Уральский следопыт, 1999 03-06

ЕЁ ДНЕВНИК, ДНЕВНИК ПЕЧАЛИ

Рисунки Натальи ЕРМОЛАЕВОЙ

Вот и опять лето. Решила завести дневник. Мне так одиноко. А все потому, что моя мать – алкоголичка. В нашем девятом классе меня все просто презирают. За то, что я плохо одета. Но разве это так важно? И разве я не красива? Я самая высокая в классе, фигура у меня отличная, да и мордашка ничего. А они смеются надо мной. Но я сильная, я не сдамся и закончу школу. Хотя даже от матери не дождешься помощи. Все деньги, которые я зарабатываю на вокзале, мать у меня отбирает. Я, конечно, стараюсь кое-что припрятать, но она обыскивает все мои вещи. Однако сколько-то я все-таки прячу за нашим почтовым ящиком. Мать, конечно, покупает продукты на деньги, которые у меня отбирает. Но когда она в очередном длительном запое, я питаюсь уже сама, на свою заначку. Но слишком часто хочется эти деньги потратить на духи или косметику. Я единственная девочка в классе, которая ее не использует. Правда, она мне не так уж и необходима. Внешностью меня Бог не обидел, но лучше бы он дал мне прекрасных родителей, а не эту кукольную внешность. За любовь матери я готова отдать все богатства на свете, а ей все равно.

Эти три дня прошли как обычно. Вокзал, а днем отсыпаюсь или читаю романы, которые беру в библиотеке. А сегодня ходила на пляж. Я вообще люблю ходить на пляж. Ведь на пляже ходишь в одном купальнике, и никто уже не видит, какая у меня старая, некрасивая одежда. А ношу я на пляже старый мамин купальник. Удивляюсь, как она его не догадалась продать. Я вижу, как на меня смотрят мужчины. И это мне нравиться.

Но случилось сегодня и нечто неприятное. Повстречались на пляже две одноклассницы. Они были не одни, а с парнями. Я поздоровалась, а они сделали вид, что меня не знают. Но я слышала, как один из парней сказал: «Какая девушка! Кто она?» а мои одноклассницы ответили: «Да шлюха она. Дочь алкоголички. Засранка чертова».

Это было настолько обидно, что я была готова убить их. Когда-нибудь они мне за все ответят. И будут передо мной на задних лапках ходить. И мечтать о том, чтобы быть моей подругой.

Сегодня произошло нечто неприятное уже на моей, так называемой, работе. Я, как обычно, по-, шла вечером на вокзал. Как всегда, взяла с собой дорожную сумку, чтобы не подумали что-нибудь не то. В платном зале ожидания села рядом с шикарным, богато одетым мужчиной лет тридцати. Он читал какую-то газету. Я спросила у него, сколько времени, и постаралась при этом улыбнуться как можно обольстительнее. Он улыбнулся в ответ – это был хороший знак. Я сидела около получаса, не двигаясь, закрыв глаза, притворяясь спящей. А потом заревела. Это всегда действовало безотказно. Мужчина стал меня успокаивать, спрашивать, что, случилось, почему я плачу. И я наплела ему историю о том, что меня должны были встретить, но не встретили. А адрес, написанный на листочке, а потеряла. В общем, пыталась разжалобить, как могла. Попросила его помочь хоть чем-нибудь, но он как будто не расслышал последних фраз. Сказал: «Пойдем со мной».

– Куда? Зачем?

– Просто на улицу. Посидим на лавочке, поговорим, и, может, я что-нибудь придумаю. Да и угощу чем-нибудь.

Я согласилась. А что мне было делать? Без денег возвращаться домой? Чтобы мать обматерила. Ведь не каждую ночь я хожу на вокзал. И этот мужик купил бутылку вина, очень вкусное пирожное и два пластмассовых стаканчика. Ели, пили, он расспрашивал и расспрашивал меня. Мне стало страшно. Он уже не верил ни одному моему слову. И я спросила: «Так вы поможете мне? Мне ведь не на что купить билет домой. Пожалуйста. Одолжите мне совсем немного денег, и я их скоро вам вышлю».

Он смолчал. «Тогда я пошла,» – сказала я. Он вселял мне уже почти демонический страх – высокий, крупный, коротко стриженный, с жестким лицом и пустыми голубыми холодными глазами. Я почувствовала, что если не уйду прямо сейчас, случится что-нибудь плохое.

Я встала, протянула руку к сумке, но он перехватил ее (руку) и очень больно сжал. Я чуть не закричала, а он сказал: «А ну стой, маленькая б…» Я хотела закричать, чтобы позвать на помощь, открыла было рот, но он зажал его ладонью. Его вторая рука забралась под юбку. Меня чуть не стошнило. Он потянул меня в темноту за деревьями. Это и спасло меня. Его хватка ослабла, я резко рванулась. В его руке остался клок моей дешевой юбки.

И я побежала. Он не гнался за мной. Только крикнул: «Я денег хотел тебе дать, дура».

Но я не проститутка. Я не хочу этим заниматься. Мне не нужны такие деньги.

Мать, когда узнала, что я вернулась без денег, а последние, что были, потратила на вход в платный зал ожидания, начала материться. Но я не слышала ее слов. Заперлась в ванной и долго ревела под шум воды.

А сейчас вот пишу. Хотя хочется войти в комнату мамы, лечь рядом с ней, прижаться к ее горячему боку и рассказать все, что у меня на душе накопилось. И чтобы она пожалела меня, напоила крепким, горячим чаем с медом и сидела бы рядом

со мной, пока я не усну, держа меня за руку. Ну вот, опять эти чертовы слезы. Я должна быть сильной, затем, чтобы выжить.

Я пять дней не выходила на улицу. Просто была не в силах. Не могла видеть мужчин, смотреть в их глаза, а видеть те – холодные, пустые, голубые, глаза похоти и зла. Мать пыталась заставить меня идти добывать деньги, но я в ответ только молчала. Она поняла, что со мной что-то не так. И ушла. На несколько дней. Была, наверное, у кого-нибудь из своих друзей-алкоголиков. Однако вернулась трезвая и даже принесла печенье и виноград. Я поела немного и решила сходить на пляж.

Я лежала и читала «Анжелику», представляя себя на ее месте, когда услышала чей-то голос: «Привет!»

Это был кавалер одной из моих одноклассниц, которых я встретила четырнадцатого числа. Я прошлась по нему безразличным взглядом. Хотя в душе у меня творилось совсем другое. Мне одновременно хотелось и уйти и высказать все, что я думаю о нем и его подружках – моих одноклассницах. Но я лежала и делала вид, что продолжаю читать «Анжелику».

– Ты сердишься на Варьку с Леной? Зря. Они тебе просто завидуют. Перестань хмуриться. Жизнь прекрасна! А знаешь, на кого ты похожа?

И заглянул мне в глаза. Мне пришлось ответить:

– Знаю. На шлюху и дочь алкоголички. Не правда ли?

– Нет. Ты похожа на куколку. И я сегодня на пляж пришел ради тебя. Я ходил сюда целую неделю в надежде увидеть тебя, а тебя все не было.

– Я не верю тебе. У тебя есть подружка, вот и катись к ней.

– Одни твои глаза стоят Варьки и Ленки вместе взятых. Хочешь, я поговорю с ними, и они станут хорошо к тебе относиться? А хочешь покататься на машине? У моего брата классная иномарка. Хочешь?

– Нет.

– А в кино сходить?

– Нет.

– А что ты хочешь?

– Чтобы ты отстал от меня. Ясно?

– Ладно-ладно. Отстал. Но если передумаешь – позвони. Я – Дима.

И он рядом со мной на песке написал свой телефон.

Я посмотрела ему вслед, он был довольно симпатичный, хотя и ниже меня ростом. И неожиданно для себя самой я улыбнулась и стала запоминать телефон. «8» – день моего рождения, «1» – худший день в году, худший праздник из всех праздников, т.е. 1 сентября, «6» – дьявольская цифра. И так все остальные цифры. И зачем? Неужели я собираюсь ему позвонить?

Сегодня заходил наш хороший знакомый. Мама называет его Сергеем Николаевичем, хотя он младше ее на несколько лет. А моей маме 34 года. Он живет один. Некоторое время мама видела его с какой-то девушкой, но потом она куда-то пропала. Может, он ее бросил. Или она ушла. Не знаю. Мама про это не говорила. Он очень хороший человек, нам с мамой помогает. Он делает это потому, что был другом моего отца до его смерти. До того, как мать начала пить. Тогда все было хорошо. У нас было все: и машина, и хорошая мебель, и одежда. Мой папа помогал С.Н., когда тот перебивался случайными заработками. А теперь он разбогател: машина, большая квартира, дача., Он очень с нами добр, наверное, моя мама в молодости ему нравилась. А, может быть, он был в нее влюблен, но не мог подступиться к жене своего лучшего друга. С.Н. не слишком красивый: высокий, худощавый, лицо бледное, запавшие черные глаза. Почему-то всегда хочется пожалеть его и приласкать, хотя он взрослый мужчина. И одевается так себе: все время в спортивном костюме или джинсах, а ведь ему уже далеко не двадцать.

Когда он приходит, у мамы поднимается настроение. Они подолгу разговаривают на кухне. С.Н. уговаривает ее пойти работать, но она не хочет, ей нравится такая жизнь. После смерти отца она вообще готова жить хоть в подвале, лишь бы ее оставили в покое и дали заливать свое горе водкой. И я решила для себя, что сама никогда не буду пить водку. Шампанское, пиво, вино – пожалуйста, но не водку, не коньяк. От них теряешь душу и память. Превращаешься в животное.

Мне сегодня было ужасно одиноко. Мать опять куда-то запропастилась на несколько дней. Я решила позвонить Диме. Захотела, чтобы рядом со мной был хоть кто-нибудь.

Позвонила ему из автомата, мужской голос ответил, что его нет дома и будет только вечером. Спросил, не надо ли что передать. Я сказала, что не надо.

А когда пришла домой, разрыдалась. Было настолько плохо. Мать где-то пропадает. У меня нет ни друзей, ни подруг. Как я могу жить так дальше? Ради чего мне жить?

…Мама пришла сегодня совсем никакая. Она еле стояла на ногах. Одежда вся в грязи, волосы взлохмаченные, под глазом синяк. Мне ее стало так жалко.

Ее несколько раз вырвало. Она то начинала плакать, то похабно хохотать. Я раздела ее и уложила в постель. Сделала чашку крепкого чая и заставила выпить. Она хоть немного протрезвела.

А когда проспалась, удивленно спросила:

– Это ты меня… привела в порядок?

– Я.

– Спасибо, дочка. А я совершенно ничего не помню. Голова так трещит. Извини меня, что тебе пришлось это делать.

– Ну что ты мама. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Я все для тебя сделаю.

