотели этого,

хотя до времени не чаяли.

Возьму пивка бутыль да воблу-ка,

а ты – фонарик свой мигающий…

За облаком проходит облако,

но нет попутного пока еще…

Объятий детства не ослабим,

покуда светел белый свет.

Я, как и прежде, внучек бабин,

хотя и сам давно уж дед.

Вот я играю с внуком в прятки -

и где тут он, а где там я?

И лезут бабины повадки

из добродушного меня.

И лезут бабины словечки -

их нету в словарях почти…

Мне не хватает только печки,

чтобы совсем с ума сойти…

Хотя еще б – кисель овсяный,

резное для квашни весло…

А что до трусиков зассяных -

так это было и прошло…

Мой внук ужасно избалован.

Не без моих, увы, заслуг.

И я – дубина. Старый клоун…

Да нет. Я просто – бабин внук.

Футболку почище надень-ка

и джинсы с портретом ковбоя.

Предем туда, где давненько

нас ждут не дождутся обоих…

Тут близко. Вернемся к обеду.

Да вон уже, видишь, – ворота…

Машина у нас, как торпеда.

На свалку сдавать неохота…

Иди по тропинке – направо.

Смелее, не бойся, я – сзади.

А здесь, осторожней – канава.

И в ней уже кто-то нагадил…

А здесь может выскочить жаба -

они бесшабашные в мае…

А здесь вот – лежит моя баба.

А деда я, внучек, не знаю…

Его – Колымою убило…

А баба – была моя няня.

Она меня очень любила.

Почти что как я тебя, Ваня…

Ну – все. Надо ехать обратно.

А то не спросились у мамы…

Тебе, я надеюсь, понятно,

зачем приезжали сюда мы?

Людмила ШАБАЛИНА