Уральский следопыт, 1999 03-06

«ПОЧНУТ НАШИХ ПТИЦ ВИТИ»-

И рек Гзак к Кончаку (про Игоря):

– А коли опутаем его красною девицею -

пи нам будет соколенка,

ни нам красной девицы,

но почнут наших птиц бити

в поле половецком.

В этом фрагменте из последней части «Слова» мы впервые предлагаем перевод «почнут наших птиц бити»; все перелагатели единодушно, как повелось еще в прошлом веке, пишут здесь: «и начнут нас птицы бить в поле половецком». Мы убеждены, речь здесь о том, что сокол с соколенком начнут птиц половецких бить в поле. Эта метафора – русичи-соколы бьют птиц-половцев – проходит через всю образную систему «Слова», равно как и древнерусскую литературу. В «Слове» это такие фразы: «Когда сокол в мытех бывает – высоко птиц взбивает»; «высоко плаваете на дело в буести, яко сокол на ветрах ширяяся, хотя птиц в буйстве одолети».

По мысли некоторых исследователей, лебеди – тотем половцев. «Не белая лебедь воскли-кала, восплачется Тугаринова мать» в былинах Тихонравова. Возможно, именно с изображением лебедей на стягах шли половцы в бой. В таком случае, «почнут наших птиц бити» из уст половецких ханов – это и символический, и зримый, конкретный образы. Вспомним и выражение: «скрипят телеги половецкие, словно лебеди распуганы». Или «ступила обида на землю Тро-янью, всплеснула лебедиными крылами».

В сцене побега Игоря из половецкого плена: «…и полетел соколом под мглами, избивая гусей и лебедей к завтраку, обеду и ужину». Или: «О, далече заиде сокол, птиц бья – к морю!» Под птицами разумеются галки, черные вороны, сороки (ср. «галок стада бегут к Дону великому»…). В Повести временных лет встречается то же самое противопоставление сокола галицам: «Бо-няк…сбил угров…как сокол сбивает галиц». (Цит. по Словарю-справочнику «Слова», вып. 5, с. 186). Сокол в старинных песнях бьет лебедь белую, галок, ворон, черных воронов. В Онежских былинах орел «летает по святой Руси, бьет сорок, ворон, черную галицу». Илья Муромец также на врагов «напущает на их силу великую, как на галечье стадо». Примеры можно множить и множить… В XII веке птицы и лисицы – именно в этом сочетании – воспринимались как сугубо языческие реалии, недаром в «Слове и поучении против язычников» – «Внимают же и гласы кокошем (?), и враном, и иным птицам и лисицам».

«Русские птицы» – это сокол, соловей, кукушка, утка (и гоголь), чайка, чернядь, перепелка. Но прежде всего сокол. Их всегда называют поименно, а «языческих птиц» часто обозначают просто как «птицы». Местоимение в а ю – это не только «вы», как значится в Словаре-справочнике, но и притяжательное местоимение ваш (ср. – «Се ли есть сын ваю, его же вы глаголете яко слеп родися?». «Остроми-рово евангелие»). Аналогично н а ю – это наши, «наших птиц бити».

Итак, все говорит о том, что наше предложение переводить фразу как «почнут наших птиц бити» (вместо традиционного «почнут нас птицы бити» – из уст половецких ханов) – единственно правильное.

…Противопоставление: хаос – порядок, стихия – культура, знакомое, освоенное, культурное, одухотворенное, христианское – и незнакомое, незнаемое, неосвоенное, неокульту-ренное, пустынное, нечистое, поганое, языческое – имеет в «Слове» важное мирообразу-ющее значение. Это ключ к образам. Это противопоставление создает образ большой поэтической и философской глубины – «уже пустыня силу прикрыла» – в плаче после поражения князя Игоря. Передача этой фразы как «уже пустыня войско прикрыла» – совершенно недостаточна, т.к. понятие сила грораздо шире, чем войско. Войско лишь одно из средоточий силы. Полный же смысл в том, что пустое одолело сложное и богатое, дикое одолело культурное, бессильное по всем параметрам (т.к. оно не одухотворено традицией, культурой), одолело силу как средоточие не только физической, военной мощи, но духовных качеств: храбрости, доблести, чести, жертвенности во имя Родины. В понятие пустыня вложен не столько географический смысл (тем более что речь о степи), но то, что мы сегодня называем азиатчиной.