Мне захотелось обнять ее. Я, честно говоря, за эти два дня, пока ее не было, соскучилась по ней ужасно. Я сделала шаг к ней. Но она резко встала, отстранилась и сказала: «Мне надо принять душ. Я так ужасно себя чувствую. Приготовь, пожалуйста, пока что-нибудь поесть».

После ее слов я так и осталась стоять с распростертыми объятиями и приоткрытым от удивления ртом. Она, в одном нижнем белье, прошла в ванную. А она до сих пор красива. Хотя лицо у нее сильно осунулось, но тело великолепное – стройное и золотистое.

Сегодня услышала по радио замечательную песню. О разбитом сердце. Ее поет Тони Брекстон. Она меня задела за живое. Хотя слов я большей частью не понимала. Но я слышала музыку, а слова у меня в душе рождались свои.

Я их записала. И пока прибиралась в квартире, напевала их.

Только не плачь, не жалея слез,

Только не плачь, слыша раскаты гроз.

Только не плачь, бледнея день ото дня.

Только не плачь, погасив свет огня.

Только не плачь, не зови в бреду, любя.

Только не плачь, не люби, себя губя.

Только не плачь, сердце на части не рви.

Только не плачь, губу прикусив до крови.

Только не плачь, жизнь теряя и сон.

Только не плачь, ведь не вернется он.

Конечно, несколько примитивно. Но это слова про мою мать. Ведь она не хочет забыть отца и из-за его смерти стала алкоголичкой. Хотя верность ему не хранит. Очень жаль.

Сегодня вечером была на вокзале. «Подъехала» к одной женщине. Толстой, противной, с тремя огромными чемоданами.

Она сидела в зале ожидания с таким надменным видом, что мне захотелось сделать ей какую-нибудь подлость.

Я подошла к ней и самым жалобным голосом,. каким только могла, спросила, не надо ли ей оказать какую-нибудь услугу: сходить ли купить чего-нибудь (на двои деньги, конечно, а потом рассчитаемся), может, отправить письмо или помочь донести чемоданы. Но это, конечно, не бесплатно. Она, естественно, не согласилась. Тогда я села рядом с ней и стала гнать свою историю о том, что меня не встретили, как обещали и у меня нет адреса и, главное, нет денег на обратную дорогу. Я сидела и говорила, сочиняя уже на ходу.

Я не думаю, что она пожалела меня, даже не повернулась ко мне, когда я все это рассказывала. Но деньги дала. Наверное, затем, чтобы наконец отстала. Я обрадовалась, деньги были неплохие. Купила себе бутерброд с колбасой и собиралась уже идти домой, когда увидела того мужчину.

Пока я жевала у стойки свой бутерброд, он стоял в другом конце зала и смотрел в мою сторону. Я сделала вид, что не узнала его и быстро пошла к выходу. Я боялась, что он пойдет за мной, но оглянуться не решилась.

На улице я все-таки оглянулась. Его, вроде, нигде не было видно. Со спокойной душой я прошла несколько домов и… столкнулась с ним лицом к лицу.

Он стоял около фонаря и, по-видимому, меня ждал. А когда я с ним поравнялась, вышел из тени на свет. И только тогда я его узнала.

Я, похоже, вздрогнула. Он усмехнулся. Я попятилась – хотела уйти. Но он сказал:

– Я тебя не трону. Не бойся. Так вот как ты промышляешь. Попрошайничаешь. И много так зарабатываешь?

– Нет.

– Почему же? У людей совсем жалость пропала?

– Не знаю.

Он подошел поближе и все так же задавал разные глупые вопросы. А я стояла и почему-то не уходила. Мне уже было не страшно. Почему-то его голубые, холодные, пустые глаза затягивали меня, гипнотизировали, как удав гипнотизирует кролика.

Я спросила: «А вы вроде должны были уехать?»

– А я уезжал и уже приехал. Только сегодня приехал. И – оба на! Ты в зале ожидания ошиваешься. Деньги у бедной женщины клянчишь.

– У этой бедной женщины, между прочим, золотые серьги, кольца и зубы.

– Даже зубы…

– Да.

– Тогда я тебя понимаю. Перед золотом невозможно устоять. А ты попрошайничаешь, наверное, потому, что твои родители наркоманы или алкоголики? Я прав?

– В общем, да. Отца нет, а мать пьет…

– Ясно. – Он еще раз оценивающе оглядел меня. – Девочка, если тебе очень нужны будут деньги, позвони по этому телефону.

Он достал блокнот, вырвал оттуда лист и что-то на нем написал.

– Для такой красивой девушки, как ты, рабо-та у меня найдется. И очень даже хорошая. Не совсем честная, но что поделаешь. Безработица и не до такого доводит. Только никому не давай мой телефон. Поняла?

Он ушел. Я посмотрела ему вслед. Походка у него уверенная и твердая. И я подумала? что он, пожалуй, преступник. Такой жесткий взгляд, точнее жестокий, и такие странные слова. У меня по спине прошелся холодок. От этой мысли. Или, может, подул холодный ветер. Не знаю.

Встретила сегодня на пляже Диму. Он был опять не один, а с Варькой, Ленкой и еще одним парнем.

Я загорала, когда увидела их. Я, как назло, расположилась около самой тропинки. Я думала, что Дима сделает вид, что мы не знакомы. Но он не оправдал эти ожидания. Поздоровался и даже улыбнулся. Я видела, что девчонки чуть не подохли от злости.

Потом, когда подружки пошли купаться, Дима подошел ко мне:

– Привет, Марина. Почему не звонишь?

– Я тебе звонила. Тебе не передавали? Я называла свое имя.

– Передали. Это, кстати, мой отец был. Но это же было неделю назад. Ты всех знакомых так мучаешь? Позвонишь, вселишь надежду, а потом куда-то пропадаешь.

– Нет. И я совсем не хотела тебя мучить. – Я рассмеялась. – Думаю, ты и с моими одноклассницами не скучаешь.

– Опять ты о них? Хочешь, я отошью их прямо сейчас? Хочешь?

– Да.

– А ты тогда дашь мне свой адрес?

– Не знаю.

– Ну вот, опять двадцать пять.

– А ты не пытайся сразу гнаться за двумя зайцами. Кто же так делает?

– Хорошо, я рискну. Ради тебя. Отшиваю Ленку прямо сейчас. А ты мне позвонишь. Да?

– Хорошо. Я позвоню. Пока.

– Пока? Ну, ладно, пока. Я пошел ее отшивать.

И он демонстративно перекрестился, чем ужасно меня рассмешил. Шут гороховый.

Два раза подряд на вокзале мне не везло. Я подходила к женщинам (их легче разжалобить, чем мужчин, но дают они, правда, меньше), но они говорили мне что-то типа того: «Вали-ка отсюда, девка. А то сейчас ментов позовем. Поразве-лось тут всяких». И так далее, в таком же духе.

Ужасно обидно. Я. же у них не собиралась ничего воровать. Не хотите помочь человеку, «попавшему в беду», не надо, но орать-то зачем? Это же просто некультурно. Меня почти что дрянью называют, а сами ведут себя как человеческие отбросы.

Думаю, что делать. У меня такое ощущение, что кто-то строит козни против меня. И на вокзале уже все отъезжающие знают, что молодой высокой брюнетке денег давать нельзя. Она вовсе не из другого города, она просто мошенница.

Решилась наконец. Звоню мужику с голубыми пустыми глазами. А вообще на листке он написал: «Александр. После 21» Вот и вся информация. Позвонила ему из автомата. Спросила: Александра можно?

– Да. Это я.

– Здравствуйте, вы мне дали свой номер телефона четвертого июля. Насчет работы. Помните?

– А, это ты. Конечно помню. Значит, ты согласна работать? Заходи сейчас ко мне. Не бойся, ничего с тобой плохого здесь не случится.

И он назвал свой адрес. Я еле нашла этот дом.

Позвонила. Он сразу открыл. Был в джинсах и джемпере. Уже какой-то домашний и не такой страшный. Комната шикарная: все дорогое, все новое, все блестит.

– Нравится? – спросил.

– Конечно.

Я села подальше от него и поближе к входной двери.

– Трусиха, – он рассмеялся. Я ничего не ответила.

– Значит, хочешь работать на меня, девочка? – Он как-то неожиданно стал очень серьезным.

– Да.

– А ты,. собственно, какого мнения о своей внешности?

– Ну, хорошего.

– Понимаешь, девочка, мы занимаемся таким делом, что есть люди, которые нам мешают. Или что-то от нас скрывают. А еще им нравятся красивые девушки.

– Мне только пятнадцать.

– Не сомневаюсь. Но если тебя приодеть, причесать, ты будешь на все 20 выглядеть. Такая уж у тебя внешность. Так вот, слушай меня и не перебивай. Эти люди любят ухлестывать за молодыми и красивыми. Ты можешь помочь нам узнать кое-что полезное или помочь объясниться с человеком. Понимаешь, о чем я?

– Да.

– Ты знакомишься с человеком, которого мы тебе показываем, крутишь с ним шуры-муры и. делаешь только то, что мы тебе говорим. Это ведь несложно.

– Не знаю.

– Слушай, ведь тебе нужна работа.

– Нужна, хотя у меня…

– Да, ты же работаешь на вокзале. Но ведь там тебе уже никто не верит и не дает денег?

– Откуда вы знаете?

– Это моих рук дело, если честно. Я зашел в администрацию вокзала и сказал, что в залах ожидания орудует молодая мошенница. Эту информацию доводят по радио до пассажиров. Каюк теперь твоей работе.

Я еще не совсем забыла про то, что он пытался сделать со мной 15 июня, а теперь и это. Конец моей работе.

Я встала и пошла к входной двери. Мне хотелось ударить его, но я боялась это сделать.

Он тоже встал, обогнал меня и загородил входную дверь.

– Только без истерик. Зачем тебе попрошайничать? Вам ведь с матерью не хватает этих денег? Посмотри, как ты одета.

– Я пойду домой.

– Ну я же не шлюхой тебе предлагаю стать.

– Мне надо идти.

– Никуда ты не пойдешь, пока не согласишься на меня работать.

– Мне надо…

– Я уже это слышал. Тебе надо идти. Так ты согласна?

– Вы не должны были это делать. Я вас ненавижу. Выпустите меня отсюда.

– Без истерик, я сделал это для пользы дела. Для тебя же старался. Есть более хорошие и легкие способы заработать деньги. В общем, завтра. В 3 часа дня. Здесь же. Как штык. Объясню тебе твое первое задание. А если кому-нибудь скажешь, бритвой по горлу и в кусты. Поняла?

– Да.

– Тогда марш домой.

Он открыл дверь. Я вышла, стараясь при этом держаться подальше от него. Он это заметил, но ничего не сказал. Ненавижу его, НЕ-НА-ВИ-ЖУ.

