Уральский следопыт, 1999 03-06

СВАТЬЯ АКУЛИНА

Сватья Акулина Меновичева, свекровушка моей сестры, немало была огорчена, когда в 1945 году явился я к ним из «Ивдельлага», освободившись по амнистии. Хоть и со снятием судимости, а все равно в тюремной одежонке и без денег, и без хлебной карточки. А их четверо. Кроме сватьи, значит, моя сестра и двое малышей. И хотя они – семья погибшего воина, а получали на всех один килограмм хлеба.

Однако, через неделю, добрый человек Роман Григорьевич Печищев принял меня на работу в Араслановский хлебоприемный пункт. Принял с условием: «Хлеб топчать топчи, но чтобы не воровать!» О том, как я выполнял это условие, написал я потом целую книгу «Будни хлебного королевства». Но сейчас тема у меня – история моей родины. А познавать ее начал я от сватьи Акулины, которая при моих нередких посещениях села Шемахи, любила рассказывать о своем прошлом житье-бытье…

«Мы ведь Меновичевы-то зачем? А затем, что свекор мой, Аким-то Петрович, кошеч-ником был. Ездил по деревням и по Шемахе нашей в угольном коробе и кричал: «Меняем кошки на ложки, на брошки!»… Ну, люди выходили и выносили тряпье, шкуры завалящие, а кто и живых кошек. Он их тут же вокруг короба и подвешивал. Приедет, бывало, домой – весь короб кошками задушенными обвешан. Начнет с них шкурки снимать да на рогульки натягивать на просушку… Ну, а за тряпье и за кошек давал в обмен ложки, бусы, пуговицы там, иголки, свистульки ребятишкам… Фамилию нашу – Золотовы – мало кто знал, а все Меновичевы и Меновичевы…

А моя девичья-то фамилия была Сорокина. А по просту меня Акулька Сорока звали. Теперь Сорокиных-то кроме меня никого и не осталось. Были до войны два племянника – Ванька

Сорока да Васька Сорока, дак в войну-то (тут она утерла слезы уголком платка) как и мой Ленька, тоже сгинули. Васка-то на фронт провожали, а он пьяной все кричал: «Братцы, воевать идем! За Родину! За Сталина! И… за двести грамм хлеба!» Как еще его за такие слова не посадили… Похоронки не было… Оне же бобылями жили – кому она придет, похоронка-то?»

Помолчит, бывало, сватья и продолжает: «А ведь Сорокины-то!… Дедушка мой пересказывал… А ему его дедушки… Сорокины еще в каки веки!… Еще крепостными тульского купца Коробкова на Каслинское озеро привезены были. А потом их сюда прислали судовую пристань ставить на Уфе-реке. Это, значица, чтобы каслинское железо отсюда в Россию сплавлять. Во-он еще когда они, Сорокины-то, здеся появилися. Никого, говорил дедушка, тут еще не было. Только заимка нижегородских беглых кержаков-раскольников. Всего два домика. Землю они у башкиров в кортому* брали – рожь сеяли, овес да репу, ну и сено косили.

[* Аренда земли на определенный срок.]

По Сорокиным и пристань стала называться Сорокинской. Бурлаки, которые коломенки строили, тут же селиться стали. Селение тоже стали называть «Сорокинская Пристань». Купец Коробков мало хозяйствовал – отобрал у него Каслинск-то завод за долги Никита Демидов. Ну и крепостные Сорокины с пристанью к Демидову отошли. И нижегородских раскольников Демидов себе в крепосные записал Новгородцевыми. Землю по речке Шемахе, дачу-то Шемахинскую, он тогда всю у башкиров к Сорокинской пристани купил. Заимка раскольников на его земле оказалася. Вот он их и присвоил. Работящие, видно, были. После потомки ихние разбогатели – купцами стали. А советска власть их разорила.

В домах ихних и сейчас еще в одном сельсовет, а в другом больница. Дома-то какие баские!… Одно слово – купецкие! Даст, бывало, тятька три копейки – побежим к Андрею Степаны-чу Новгородцеву в магазин… конфет накупим, пряников…

Демидовы лет шестьдесят хозяевали. Отец был Никита Никитич и сын Никита Никитич, а уж под конец-то немного Петро Григорич. Нижну-то плотнику они сделали. Лесопилка на ней была, а потом мельница. – После их уж Расторгуев стал. Сам-то Лев Иваныч много золота нашел и шибко богатый был. Дак он все купил! И Нязепетровск у барыни Хлебниковой, и у Демидова Петра Касли с Кыштымом, и пристань нашу. И на Шемахе наш Шемахинской завод сделал. Мастеровые заводские по речке Шемахе селиться стали, а селение все равно так и называлось «Сорокинс-кая Пристань». Расторгуев только 15 лет хозяйничал, а в 1823 году умер. Дедушка мой все хвастал: «Я родился в том году, когда сам Расторгуев умер!» А бабушка смеялась: «Чего же он тебе наследствие-то не передал?» – «Так дочери у него были – Мария да Катерина – им и передал. Не было бы дочерей, может и мне бы все досталося», – отшучивался он. Это уж дедушке-то 70 лет было, а мне-то лишь 15. Уж и дочерей Расторгуевых живых не было. При них, как церковь первую построили да крепосных отменили, селение стали называть «Шемахинский завод». Потом и они… царствие им небесное… После уж смотрителем пристани отец мой был. Только завод-то мало работал. Все больше стоял. Потом и молоты из завода убирать стали… Мельница была – три жернова стояло. Вся округа молоть сюда ездила. Остался на Уфе один паром. Еще при советской власти его гоняли по веснам-то. Ну уголь еще жгли да в Сатку возили. Лесопилка работала. Потом мельница сгорела – это уж тоже при Советах. Что от пожара осталось – мебельную мастерскую сделали. А уж селом Шемахой назвали нас, как колхозы сделали. А до колхозов все Шемахинской завод писали…»

Любила сватья Акулина рассказывать. Верил я всему, но другим не пересказывал, пока не проверил по старинным книгам и архивным документам.

Вот, например, книга «Путешествие по разным провинциям Российской Империи». Написана академиком Петром-Симоном Палласом еще в 1770 году. На странице 161 академик писал: «16 июня 1770 года. Киштимский завод. Заведен в 1755 году. Никитой Никитичем Демидовым… Киштимский и Каслинский заводы дают ежегодно 200 тысяч пудов железа, которое перевезши зимой через Урал на реку Уфу спускают в высокую воду на двадцати коломенках до Волги. Верст 30 от Киштима Озерская пристань. Здесь строят суда и грузят по 4 тысячи пудов, а верст 70 отсель в Сорокинской пристани прибавляют еще по 4 тысячи пудов…»

Все, рассказанное мне сватьей Акулиной, нашло подтверждение подобными, не менее авторитетными, документами. А поэтому будьте уверены, что сватья моя знала нашу историю на пятерку. А благодаря ей, узнал и я. Узнал больше и подробнее, чем сватья. И все записал – получилась почти книга. Если повезет с изданием, будет хорошее пособие по истории нашей малой родины для учеников шемахинской школы, а также и школьников Нязепетровска, Кыштыма, Каслей.

Юрий ЛЕВИН