Если представить шедевры церковного зодчества на Руси XII века, вспомнить, что именно в этом веке начинается строительство (законченное в XIV веке) Собора Парижской Богоматери с его роскошной, изощренной архитек-

турой и сложной системой символов; подумать о сложных духовных поисках богословской литературы Средневековья – то особенно ярко и выпукло предстанет в сравнении со всеми этими богатствами понятие пустыни – всего жизнеустройства кочевых народов, живущих в голой степи.*

[* Вероятно, не стоит, подробно оговаривать, что у кочевых, «отсталых» народов была своя культура, засуживающая уважения, подчас восхищения (каменная скульптура половцев). Мы здесь реконструируем сознание средневекового христианина.]

Пустыня, впрочем, не уничтожила силу, а только ее прикрыла, подспудно сила зреет…

Одухотворены, а потому дружественны либо враждебны русичам все природные стихии и явления, в том числе реки. В «Слове» приводится множество названий рек, и к каждой у автора особое отношение. Реки персонифицировались. Днепр Словутич – помощник, покровитель. Стугна – коварна, полна студеной жестокости. Каяла – гибельная, окаянная река, как и Ка-нина, где «канули» русские дружины и самая слвав русичей. В средневековом сознании имена собственные, а также названия рек, морей, озер, гор и т.д. осмысливались как обозначения характера объекта, его сути, подчас судьбы; это давало повод для игры словами. В упоминавшемся выше японском «Дневнике эфемерной жизни» X века его автор обыгрывает название реки Имосэ, протекающей между скалами Имо (жена) и Сэ (муж): на охлаждение к ней мужа писательница сетует:

Меняется река,

Которая бежит

Через горы Имосэ.

В свете такой особенности средневекового сознания легко проясняется недоумение исследователей по поводу чередования названий одной и той же реки в «Слове»: река называется то Каниной, то Каялой. «А Бориса Вячеславича славолюбие на суд привело и на Каниной зеленое покрывало ему постлало… с той же каялы

Святополк полелеял отца своего угорскими иноходцами ко Святой Софии в Киеве», (перевод наш). Предлагаем считать здесь каялу нарицательным названием гибельной, окаянной, проклятой реки, отсюда – «с той же каялы», хотя речь о речке каниной – или Каниной, со строчной буквы.

Мы нашли подтверждение этому своему мнению в литературе по «Слову». Оказывается, еще в конце прошлого столетия (в 1878 году) П.Е. Ваденюк в Трудах III археологического съезда высказал предположение, что Каяла – это не географическое название, но происходит от слова каяти, окаянный. Так же считает и профессор И.К. Гудзий, приводя строку «кают князя Игоря, иже погрузи жир на дне Каялы, реки половецкой». Стоит учитывать и то, что «каяла» по-тюркски значит «каменистая».

Важно отметить игру корнями слов, словесную вязь, характерную для «Слова», а также способность воспринимать неодушевленные, с нашей точки зрения, явления и реалии природы – как живые, имеющие свой неповторимый характер и значение в происходящих событиях. Так сказать, участие всего насущного мира в истории и судьбе… Это не имеет ничего общего с современной трактовкой истории, где выпячиваются то экономические, то политические причины в разорванном, неодушевленном, неодухотворенном мире. Разлитая всюду жизнь, дух окрашивает мировосприятие средневекового человека трепетным ощущением неразрывного единства мира и его – в буквальном, конкретно-чувственном смысле – прони-занностью единой волей Творца-Мироощущение наших предков, их понимание мира, добра и справедливости, беспримерное чувство родного языка и гениальное языкотворчество – вот что вечно будет волновать русского человека в отечественном памятнике культуры.

1998 г.

Юрий и Тамара ЛИТВИНЕНКО