Он мне рассказал, что я должна делать. Спросил мои габариты. Я сказала: рост 173 см., размер одежды 44, обуви – 38.

Сказал, что мы с ним должны съездить к од-

ной знакомой, и она научит меня краситься, укладывать волосы и подберет подходящую одежду, а потом я должна буду подобраться к одному человеку. В начале следующего месяца. Про него он пока ничего не сказал.

И дал деньги, прибавив при этом: «Потратишь деньги и откажешься работать, останешься без головы». Весьма обнадеживающе.

Сегодня я встречалась с Димой. Была в новом платье, которое купила на деньги Александра.

Дима почти онемел, когда увидел меня: «Какая ты красивая».

Он пригласил меня в кафе. Мы ели мороженое, выпили по бокалу шампанского. С ним ужасно весело. Он такой приколист. Знает столько анекдотов и просто смешных историй.

Какой сегодня все-таки хороший день!

Сегодня, несколько минут назад, такое случилось!

Я решила сходить в магазин, вышла на улицу, смотрю около подъезда Варька с Ленкой и еще какими-то двумя незнакомыми девками ошивают-ся. Я хотела пройти мимо, но они загородили дорогу.

– Надо поговорить и во всем разобраться, – слащавым голосом сказала Ленка.

– Да пошла ты, – единственное, что пришло мне в голову.

– А ты мне не груби, – пищала Лена. – Или я тебе такую веселую жизнь устрою, что от нее только самоубийство спасет…

– Дайте пройти, серьезно. – Я решила идти напролом и собралась их растолкать.

Но это не вышло. На моем лево.м запястье защелкнулся браслет от наручников, второй был на Лениной руке. Уж и не знаю, где они их достали.

– Никуда теперь ты от нас не уйдешь, – сказала Варька. – А мы тебе окажем услугу – научим хорошо себя вести.

– Ты, сука, расстегни их! – Я уже, похоже, орала, но остановить их не могла.

– Веди ее в подъезд, Ленчик. Там и поговорим с ней

Я сопротивлялась, но как непослушного щенка, меня затолкнули в подъезд. Со стороны это выглядело, наверное, очень смешно.

А потом происходило уже нечто невообразимое.

– Только еще подойди к Диме, я котлету из тебя сделаю, – шипела мне в ухо Лена.

– Не приставай к чужим парням, шлюха, – это уже была Варька.

Я опять рванулась, чтобы уйти, забыв, что прикована к Ленке, не устояла и упала вместе с ней. Мы чуть не покатились по ступенькам площадки, но я успела схватиться за перила. А Ленка вообще не двигалась, наверное, когда упала, стукнулась толовой. А пока я поднималась с пола, то заметила ключ, выпавший у нее из кармана кожаных брюк. Сняла наручники и тут же почувствовала удар в спину. Было не больно, но как-то унизительно. Я ощутила дикую злость.

Я не видела, кто меня ударил, но повернулась и вцепилась одной из незнакомых девчонок в волосы. Она завизжала, под ее руками затрещало мое новое платье.

Неожиданно я опять поскользнулась, и мы покатились по ступенькам вниз. Визг и грохот был страшный. Стали открываться соседские двери. И мы врассыпную бросились бежать с нашего поля битвы. Я наверх, к себе домой, они – вниз.

Дома я поняла, что, как ни странно, не чувствую к девчонкам ни обиды, ни злости. Только дикую усталость и сильную боль в правой руке.

Была у Алекса. Он рассказал мне о человеке, с которым я скоро должна буду познакомиться: ему 39 лет, женат, но имеет несколько молоденьких любовниц, которых ужасно ревнует ко всем мужикам. У него две квартиры, одна пустует, машина и двое детей, два мальчика, примерно моего возраста, показал фото.

А вот для чего нужно знакомство с ним, Алекс не сказал.

…Я стояла на обочине дороги и ждала появления машины. Он должен был ехать с работы домой.

Я боялась, что он не остановится. Хотя я выглядела весьма неплохо. Знакомая Алекса, даже не знаю ее имени, одела меня в белый строгий атласный костюм с короткой обтягивающей юбкой и черные босоножки на высоких каблуках со множеством тесемок. Соорудила на голове шикарную прическу с локонами и кудряшками, нанесла немного косметики на лицо.

Я прождала около часа, пока не появилась красная «8» с номером, который мне называл Алекс. Я подняла руку, даже вышла немного на дорогу, чтобы он получше меня разглядел.

Он проехал мимо меня, я подумала, что он решил не останавливаться. Но оказалось, что он просто остановился немного дальше, чем следовало. «8» задом попятилась в мою сторону.

Я думала, что мне самой придется начать разговор. Но, слава Богу, эту инициативу он взял на себя. Денег за проезд не взял, но дал мне рабочий телефон. И сказал, что надеется на то, что мы с ним еще встретимся.

Странный он мужчина. Словно нес тобой разговаривает, а сам с собой. Наслаждается каждым словом. И далеко не красавец: лысоватый, полноватый и на целую голову, похоже, ниже меня.

Все это я рассказала Алексу. Он остался доволен. Даже похвалил меня.

И я вдруг поняла, что больше не боюсь его. И он даже чем-то меня привлекает… Это открытие было не из приятных. Я не могу понять, как мне может нравиться мужчина, который меня пытался изнасиловать. С некоторых пор я себя совсем не понимаю.

Я поняла одну вещь: чем больше мне нравится Александр, тем сильнее начал раздражать Дима. Я стала обращать внимание на то, что он ниже меня ростом. Хотя раньше не придавала этому значения.

И вообще, разве можно постоянно рассказывать анекдоты? Ведь они начинают надоедать. И хотя он старше меня на 6 лет, говорит порой такие банальности, что хоть вешайся.

Звонила мужчине на красной «8» Делала это из квартиры Алекса, т.к. из автомата звонить было нежелательно.

Я разговаривала с Павлом Константиновичем, так он мне назвался, а Алекс слушал по параллельному телефону.

Договорились о встрече. Он сначала пригласил меня к себе в гости (видимо в ту квартиру, которая пустует), но я отказалась. Тогда он предложил съездить на пляж, позагорать – я ответила согласием.

Алекс сказал, что мне надо будет заманить его в какую-то квартиру, которую я должна назвать своей, но опять не объяснил, зачем. Сказал: «Потерпи немного и скоро узнаешь».

У него так часто меняется настроение: то он такой серьезный, что не подступишься, то ведет себя как молодой, игривый парень. Раньше его голубые глаза я считала пустыми, но теперь вижу, какие они у него изменчивые. То темно-синие, то серо-голубые. То глубокие, понимающие, то холодные и жесткие. Что со мной такое творится?

Мама наконец-то вышла из своего запоя. Приняла душ, погрела воду для чая. Очень удивилась, когда узнала, что была в запое чуть ли не целый месяц. Стала просить прощения. А потом пристально всмотрелась в меня.

– Дочка, а в тебе что-то изменилось, я сейчас еще плохо соображаю, голова совсем не варит. Но откуда у тебя этот костюм?

– Купила. На деньги, которые выпросила на вокзале.

– Да ты хоть знаешь, сколько он стоит? -

– Знаю, сама же покупала.

– Не ври мне. Откуда у тебя такие деньги? Столько денег тебе бы никто не дал. Откуда они?

И она стала трясти меня, как совсем маленького ребенка. Я рассмеялась. Она опустила руки. Потом потерла виски кончиками пальцев:

– Я сделала что-то не то? Почему ты смеешься?

– Ты меня так трясла, когда был жив папа. Когда я что-нибудь ломала, а ты хотела, чтоб я созналась. Но ведь я давно выросла, а ты до сих пор обращаешься со мной, как с ребенком. Или вообще не замечаешь, что еще более обидно. Очнись наконец. Ты десять лет жизни потеряла, пропила.

Я говорила что-то еще, сейчас уже не помню, что именно. Она внимательно слушала, даже не пытаясь перебить меня, а потом вдруг зарыдала.

Я бросилась к ней. Обняла за плечи: «Ну не плачь, не надо! Прости меня, я не хотела тебя обидеть. Ну, прости, пожалуйста».

– Все в порядке. Ты сказала правду.

И в первый раз за много лет она обняла меня и погладила по голове.

– Дочка, давай начнем все сначала. Все изменим… Только скажи, откуда у тебя такие деньги? С кем ты связалась? Чем занимаешься?

– Ни с кем я не связалась. Просто на вокзале мне попалась добрая и богатая женщина. Да и этот костюм не такой уж дорогой.

– Девочка моя, я лучше разбираюсь в одежде, чем ты. Хотя и хожу в этом.

И она показала глазами на свое платье: старое, мятое, давно вышедшее из моды.

– Во что ты ввязалась, Марина?

Я промолчала. Она вздохнула и стала заливать кипятком черный чай в маленьком чайничке. А я, после этого разговора, ощутила дикую усталость и чувство вины. Сама не знаю за что.

Я позвонила С.Н., хотя раньше никогда этого не делала. Ни разу. Он встревоженно спросил:

– Что-нибудь случилось с твоей матерью?

– В общем, да.

– Что? С ней все в порядке?

– Да. Просто решила бросить пить и пойти работать.

– Почему? Никогда бы не подумал.

– Это все из-за меня. Но это слишком долго рассказывать. Да лучше и не надо. Просто приходите сегодня к нам, пока она не передумала.

– Хорошо. Часов в 8 забегу.

Утром, как только проснулась, я кое-что для себя решила. Несколько неожиданно. Но это решение у меня уже давно рождалось.

Я решила отшить Диму. Сейчас он только раздражает меня, и наконец-то я поняла, что ощущаю к Алексу. Может, я и не стала бы отшивать Диму, если бы не одно «но». Вчера я видела его с девчонкой. Получается, что оставишь парня на несколько дней без присмотра, как он сразу себе еще одну пассию заводит. И лучше быть одной, чем с таким двуличным парнем. Так что, Димочка, я с тобой сегодня распрощаюсь.

В обед я позвонила ему. Договорились встретиться. Никогда не думала, что сказать какие-то несколько слов бывает настолько трудно.

Мы сидели на скамейке, он стал рассказывать о какой-то шикарной дискотеке, на которую ходил с братом. О чем-то еще. Все пытался меня развеселить. Но я даже улыбки из себя выдавить не могла.

– В чем дело? – спросил он наконец. – У тебя что-то случилось?

– Нет. Но я должна сказать тебе кое-что важное.

– Так говори. Не тяни.

– Только обещай, что воспримешь это спокойно.

– Это зависит от того, что ты скажешь.

– Дело в том. Ну… В общем, мы не должны больше с тобой встречаться.

Я думала, что он воспримет это более спокойно…

– Знаешь, Марина, меня еще никто, ни одна девчонка не бросала. Ты сильно пожалеешь. Я такого не прощаю. И, вообще, почему?

– Я видела тебя с другой девчонкой. Вчера.

– А ты сама, конечно, ангелочек: Белоснежка и семь гномов. И все гномы небось на машинах.

– Что ты несешь?

– Я видел один раз, как ты вышла из машины с мужиком и зашла в какой-то дом.

– Из какой машины?

– Белого «Форда».

Это была машина Алекса. Надо же такому случится! Чтобы в нашем немаленьком городе он увидел меня именно в тот момент.

– И ты молчал? Даже словом не обмолвился.

– А зачем? В кое-чем иногда не стоит признаваться, для своей же пользы. Боялся тебя потерять. А теперь… Ты мне заплатишь за это. Я с тобой расквитаюсь.

Я ушла. На душе было муторно. Словно я совершила что-то поистине ужасное. А ведь всего лишь отшила парня, с которым встречалась несколько раз. Почему же я чувствую себя такой виноватой?

Я еле добралась до Алекса. Мне было противно и страшно. Я даже не стала звонить, а просто стучала кулаком по двери.,

– Что случилось? – спросил он, когда открыл дверь.

– Сейчас отдышусь и расскажу. Мне нехорошо.

– Ты должна была, – он посмотрел на часы, – к 11 часам пригласить его в нашу «рабочую» квартиру. Почему тогда ты здесь?

– Он сам все испортил. Мы хорошо поужинали в том ресторане, про который я вам тогда говорила. Потом предложил прокатиться по вечернему городу. Но потом… Смотрите, он рукав мне почти оторвал.

– Он, что, пытался тебя изнасиловать в машине?

– Да нет. Он пытался накачать меня наркотиками. По дороге заехал в кусты. Сказал, что я обязательно должна кое-что попробовать. Я спросила: «Что именно?» Он сказал: «Сейчас узнаешь.» Достал шприц и вышел из машины. Прихватил зажигалку и какую-то коробку. Я не видела, что он делал, но вернулся он со шприцем, уже полным.

– И что, он ввел тебе дозу?

– Мне кажется, совсем немного. Я выбралась из машины и побежала по дороге, он поехал за мной, кричал что-то из окна. Тогда я свернула с дороги во дворы, сюда еле добралась. В голове шумит.

Алекс вышел на кухню, а когда вернулся со стаканом в руке, я спросила: «Почему вы не сказали, что он наркоман?

– Да я сам этого не знал. Матерью своей клянусь… Марина, ты пока посиди здесь, а я позвоню своим ребятам, скажу, чтобы сегодня шли отдыхать.

В стакане оказалось вино. По телу растеклось приятное тепло. Не хотелось больше ни о чем тревожиться. Легко и спокойно.

Алекс подошел к окну и стал смотреть на улицу. И тогда я сказала:

– Алекс, я люблю тебя. – Первый раз я обратилась к нему на «ты».

– Это что, шутка? – он резко обернулся.

– Нет, это очень серьезно.

Он, видимо, решил проверить это. Подошел ко мне. И прильнул ртом к моему рту. Я не сопротивлялась. Думала, что этим все и ограничиться. Но он повалил меня на диван, его руки стали слишком смелыми.

Мне пришлось огреть его подушкой. Даже не один раз. Смешно вспомнить. Но это подействовало. Он встал.

– Ты тяжелый, – сказала я, не зная, что еще можно сказать в такой ситуации. Он улыбнулся:

– Ну, естественно. Мои-то 80 килограмм, по сравнению с твоими 50.

– 52, – поправила я его.

– Ну почему нет? – Он опять стал серьезным. – Ты же сказала, что любишь меня.

– Ну и что? Это ничего не меняет.

– Ну и дура.

– Сам дурак.

– Не забывай, что я старше на 16 лет, ты не должна так со мной разговаривать.

– А я, между прочим, несовершеннолетняя. Ты даже смотреть на меня не должен.

– Ха, напугался. Смотрел и буду смотреть.

Я запустила в него подушкой, он ее поймал и запустил обратно в меня. Не думала, что он может быть таким ребячливым.

Милый, милый Алекс.

А не я ли месяц назад его ненавидела?

Толькс две недели назад мама дала мне обещание, что не будет пить и начнет работать. С.Н. работу ей нашел. Паршивую, конечно, но она согласилась. Он устроил ее на базу, перебирать овощи. Там за день платят 20 рублей, ну и разрешают взять немного тех продуктов, которые перебирал. Сказал, что это ненадолго. Через несколько дней найдет что-нибудь и получше.

Но продержалась она только эти две недели (с 9 числа).

Пришла вечером от Алекса, захожу в квартиру, а она на кухне водку пьет. И не одна. С каким-то грязным, плохо одетым мужиком. И оба уже в стельку пьяные.

Я встала на.пороге кухни и стала ждать, когда они меня заметят. Мать наконец увидела меня: «Ну что встала? Иди, откуда пришла».

И опять, как раньше, сплошной мат. А мужик сидит, усмехается. И я первый раз в жизни не выдержала, подошла к ней и дала пощечину. Она сначала ничего не поняла, а потом тихо заплакала. Видимо, это на нее подействовало.

Я повернулась к мужику: «Уходите! А ну быстро!»

Взяла табуретку и угрожающе ею потрясла. Он заржал, как пьяный конь, но встал и пошел к двери. В коридоре упал, поднялся и, наконец, убрался из нашей квартиры.

Я зашла на кухню, мать уже спала на полу. Я не стала ее трогать. Вылила остатки водки в раковину.

Сейчас только девять утра и я бы никогда не встала так рано, если бы в 5 часов не заявился Дима. Он был пьян в стельку и, кажется, не понимал вообще ничего. Ни то, что говорил сам, ни то, что говорила ему я.

– Ma-ринка, вернись ко мне. Сегодня ночью на дискотеке без тебя мне было так плохо и видишь – я надрался. Мариночка, ну не будь мегерой.

Он попытался зайти в квартиру, но я не пустила.

– Уходи. Видеть тебя не хочу. Что за наказание такое? Сначала мать, а теперь – ты. – Я попыталась вытолкнуть его на лестничную площадку, но он стоял как баран и обеими руками держался за нашу входную дверь.

– Марина, а я хотел вместе с друзьями тебя покалечить, но потом решил, что не стоит портить такое красивое тело. – Он вообще не понимал того, что я ему говорила. – И я решил тебя убить.

Я испугалась и закричала: «Мама, помоги мне!» Хотя мама и была сонной, она поняла, что к чему и мы вдвоем вытолкали Диму на площадку.

Закончилась моя первая операция.

Я встретила П.К. после работы. Когда он увидел меня, удивился: «Привет, красавица, уже не ожидал тебя увидеть».

– Я тогда просто испугалась. У меня такое бывает.

– Ты от меня так бежала, словно за тобой убийца гнался. Надеюсь, ты не слишком на меня сердишься?

– Совсем немножко.

– Это хорошо. Тебя подвезти?

Я кивнула. Он открыл дверцу с моей стороны: – Какие планы? Не боишься меня после происшедшего?

– Нет, и не такое бывало. А насчет планов… Предлагаю поехать ко мне.

– А родители? Я ведь уже не мальчик, чтобы знакомиться с родителями молоденькой девушки.

– Они уехали. На несколько дней.

– А ты не боишься оставаться со мной наедине?

– Уже нет, – сказала я и почувствовала его руку на своей коленке.

– А ты сегодня очень красивая. Ты это знаешь?

– Да.

Сегодня знакомая Алекса одела меня в черное короткое платье с короткими, ажурными рукавами. На ногах черные замшевые туфли-лодочки и все это дополняли черные колготки в сеточку. Волосы она мне распустила и завила на концах.

– А у тебя дома есть что-нибудь выпить? – вывел меня из задумчивости П.К.

– Не знаю. Не думаю.

– Тогда надо купить.

И он остановил машину около киоска. А я заметила телефон и пошла позвонить Алексу, чтобы сказать, что мы уже едем. Он ответил, что пойдет с ребятами, только я должна буду задержать П.К. на несколько минут. Сказал, что на кухне есть вино. Алекс и о выпивке позаботился.

Мы поднялись в лифте на «мой» этаж, вошли в квартиру. На столе стояли две бутылки с вином, бокалы, коробка конфет, разные фрукты и посредине – букет из алых роз в вазочке. «Ну, Алекс дает!» – подумала я.

П.К. был польщен, когда увидел эти приготовления. Мы с ним выпили ликер и одну бутылку вина. Он сел совсем близко ко мне и стал шептать на ухо разные пошлые вещи: то, что он ужасно меня хочет, какая, наверное, я страстная женщина и как мне с ним будет хорошо. Его рука постоянно касалась моего колена.

Вторая бутылка уже почти закончилась, когда мы услышали звонок в дверь. За порогом стояли Алекс и четверо мужчин. Они были в черных вязаных шапочках. И, заходя в квартиру, быстро натянули их на лица.

Алекс сказал: «Уходи. Быстро». За мной захлопнулась дверь. Я слышала стоны и вскрики П.К. Вскоре они прекратились.

Я сбежала по лестнице с восьмого этажа и побрела домой.

«Вот и все. Закончилась моя первая операция,» – сказала я себе. Стала грустно. Алекс сказал только два слова.

Все-таки он – жестокий человек. Но я его люблю. Что я буду делать без него, если больше не буду нужна для работы? Я умру.

«Умру, – сказала я вслух пьяным голосом, – я тогда умру».

Через четыре дня надо идти в школу, а я думаю совсем не об этом. Я постоянно думаю об Алексе и не могу думать ни о чем другом. Представляю его лицо, вспоминаю слова, которые он говорил, его жесты. И сердце разрывается на части при мысли о том, что я могу больше его не увидеть.

Я опять сочинила стихотворение. О нем:

Зачем мне жить без тебя?

Без тебя жизнь так грустна, ты знаешь.

Зачем мне быть с другим, не с тобой?

Как жизнь глупа бывает.

Зачем сносить мне поцелуи, ласки,

Того, кого любить я не могу?

Зачем жизнь разбивает сказки?

Зачем живем не в сказке, а в аду?

Я не могла выдержать больше ни дня без Алекса. Позвонила ему вечером из телефонного автомата. Он сказал: «Заходи. Есть новое дело».

Я летела почти что на крыльях.

Первым делом он спросил: Куда ты пропала? Ни слуху, ни духу. Я уже стал беспокоиться, не случилось ли с тобой чего.

– Я боялась, что вы не захотите больше, чтобы я на вас работала.

– Ну да, столько денег и сил в тебя вложено. Все только начинается. И где я еще такую девушку, как ты, достану? А за деньгами почему не зашла?

– Совсем про них забыла.

– Понятно. Что за безответственность? Держи. – Алекс достал из бумажника нетолстую пачку пятидесятирублевых купюр и отдал мне.

– Так много?

– Разве это много? Это так, только на чай, как говорится.

– Да уж. А что за новое дело, о котором вы не стали по телефону говорить?

– Надо охмурить одного парня.

– А кто он?

– Двадцать три года. Скромный, педантичный, девушек побаивается. Через него доберемся до его отца. Но надо, чтобы он по уши в тебя втрескался.

– Как же я влюблю его в себя? Такое не прикажешь.

– Будешь встречаться с ним, время от времени восхищаться им, балдеть от того, от чего балдеет он. Немного времени и он – твой.

– Ясно.

– Познакомишься с ним в пятницу на дискотеке.

– Да… Александр, а что с Павлом Константиновичем? Он хоть жив?

– Конечно. Марина, мы же не убийцы. Небось уже чаек у какой-нибудь из своих любовниц попивает. Правда, уже только с тремя пальцами на каждой руке.

– Что?

– Это шутка, – Алекс улыбнулся.

А мать, слава богу, опять пошла работать на базу. Приходит усталая, но не злая. Помаленьку, видимо, привыкает к работе.

Да и С.Н. стал почаще к нам заглядывать. То коробку конфет принесет, то какие-нибудь пирожные. Говорит, что маме надо немного поправиться, а то исхудала очень.

А в школе все по-прежнему. Девчонки, как всегда, надо мной издеваются. Увидели меня в новой, красивой одежде и стали говорить, что я завела себе старого, богатого любовника. (Уж не Дима ли постарался?). Чего только не придумают, чтобы меня позлить. Я стараюсь все их байки о моей жизни воспринимать спокойно. Но это не так легко.

Зато мальчишки стали лучше относиться. Их сразили наповал мои шмотки. Я и не думала раньше, что для мужчин так много значит то, какую одежду носит женщина. Теперь вот знаю.

…Пришли на дискотеку с Алексом. Я никогда раньше не была на дискотеке. Все так ново и необычно. Но мне здесь нравится. Музыка просто клевая. Здорово!

Алекс куда-то пропал на несколько минут, а потом выплыл из табачного дыма с бокалом в руке. Подал его мне: «Выпей и расслабься. Будем ждать».

Было уже половина одиннадцатого, когда Алекс показал на худого длинного парня в компании молодых ребят и сказал: «Это он. Когда начнется медленный танец – пригласи его».

– Того худого в черных джинсах и сером пиджаке?

– Да.

– Фу, какой он некрасивый.

Зазвучал медляк. Я, с дрожью в коленях, подошла к этому парню и спросила, не хочет ли он со мной потанцевать. Он молча встал. Я заметила, как при этом округлились его глаза от удивления. Не сомневаюсь, что его никогда ни одна девчонка не приглашала на танец.

Я взяла его за руку (чтобы не смылся куда-нибудь по дороге) и мы прошли на середину зала.

Мы танцевали, он едва держал меня за талию и молчал. От него пахло пивом. На лице было смущенное выражение, я чувствовала, что он напряжен.

Я сказала ему на ухо: «Давай познакомимся. Раз уж танцуем. Хочешь узнать, как меня зовут?»

– Да, – выдавил он.

– Марина. А тебя как?

– Владислав. Можно просто Влад.

– Влад мне больше нравится.

Мы опять замолчали, я отчаянно соображала, что еще можно сказать ему. И наконец придумала.

– Влад, а ты кто по знаку зодиака?

– Лев.

– А я рыба.

– А сколько тебе лет? – наконец-то проявил хоть немного интереса.

– 19. А тебе?

– 23 года. А ты, наверное, учишься?

– Да, в УПИ на 3 курсе.

– Понятно.

– А ты сам чем занимаешься?

– Да я в магазине радио-товаров работаю. Продавцом-консультантом.

– Неплохо. А ты, наверное, и в музыке хорошо разбираешься?

– Пожалуй. А какую музыку предпочитаешь ты? Я что-то ответила совершенно от балды.

Так я с ним и познакомилась.

Мы посидели за моим столиком (Алекс ушел, как и обещал), выпили бутылку вина на двоих, потом потанцевали и опять пили и ели мороженое.

Часов в пять утра он вызвался отвезти меня домой. Поймал машину. Когда прощались около подъезда, хотел узнать мой телефон. Я сказала, что его у меня нет. (Не соврала). Он тогда дал свой номер телефона, сказал, что я ему очень понравилась. Я сделала вид, что это взаимно.

Легла в постель не раздеваясь, чтобы подремать хоть часок. Как-никак, а к восьми надо в школу.

Какой мне все-таки мама выговор устроила после той дискотеки! Хотела знать, где я всю ночь шлялась, даже не предупредив ее. А ведь раньше ей было все равно, где я ночую: на вокзале или дома.

Мне пришлось признаться, что была на дискотеке с одним хорошим человеком. Она хотела знать, кто он такой. Я рассказала про Влада. Не могла же я сказать ей про Алекса!

Она, наконец, успокоилась и попросила меня больше так не делать. Сказала, что в тот вечер обо мне сильно беспокоилась и уснула только под утро.

Как все-таки хорошо, когда о тебе кто-то беспокоится и ждет тебя вечерами.

Я очень рада, что мама меняется в лучшую сторону, я же, наоборот, как мне кажется, падаю вниз. Меня засасывает какая-то трясина. А вырваться уже невозможно. Капкан поставлен мной самой.

Когда я недавно вышла из дома, заметила, что какой-то мужчина торчит около моего подъезда. Я, конечно, сначала не придала этому значения. Но вскоре опять его увидела. Я шла в библиотеку, совершенно случайно оглянулась и заметила его среди других прохожих. Он, наверное, шел за мной от самого дома!

Я сказала это Алексу, а он посоветовал не придавать значения таким пустякам.

– Александр, а это не связано как-то с Вла-дом? – спросила я.

– Нет, он же не шишка какая-нибудь, чтобы следили за его девчонками.

– Тогда, может, из-за Павла Константиновича?

– И опять нет. Запомни, с Павлом Константиновичем все давно закончено. И он никогда не сделает двух вещей: во-первых, не заложит нас ментам и, во-вторых, не будет пытаться разобраться с кем-либо из нас. Он трус.

– Но тогда почему за мной следят?

– Боюсь, что это твой поклонник. Однако слишком прилипчивый. Я попробую что-нибудь выяснить. А ты пока ничего не предпринимай. Делай вид, что не замечаешь его. Не пытайся оторваться. Но веди себя хорошо. Ни с кем не знакомься на улице.

– А я и так никогда не знакомлюсь на улице. И веду себя всегда хорошо.

– Что ж, поверю тебе на слово. И насчет Влада… Ты должна как можно чаще с ним видеться. Я пока занимаюсь совсем другим делом, но Влад скоро может нам понадобиться. Свяжешься со мной недельки через две.

– Что? Через две недели?

– А в чем дело?

– Да нет, все в порядке.

– Марин, ты что-то сегодня совсем плохо выглядишь. Извини, конечно, за такие слова. У тебя дома ничего не случилось? Или ты так переживаешь из-за того мужика?

– Да, из-за него, – сказала я.

Хотя намного больше расстроилась из-за того, что не смогу видеть его целые две недели. Неужели он сам никогда не был влюблен?

А Влад не такой уж и плохой человек.

Хотя он и не красивый: худой, какой-то нескладный, слишком тонкое лицо, невыразительные, блеклые глаза. Но мне с ним интересно, он знает много такого, чего, наверное, даже Алекс не знает. С ним можно болтать о чем угодно. А если хочется помолчать – мы будем молчать и это, как ни странно, не будет нас обоих давить.

И мне нехорошо при мысли о том, что Алекс собирается использовать его любовь ко мне в каких-то своих целях.

А С.Н. нашел маме новую работу.

Устроил ее продавщицей в киоск. Ей вроде там нравится. Да и получает больше, чем на этой холодной, грязной базе.

И я заметила, что мама сама теперь часто ходит к С.Н. в гости. И что, интересно, между ними происходит? А, может быть, они, как бы выразиться получше, соединятся? Я бы не стала возражать. С.Н. – классный парень. И не беден, притом же. Хотя деньги для матери никогда не значили того, что, скажем, они значат для Алекса. Он, пожалуй, только ради них и живет. Как ни прискорбно это сознавать.

Время идет.

Я встречаюсь часто (даже слишком часто) с Владом. Скучаю без Алекса.

А Владислав относится ко мне все лучше и лучше. А я то восхищаюсь его умом, манерой поведения, тактичностью, то презираю за некрасоту и ранимость. То бываю с ним ласковой и послушной, то постоянно делаю замечания, злюсь по пустякам и веду себя, короче, как «старая пила». Думаю при этом, неужели он правда может влюбиться в меня при таком-то отношении к нему? Неужели он не понимает, что я ничего к нему не чувствую. Я использую его, чтобы заработать себе и Алексу с его ребятами денег.

Влад спросил недавно:

– Почему ты в ту дискотеку пригласила меня на танец?

– Ты напомнил мне одного человека, – соврала я.

– А кем он был для тебя?

– Очень хорошим другом.

– А ты не обидишься, если я спрошу о том, что с ним случилось?

– Он погиб в автомобильной катастрофе, – сказала я, вспомнив об отце. – Он разбился на машине.

– Извини, тебе, наверное, больно о нем вспоминать?

– Да. Временами бывает нестерпимо больно. Он был мне очень хорошим другом. Но я смотрю на тебя и мне кажется, что ты – это он, – сказала я и поняла, что сказала глупость. Теперь Влад будет думать, что мне нравится не он сам, а только его похожесть на кого-то.

– Марина, а я бы умер, если бы тебя потерял.

– Но мы знакомы с тобой не больше месяца?!

– Неужели, чтобы понять, что не можешь жить без кого-то, нужно так много времени?

– Конечно, нет. Ты прав. Я сказала глупость.

Пришла домой от Алекса. Настроение – превосходное. Хочется петь, танцевать и летать.

Смотрю, а мама какая-то расстроенная. И окно на кухне разбито.

– Что произошло? – спрашиваю.

– Сама не знаю.

– Опять здесь был кто-то из твоих дружков?

– Нет, не смей больше мне о них напоминать!

– Так кто это сделал? Ты объяснишь мне наконец или нет?

– Когда я пришла домой, оно уже было разбито. Кто-то бросил с улицы камень. И к нему была привязана записка.

– Где она? Кому она?

– Тебе, – мама достала мятый клочок бумаги из кармана своего халатика.

Я прочитала: «Марина. Это только начало. Дальше – будет больше».

От кого она может быть? Врагов на сегодняшний день у меня хватает. Девчонки из класса, Павел Константинович, Дима. Кто из них самый подлый и трусливый? Кто наносит удар в спину, боясь встретиться лицом к лицу? Вот и еще одна загадка появилась в моей жизни.

Теперь я точно знаю, кто сделал это.

Разбитое окно, дебильная записка – работа Димы.

Чтобы выяснить это, я, во-первых, позвонила на работу П.К. Я подумала, а вдруг он убит и я только зря его подозреваю. Набрала номер – никто не отвечал. Позвонила попозже – трубку взяла какая-то женщина. Я спросила Павла Константиновича. Голос в трубке ответил, что он в больнице и не без любопытства спросил, не надо ли чего ему передать. Я ответила, что не надо.

Так, оказывается, ребята Алекса все же «подпортили» П.К. Да так, что он до сих пор в больнице. Или, все же, он заболел сам, без посторонней помощи?

А, во-вторых, проверила, могли ли девчонки закинуть в мое окно камень. Я-то живу на десятом этаже.

Я подняла с земли камень средних размеров и кинула в стену около наших окон. Он не долетел. Я несколько раз повторила. Получалось, что девчонки этого сделать не могли.

Отсюда и вывод: Димина работа.

Сегодня многое круто изменилось.

Утром, около двенадцати прихожу к Алексу. Узнать насчет В лада, долго мне еще с ним продолжать встречаться или надо уже предпринимать более серьезные шаги.

А он какой-то не такой, как обычно. В домашнем халате, небритый, под глазами круги, вся квартира провоняла сигаретами. В руке рюмка, на столике рядом с диваном стоит наполовину опустошенная бутылка красного вина.

– Пьете уже по утрам? – удивилась я.

– Есть причина. Не хочешь? – Алекс протянул мне свой бокал.

– Нет. Утром предпочитаю апельсиновый сок.

– У меня есть в холодильнике. Принести?

– Спасибо. Не откажусь.

Пока он ходил на кухню, я открыла в комнате окно. Стало прохладно, тогда я отставила открытой только форточку.

Алекс подал мне высокий бокал с оранжевой жидкостью. Налил себе еще вина и достал сигарету «Довгань».

– У вас проблемы, в ваших делах? – оборвала я тягостное молчание.

– Нет, с этим у меня все в порядке. Но моя личная жизнь… Все кончилось.

– А что случилось, если не секрет?

– Моя девушка меня кинула. Нет, скорее не кинула, а просто ушла. Она вышла замуж. Встречалась со мной пять лет, а потом раз и замуж. Смешно, не правда ли?

– Нет. Это грустно.

Алекс долго смотрел мне в глаза, потом пододвинулся поближе, положил руку на плечо:

– Марина, а давай теперь ты будешь моей девушкой?

– Вам нужна любовница, а не девушка. А я не подхожу для этой роли.

– Нет, мне правда нужна просто девушка, подруга, а вовсе не любовница. А помнишь, ты однажды сказала, что любишь меня? Помнишь?

– Конечно.

– Ты говорила это серьезно?

– Да.

– Ты меня любишь и ты мне очень нравишься. Ты – хорошая девочка. Ты не оставишь меня вот так, выйдя замуж за первого встречного. Правда ведь?

– Да.

– И ты не будешь шляться по ночам неизвестно где. Ведь так?

– Конечно.

– Ты не такая, как она?

– Да, я не такая, как ваша девушка. А вы хоть спали сегодня?

Неожиданно Алекс положил голову мне на колени и сказал: «Я посплю немного. Рядом с тобой так уютно. Ты будешь моим маленьким, пушистым котенком. Я буду класть тебе голову на колени, ты будешь гладить мои волосы, и мы оба будем мурлыкать».

– Да, – я погладила его по голове и он закрыл глаза.

Немного, наверное, вздремнул. Пришел в себя более-менее.

Приготовил кофе. Мы пили обжигающий напиток и он говорил мне про Влада. А я слушала вполуха и думала о нем. А он смотрел в мои черные глаза, а думал, наверное, о глазах своей девушки.

Только одно радовало меня. Он теперь свободен. Как эта фраза грет мою душу: «Быть его девушкой».

Быть девушкой Алекса!

Не это ли счастье моей жизни?

Были с Алексом в кафе. Он просто ненавидит обедать дома. Даже не знаю, почему.

И я, в который уже раз, спросила у него:

– Что все-таки вы сделали с Павлом Константиновичем?

– Ничего, Марина. Сколько уже раз я тебе это говорил?

– Он в больнице. Почему?

– Откуда ты знаешь, что он в больнице?

– Я звонила ему на работу.

– Зачем? – я видела, что Алексу это не понравилось.

– Кто-то разбил окно у нас на кухне и подбросил мне записку. Она была привязана к камню. Обещание отомстить.

– За что? И от кого она?

– Не знаю. Поэтому-то я и звонила ему. Хотела убедиться, что это не он.

– Понятно. Хорошо. А ты кого подозреваешь в авторстве этой записки?

– Моего бывшего друга. Я его бросила, он ужасно разозлился. Даже обещал меня убить.

– Ты сделала совсем, как моя бывшая девушка, – иронично сказал Алекс, – я его понимаю.

– Но ведь ты не бьешь ей окон?

– Конечно нет, я ведь уже не мальчик.

– Я вижу. И все-таки, почему Павел Константинович в больнице?

– Опять ты о нем. Забудь.

– Не могу. За мной до сих пор следит тот мужчина. Уже в открытую.

– Ладно, Марина. Я скажу тебе кое-что. Этот настырный мужчина – брат Павла Константиновича. Наш бывший подопечный крутил разные денежные махинации, помимо своей работы в банке. Мы хотели стрясти с него кругленькую сумму денег. Но он очень осторожный мужик и хорошо знает таких любителей халявы, как я, – Алекс широко улыбнулся. У него были неровные, острые зубы. Совсем как у волка. – Только ты могла без проблем заманить его в ту квартиру. Все вышло прекрасно, но ребята немного перестарались: сломали ему руку и отбили внутренности. В ментовку, естественно, он не заявил. А дома, наверняка, что-то наврал. Однако, как видишь, его брат насторожился. И видимо Павел Константинович, лох этот, ему все рассказал. О тебе. Обо мне и ребятах. И тот уже вышел на меня.

– Он ничего нам не сделает?

– Не думаю.

– А это я его вывела на тебя, да?

– А что ты могла поделать? Сидеть дома и никуда не ходить?

– И это он разбил мое кухонное окно?

– Да нет. Не думаю. Скорее всего, это твой бывший парень. Слишком глупый и детский поступок.

– Ясно. И что теперь будем делать?

– Главное – сохранять спокойствие и вести себя осторожно. И тогда ничего плохого не случится.

Он подошел к стойке, чтобы купить мне пирожное, поговорил с продавщицей. А я смотрела на него и мне было страшно оттого, что он все так спокойно воспринимает. И собственная жизнь его волнует также мало, как и любая чужая.

Дима опять дал о себе знать. Я-то думала, окно разбил да успокоился. Так нет…

После школы я возвращалась домой, заглянула в почтовый ящик. Там лежал сверток. В серую, грубую бумагу был завернут какой-то небольшой продолговатый предмет. Я развернула бумагу. Это было просто ужасно. В свертке была завернута мертвая крыса. Уж не знаю, как давно она сдохла, но воняла изрядно.

Я швырнула крысу подальше от себя, к горлу подступила тошнота. Подумала, что должна быть и записка. Не ошиблась. Она лежала в ящике.

«Марина, эта дохлая крыса – ты в недалеком будущем. Будь готова.

Твой ярый поклонник».

Прочитав записку, я окончательно убедилась: Дима! только он из всех моих знакомых часто употреблял это слово: ярые, ярый.

Но на убийство он никогда не пойдет: слишком труслив. Да и зачем? Моя смерть для него ничего не изменит. Как я понимаю, в нем кипит обида и ненависть свою он пытается излить на меня такими способами.

А ведь раньше я думала о нем намного лучше. Он сначала казался таким спокойным и мягким…

Заходил Влад. Мама была в это время у С.Н. (она ходит к нему в гости все чаще). Поэтому мы никуда не пошли, остались у меня. Я включила совсем недавно купленный магнитофон. Угостила Влада кофе с печеньем. Говорить, в общем, было не о чем и мы больше молчали, каждый думая о своем.

А потом он спросил, что со мной такое происходит.

– Ничего, – сказала я.

– Тебя словно что-то грызет изнутри. Даже не улыбнешься.

– Да нет, все в порядке.

– Я не верю тебе. С тобой что-то случилось.

– Нет. И давай больше не будем об этом.

Я ответила, пожалуй, немного резковато. Но он не должен меня разжалобить. Хотя мне ужасно хотелось рассказать ему абсолютно все.

И про то, что он интересен мне только как друг, что я его не люблю, а только использую.

И про Диму, который мстит подло и низко, нанося удары в спину. v

И про ПК, который лежит в больнице и считает меня виноватой в этом.

И про его брата, чьи слежки выводят из себя, выбивают из колеи.

В общем, о том, как у меня все отвратительно.

Но обо всем этом я не сказала ни слова. А говорила о том, что меня совершенно не интересовало.

А в этот день он еще и первый раз меня поцеловал. Сама не знаю, как это вышло. А потом держал мои руки в своих и смотрел на меня с обожанием.

А я смотрела на его некрасивое лицо и мне было его жалко. По-настоящему жалко. У меня не было к нему ни неприязни, ни брезгливости, ни отвращения. Было жалко его за то, что он такой глупый и не видит, ослепленный своим влечением, всей правды.

Я его спросила:

– Владик, а если бы я ввязалась в какую-нибудь скверную, грязную криминальную историю, ты бы относился ко мне по-прежнему?

– А к чему ты это спрашиваешь?

– Ни к чему, просто ответь мне, – как можно мягче сказала я.

– Этот вопрос ни к чему. Ты и сама ведь знаешь, что мое отношение к тебе никогда не изменится.

– Ты бы и выпутаться мне помог?

– Конечно.

– И, если надо, деньгами бы помог?

– Да.

– И не было бы жалко?

– Что жалко?

– Деньги!

– Конечно нет. С моим-то отцом? Дейьги для нас не проблема.

Мы опять надолго замолчали.

– Когда-нибудь я тебе все расскажу, – пообещала я Владу, – а пока больше ни о чем не спрашивай.

– Хорошо, – сказал он.

И ради чего мы с Алексом используем Влада? Чтобы заработать деньги? Но деньги можно заработать и по другому.

Мне не было жалко П.К., но Влад – совсем другое дело. И Алексу, при том же, нужен не Влад, а его отец – крупная шишка. А разве не цинично – использовать детей, пускай уже взрослых, против родителей? Разве не жестоко?

Я думаю о том дне, когда Алекс завершит это дело и Влад узнает, что его так подло использовали. Посмеялись над его чувствами и…

Я не представляю, как можно вынести такую боль. Пережить это и не озлобиться на весь мир. Не стать моральным уродом – человеком, в котором умерли все чувства, который ненавидит не только всех людей, но и себя самого.

Прочитала свою последнюю запись (от 21 октября) и удивилась – неужели это моя запись? Да каких-то два месяца назад я была совсем другим человеком. Как же все изменилось!

И еще. Меня гложут какие-то отвратительные предчувствия. Словно должно случится что-то плохое. И в голову, почему, не знаю, пришел латинский афоризм: «Jacta alea est» – «Жребий брошен».

Жребий брошен, ничего нельзя повернуть вспять. Мы сами делаем свою судьбу. Но зачастую, правилен ли наш выбор? Или мы сами себя толкаем вниз – в ад.

Я словно предчувствовала это. Даже не знаю, смогу ли написать об этом. Больно, невыносимо больно.

После школы я пришла домой. Мама должна была быть на работе. Но в ванной почему-то текла вода. И был включен свет.

Я зашла в ванну. Увидела мать. И заорала. Кричала и не могла остановиться. Потом крик перешел на рыдания. Я лежала на полу и рыдала.

А в ванной – мертвая мать. Покончившая с собой.

Бледная, как сама смерть. В одном промокшем и пропитанном кровью нижнем белье. Губы плотно сжаты, глаза закрыты. На левом запястье широкий разрез. Ванна вся в крови. На ее дне лежит обычная бритва, выпавшая из правой руки мамы.

Никогда еще я не испытывала такой боли. Если бы мне отрезали без наркоза руку, было бы и то не так больно. Теперь я возненавижу ванные комнаты. Они будут напоминать об этом дне. И по ночам я буду закрывать глаза, чтобы заснуть. А перед глазами будет она – бледная, худенькая, такая несчастная, спокойная и теперь – свободная. Вся в крови.

А ведь я так ее любила. Страдала от ее пьянства, но все равно любила.

Но зачем она это сделала? Что произошло?

Вечером, своим последним вечером, очень поздно – я уже легла спать – она вернулась, скорей всего, от С.Н.

Утром я тоже ее не видела. Я ушла в школу рано, будить ее не стала.

Почему? Почему она это сделала?

Как у нее хватило на это сил? Конечно, намного больше сил надо на то, чтобы продолжать жить, если в твоей жизни произошло что-то страшное и непоправимое. Но чтобы лишить жизни (не кого-то там) себя, тоже нужна смелость и… бесконечное ОТЧАЯНИЕ.

Все это время я живу как во сне. Ем, сплю, делаю что-то, хожу в школу – и абсолютно никаких желаний, эмоций. Живой труп.

Только один раз вышла из этого состояния.

Зашел С.Н. Весь какой-то пришибленный, хмурый, виноватый. Стал сочувствовать мне, говорил пустые традиционные слова. А в глазах – страх.

– Что произошло в тот последний вечер? – спросила я его. – Может, вы поссорились?

– Конечно, нет. Мы с твоей мамой не ссорились.

– Она оставила записку, – соврала я. – Мама кое-что интересное написала там. И о вас особенно.

– Где она? Я хочу прочитать.

– Она написала, что вы виноваты в ее смерти, – опять соврала я и отметила то, какой у меня стал усталый, безразличный голос.

Я отвернулась от него. Подошла к окну. Алекс тоже смотрит в окно, когда его что-то тревожит.

Когда я повернулась к С.Н., он сидел на кровати, обхватив голову руками. Мне стало его жалко, но только на одно мгновение.

– Что произошло между вами? – опять спросила я. – Скажите мне. Только мне. Пожалуйста!

Он посмотрел на меня:

– Ты все равно ничего не поймешь. Все равно будешь обвинять меня в ее смерти.

– Вы должны сказать! Она была моей матерью.

– Хорошо… В тот вечер я сказал ей, что… бросаю ее, – он виновато, по щенячьи, взглянул на меня. – Вернулась моя девушка, она уезжала… на несколько лет. Говорила, что насовсем. А я любил ее. Но вернулась. С ребенком. Сказала, что это мой ребенок и мальчик не должен врасти без отца.

– Да она врет т.ебе!

– Я ей поверил.

– Вы убили маму! Из-за какой-то молодой потаскухи.

Я бросилась на него с кулаками. Успела ударить несколько раз. Но юн с силой схватил меня за руки и швырнул в угол комнаты. Я ударилась головой об стенку. И осталась сидеть там.

С.Н. ушел, хлопнув дверью.

Он убил ее, пускай не своими руками, а ее собственными. Второй потери, после отца, мама не смогла вынести. Наверняка, она полюбила С.Н. Он так долго крутился перед ее носом. А он… Взял то, чего добивался так долго. А потом она стала не нужна ему. Постаревшая, осунувшаяся, бывшая алкоголичка.

Алекс уезжал по делам в другой город и это было так.неожиданно, что предупредить меня просто-напросто он не успел. А вот сегодня объявился.

– Я тебе подарок привез, – сказал он с порога.

– А по какому поводу?

– Разве нужен повод, чтобы сделать подарок своей девушке?

– И что же это?

– Духи. «Шанель «19». – Алекс достал черную коробочку размером со спичечный коробок. – Ими даже Анжелика Варум пользуется.

– Спасибо. Дорогие, наверное?

– Я на такие вопросы не отвечаю. А ты здорово похудела.

– Аппетита нет.

– Владислав заходит?

– Да… Каждый день.

– Это превосходно.

– Саша, ты пришел поговорить о деле? Пришло время мне действовать?

– Да.

– Я не могу, – я подошла к окну. Не хотелось встретиться с ним взглядом. – Не могу больше причинять никому боль. Я теперь знаю, что это такое. Не хочу, чтобы Влад пострадал из-за меня. Понимаешь? Я устала от боли: я устала причинять людям боль, я устала испытывать боль.

Алекс молчал.

– Помоги мне. Теперь у меня никого нет. Кроме тебя. – Сказала я с отчаянием.

Я почувствовала, что он подошел ко мне. Обнял за плечи:

– Марина, но что же делать? Бросить все начатое?

– Я не знаю. Дай мне отдохнуть от всего этого. Месяц, не больше. Пожалуйста.

– Месяц – это много:… Ну, хорошо. Пока отдыхай. Давай сходим в ресторан в субботу. Тебе надо отдохнуть. Нельзя безвылазно сидеть в четырех стенах.

Мы замолчали. И тут я спросила его:

– Саша, я боюсь потерять тебя, как свою мать. Ты никогда меня не бросишь?

– Никогда. Ты мне нужна.

– Я люблю тебя.

Он стал целовать меня в шею, легко дотрагиваясь сильными губами. Потом его язык забрался в ухо. Зубами покусывал мочку уха. Провел языком по щеке.

Я закрыла глаза. Он приоткрыл мои губы своими губами. Изо рта у него пахло чем-то вкусным и свежим. Что-то похожее на фруктовую жевачку.

И целовался он просто божественно. В сто раз лучше, чем Влад.

Нет, я просто не могу в это поверить. Совсем недавно умерла моя мама. И сразу ЭТО.

Буквально через несколько часов я уезжаю из своего города. И кто бы мог подумать с кем. С Владиславом!

Но буду писать все по порядку.

Пишу и мне кажется, все это произошло не со мной, и не вчера. А сотни лет назад. Сердце ноет от боли, а я так спокойно описываю это здесь, в дневнике.

Мы были с Алексом в ресторане.

Я никогда не забуду этот вечер. Самый прекрасный и самый последний вечер с ним.

Я слишком много выпила, но чувствовала себя прекрасно. Алекс тоже от меня не отставал. В общем, веселились на полную катушку. Много танцевали. Когда Алекс вышел на минуту, ко мне стал клеиться какой-то мужик. Старый и богато одетый. Я ему не отвечала, но он продолжал клеиться с первоначальным усердием.

Я увидела, что Алекс вышел из туалета. Подумала, что этот мужик здесь уже третий лишний.

– Вали отсюда, а то вон тот парень, который идет к этому столику, сейчас тебе все рога пообломает, – сказала я ему и демонстративно отвернулась.

Мужик все понял и ретировался.

– Марина, думаю, я тоже тебя люблю, – сказал мне Алекс, когда мы танцевали. – Извини за откровенность, но когда я занимаюсь любовью с другими женщинами, я всегда думаю о тебе. Разве это не любовь?'

– Не знаю.

– Я свою девушку тоже любил. Она была красива, как ты. Но у нее были и другие мужчины. Кроме меня. К тебе сейчас клеился богатый козел, и ты его отшила. А моя бывшая девушка никогда бы этого не сделала. Протанцевала бы с ним целый вечер, а потом извинялась бы передо мной, просила прощения. И я, дурак, все ей прощал. А ты совсем не такая. Красивая, но хорошая:. Я восхищаюсь тобой.

– Спасибо, Саша. Мне это приятно слышать. Но, честное слово, ты вгоняешь меня в краску.

– Правда? А что я такого сказал? Только то, что думаю.

– Некоторые мысли люди должны держать подальше от чужих ушей.

– Я просто пьян. Поэтому все это и говорю. Но это серьезно. Не алкогольный бред.

– Давай еще потанцуем.

– Конечно. А ты знаешь, какая ты сегодня красивая?

– Нет.

– Ты должна это знать. И ты так вкусно пахнешь. Мой подарок?

– Да.

Так мы болтали. Танцевали. Ели мороженое. Болтали. Пили кофе. И опять болтали.

Собрались ехать, когда ресторан уже закрывался. То есть в час ночи. Алекс к этому времени протрезвел более менее. Ведь ему надо было вести машину.

Когда мы почти подъехали к дому Алекса, он обернулся: «За нами, кажется, кто-то едет».

– Что? – я оглянулась. За нами ехала машина красного цвета. Номер я разглядеть не могла. – Кто же это?

– Не догадываешься?

– Павел Константинович?

– Думаю, что да. Хотя… кто знает. Тебе лучше видно, ты не за рулем. Посмотри внимательно, в машине один человек?

Да, один.

– Это уже лучше. Разберемся.

Он остановился около своего подъезда. Отдал мне ключи: «Быстро иди в квартиру. Закройся на все замки. Никому не открывай, кроме меня, конечно».

Когда я заходила в подъезд, то никак не думала, что кто-то может быть там. Не знаю точно, что произошло. Но, похоже, меня ударили по голове чем-то тяжелым. Остается загадкой, кто это был – Павел Константинович или его брат.

Очнулась я уже в сашиной квартире. Связанная по рукам и ногам прочной нейлоновой веревкой.

Страшно раскалывалась голова. Перед глазами все плыло. Как после убойной пьянки.

Алекс тоже был в этой комнате. Он не был связан как я, но его руки, завернутые за спину, были прикованы наручниками к батарее. На лице – ссадины и кровоподтеки, порван пиджак. Видимо, ему пришлось драться с ними. Хотя, как может драться Павел Константинович, если у него сломана рука? Наверное, его брат – крутой парень.

– Алекс, Саша, – позвала я его. Он открыл глаза.

– Что происходит?

– Плохи наши дела, – сказал Алекс.

– Что они хотят сделать с нами?

– Утверждать не буду, но у меня такое ощущение, что я живым отсюда не выберусь.

– Саша, ну сделай же что-нибудь! Я не хочу, чтобы нас убили. Саша!

– А что я могу? Ты же видишь, мы оба в капкане.

– Алекс, я боюсь умирать. Я не хочу умирать. Мне ведь только пятнадцать лет, – стыдно признаться, но у меня потекли по щекам слезы.

– Мариночка, ну перестань. Не плачь. Зачем я только втянул тебя в это? Знал ведь, что ты еще ребенок. Что я наделал? Прости меня.

– Не надо, – от его слов я перестала плакать.

– Не вини себя. Кто мог знать, что все так будет? Алекс, мы не умрем. Мы должны верить в это. Очень сильно верить.

– Да, хотел бы я верить, как ты. Однако, боюсь, меня ждет еще кое-что и похуже смерти.

Я думаю, они хотят вернуть свои деньги обратно.

– Деньги? Так это все из-за денег?

– Да, из-за больших денег.

– А где они?

– Кто? деньги?

– Да нет.

– На кухне. Пьют мое лучшее вино.

Мы замолчали. Мне было до сумасшествия страшно. Такой страх, надеюсь, я не испытаю уже никогда. Я слышала их приглушенные голоса, и у меня на коже выступал холодный пот.

– Марина, иди ко мне, – сказал Алекс.

Я попыталась ползти. Но связанной делать это очень неудобно. Приходилось извиваться как червяк.

Но я как-то одолела этот короткий-длинный путь.

– Мне хочется поцеловать тебя, перед тем, что меня ждет. – Он прикоснулся губами к моим холодным, непослушным губам. – А ведь ты должна была провести со мной эту ночь.

А потом мы услышали их шаги, словно шла сама наша судьба. Моя и Алекса. Мне хотелось сказать Саше что-то важное, но я не знала, что именно. Между нами и так все было ясно.

Павел Константинович подошел к Алексу:

– Мне нужны мои деньги.

Алекс молчал. Даже не посмотрел на него.

Тогда Павел Константинович пнул его ногой в живот. Алекс согнулся, насколько позволяли скованные руки, но при этом не издал ни стона. А я своим животом ощутила его боль.

– Где деньги, козел?

Я видела, что оба брата уже были изрядно пьяны. Они набросились на Алекса и стали избивать. Я закрыла глаза – не могла спокойно смотреть на это. Но я была совсем близко от них и слышала их тяжелое дыхание, стоны Алекса, грязную ругань братьев.

Потом это прекратилось. Я поняла, что братья устали. У Алекса был вид загнанного волка: на лице одновременно и страдание и злость.

– Если он не скажет, я ему сейчас ухо отрежу, – сказал брат Павла Константиновича.

И первый раз за время знакомства с Алексом, я увидела страх в его глазах. И от этого меня саму охватил животный, панический страх. Я, похоже, завизжала и Павел Константинович зажал мне рот ладонью.

Я видела, как с охотничьим ножом в руке брат Павла Константиновича подошел к Алексу. Закрыла глаза. Услышала совсем короткий вопль Алекса.

– Саша, ну скажи ты им! Пожалуйста. Пусть они перестанут тебя мучить! Зачем тебе эти деньги? Саша, милый, ну скажи ты! – я кричала эти слова, однако не надеялась уже ни на что.

– Послушай свою девку. Или еще хуже будет, – сказал Павел Константинович. – Вообще без мозгов останешься.

Алекс молчал. И в этот момент я возненавидела нас обоих: его за выдержку, себя за трусость и безволие.

– Парень, а сейчас я твоей девке ухо отрежу. Хотя она и говорит дельные вещи. – Брат Павла Константиновича подошел совсем близко ко мне, я видела лезвие ножа и будто ощущала на расстоянии его холод.

– Саша! Я не хочу! – но рот мне тут же зажали.

Я уже ощутила сталь на своей коже, когда Алекс сказал:

– Отойдите от нее. Денег уже нет.

Сказал это так спокойно, словно его левая часть лица не была вся в крови, а ухо не лежало брошенное на полу.

– Как это нет? – спросили братья.

– Я должен был банку деньги. Брал огромный кредит. На него ушли почти все деньги. У моих ребят – только крохи всей суммы.

– А если ты врешь? – орал Павел Константинович.

– Можете проверить. В сейфе приходный ордер.

– Код!?

Алекс назвал. Братья посмотрели бумаги. Они крыли матом, весь белый свет.

– Козел, заплатил свой долг моими деньгами! – возмущался Павел Константинович.

Но лучше бы Саша этого не говорил. Он-то знал, что последует затем, когда он скажет им это. К сожалению, тогда не знала этого я. Если бы я была более сильной, кто знает, может не произошло бы того, что произошло потом. Если бы я могла повернуть все вспять. Сейчас бы мне не было бы так невыносимо одиноко, больно и горько. Невыносимо горько.

Мне сейчас трудно вспоминать то, что случилось потом. Я видела горящие ненавистью глаза брата Павла Константиновича, видела, как он наклонился к Алексу, услышала булькающие звуки, а затем увидела кровь. Очень много крови. Она била струей из перерезанного горла Саши.

Мне хотелось кричать от безысходности, от того, что изменить ничего уже нельзя. Но я не могла произнести ни звука, не могла пошевелиться.

Я смотрела, не отрываясь на Алекса. Хотя он сейчас представлял из себя страшное зрелище, мне не хотелось смотреть ни на что другое.

Он был мертв – и это единственное, что я понимала.

В жизни у меня, уже ничего не было, что привязывало бы меня к этой самой жизни. Все дорогое, что у меня было – я потеряла. Теперь для меня существовали лишь боль и страх.

– Кретин, ты что сделал? – это был Павел Константинович. Он, наверное, обмочился от страха.

– Куда ты денешь труп? А ее? – Он ткнул своим жирным пальцем в мою сторону.

– Не ори! Всегда был трусом, трусом и остался.

– А ты не обо мне думай, а об этом придурке, которого укокошил.

– Да заткнись. Сколько сейчас времени?

– Около трех.

– Сейчас отвезем его тело в лес подальше и закопаем.

– Может, лучше сжечь?-

– Это долго.

– А что с ней?

Сергей подошел ко мне и помахал перед глазами ладонью. Я никак не отреагировала, даже глазами не повела. Он хмыкнул.

– У нее шок. И все из-за этого мужика. Что она в нем нашла?

– Что мы будем с ней делать?!

– Пусть останется здесь, пока мы разберемся с этим чучелом. А потом посмотрим. Я не хочу ее убивать. За нее можно получить хорошие бабки. Посмотри, какое у нее тело.

– Тогда я дам ей дозу. А то еще сбежит.

– Потом, потом. Потащим сейчас труп к машине. Найди какой-нибудь мешок. А она и так не сбежит. Я ее хорошо связал, да и посмотри на нее

– она ничего не соображает. Может, вообще, свихнулась.

Я слышала, как захлопнулась входная дверь. А я… я осталась одна. В пустой, окровавленной квартире.

Мне совершенно не хотелось двигаться. Я бы так и сидела связанная, не шевелясь хоть сто лет.

Но зазвонил телефон. Этот звук привел меня в чувство. Я поняла, что должна делать.

Я поползла к телефону. Он уже давно перестал звонить.

Телефон стоял на низком столике и, встав на колени, я могла до него дотянуться.

Я с большим трудом сдернула за провод трубку с рычагов.

Затем поползла за ручкой или карандашом в другой угол комнаты. Не могла же я нажимать на кнопки языком или носом. Набрала номер Влада. Надеясь на то, что он дома, а не пропадает с друзьями на какой-нибудь дискотеке.

И, изогнувшись, приложила голову к трубке. Услышала голос отца Влада. Прокричала, что мне нужен срочно Владислав.

Если бы я не кричала, он бы просто меня не услышал.

И вот наконец-то голос Влада. Такой далекий и такой родной.

– Владик, ты меня слушаешь?

– Да.

– Срочно приезжай сюда, – я назвала адрес Алекса.

– Зачем?

– Я попала в беду. Понимаешь? Ты должен взломать дверь. Я не смогу зубами повернуть ключ в замке.

– Зубами? Ты шутишь?

– Нет! Приезжай! Только быстрее. Пожалуйста! Я связана. Меня заперли в этой квартире.

– Кто?

– Не знаю, – соврала я. – Но они скоро вернуться. Эти мужчины.

– Хорошо. Я еду.

Влад соображал довольно быстро. Два раза ему не надо было повторять.

Влад не подвел. Сделал все очень быстро: взломал дверь, развязал меня: «Бедная девочка, что они с тобой сделали? Сколько крови!» Он обнял меня. Я прижалась к его груди, но помимо моей воли у меня вырвалось: «Алекс».

– Что? – он отстранился. – Какой Алекс?

– Извини… Я должна тебе столько всего рассказать. Нет, я, наверное, не смогу. Ты должен прочитать мой дневник. В нем все-все.

– Ты можешь идти?

– Да, в общем, да. Если ты мне поможешь.

– Конечно. Поймаем сейчас машину.

– Только не красного цвета.

– Почему?

– Просто так.

Он опять посмотрел на меня ошарашенно. Но мне было совершенно все равно, что он обо мне думает.

У меня дома он прочитал дневник.

Я не знала заранее, как он отреагирует. Но, несмотря на шок, который он испытал, я поняла, что он не чувствует ко мне отвращения или нечто подобного.

– Марина, как ты могла? – единственное, что он спросил.

– Я была влюблена в Алекса. Это все я делала для него.

– А теперь… когда его нет?

– Я не знаю.

– А эти двое хотят убить тебя! Ты же свидетель. Давай я увезу тебя отсюда.

– Зачем?

– Как зачем? Марина, да приди ты в себя! Тебе надо уезжать из этого города. И я еду с тобой. Тебе ведь нужны будут деньги. И много денег.

– У меня есть деньги.

– Марина, ты едешь со мной? Я спасти тебя хочу!

– От меня самой?

– Если серьезно, то да. Ты едешь?

– Да. У меня нет выхода. Но куда?

– Куда ты захочешь. Снимем квартиру. Найдем тебе хорошую школу. Ты начнешь новую жизнь.

– С тобой?

– Со мной.

И вот я покидаю этот город. Любимый когда-то город. Уезжаю в неизвестность. Неизвестно, за чем. И куда.

Михаил НАЙДИЧ