Уральский следопыт, 1999 03-06

ЛЖЕКНЯЗЬ

Был октябрьский день 1927 года. Сотрудники кунгурского окротдела ОГПУ могли быть довольны: сегодня они наконец-то взяли человека, за которым охотились давно. Взяли посреди города, на рынке. Следователь уже успел допросить его и теперь просматривал секретные о нем циркуляры, пока арестованный, демонстрируя крайнее усердие, дописывал восьмую страницу своих показаний.

Внешне он походил на мелкого авантюриста: еще не стар, крепкого телосложения, темно-русый, с усиками, вкрадчивым голосом и излишне подвижным взглядом. Разговорчивый и к тому же пахнущий спиртным. Такой вполне смотрелся бы где-нибудь на базаре, и, окажись он в угрозыске, это никого не удивило бы. Но он сидел в политуправлении и в сыскных циркулярах значился как великий князь Михаил Романов.

Его и на самом деле звали Михаилом, только Поздеевым. Мысль стать князем посетила его года два тому назад, и вся история выглядела в его изложении по шутовски невинно и экзотично.

Иеромонах от Афонских старцев

Кашин

В один из летних дней 1925 года в Успенской церкви бывшего Екатеринбургского Ново-Тихвинского монастыря появился странник. Он истово клал поклоны, привлекая к себе взоры верующих и особенно монахинь. Утомленный вид, поношенная и грязная одежда выдавали в богомольце человека, прибывшего издалека. Вскоре к нему подошла одна из инокинь, назвалась сестрой Варварой и почтительно пригласила попить чаю. Богомолец согласился.

За чаем разговорились. Монахини (кроме сестры Варвары была еще регентша церковного хора сестра Ольга) поинтересовались, кто таков и из каких мест. Странничек представился Михаилом, сказал, что он иеромонах и живет «при Афонских старцах в Уральских горах за Белыми горами», у прозорливого старца Макария, коему минуло 112 лет.

Разговорились о жизни «за Белыми горами», странник поведал, что есть у них маленькая церковь, даже женский скит в 12 верстах. Все бы хорошо, но вот утвари церковной не хватает… Тут сестра Ольга, прервав нашего героя, задала явно волновавший ее вопрос: «Я слышала, будто где-то непростой фамилии, т.е. царской, живут. Не у вас ли, случаем?» На что Михаил важно и таинственно ответил: «Да будто бы находят». Монахини оживились: «Вот бы Мане да и другим там побывать…» На вопрос Поздеева, что еще за Маня, монахини вместе изрекли таинственную фразу: «Да есть тут у нас люди»…

Разговор становился нестерпимо интересным: ведь Михаил-то, как он сам признавался позднее, и приехал в монастырь для того, чтобы повидать княгинь, которые, по слухам, часто появлялись при здешнем храме. И вот беседа сама собой повернула на нужную тему. Михаил заверил, что будет хранить тайну. Инокини, погрозив пальцем, уточнили: «Маня – это просто царской фамилии». В ответ странник тоже заверил их, что и он «не простой человек», и в доказательство продемонстрировал свою фотографию в иеромонашеском облачении, наспех сделанную в пермской «пятиминутке». Собеседницы поверили и объяснили, как доехать до «Мани».

Странник остался переночевать. После обедни к нему подошла молодая монахиня в очках, назвалась Шурой Суворовой и тоже пригласила попить чаю у нее на квартире. Странник не отказался.

Отправились на Александровский проспект (улица Декабристов), дом 8.

Собрание оказалось довольно многолюдным. С Александрой Суворовой жили еще четыре монахини. Радушно приняв богомольца, они одарили его, чем смогли, и упомянули об одной из окрестных деревень, где «народ очень хорошей, духовной, и там есть непростая». За чаем блаженный Миша, пристально посмотрев на Поздеева, изрек: «Я ведь знаю, ты монах». Тот согласился. Тогда блаженный зазвал странничка посетить Каменский завод, где и сам он живет, и много монашек хороших, и даже «царевны ходят» к нему. Устоять было сложно, и Поздеев обещал непременно нанести визит. На сем и расстались.

В поисках «царевны Мани»

Получив координаты таинственной «Мани», Поздеев сразу после чаепития отправился в деревню Шилову. Приехав по указанному адресу, он нашел Анну Прокофьевну, каслинскую инокиню.

Богомольца опять ласково приветили, выслушали про «пещеры», и незаметно разговор перешел на царскую семью. Будто бы вскользь Михаил заметил: «нет ведь их живых-то, поди, уже никого». «Я тоже так думала, – ответила Анна Прокофьевна, – но есть здесь мужичок Василий Иристархович, так он и говорит, дескать, расстреляны да не они – сделанные куклы сожгли и пепел бросили, а вот в Кисловой живет Маня, говорят, что княжна…»

Ившин

Михаил оживился. «Ох, как мне хочется увидать», – произнес он. Монахиня заколебалась. Михаил опять достал свою иеромонашескую фотографию. Анна Прокофьевна пообещала сбегать по одному адресу, откуда могут съездить в Кислову с фотокарточкой, а там уж как решат.

К утру вернулась посыльная с вестью, что Мани дома нет, поскольку она уехала в Свердловск провожать своего брата Алексея. Число членов царской семьи явно увеличивалось.

В Свердловске Михаила ждали два сюрприза – один приятный, а другой не очень.

После службы, когда большинство прихожан покинули храм, к Поздееву подошла незнакомая монахиня и сообщила, что она живет в Кислово. «Вы Маня?» – спросил Поздеев. Та ответила утвердительно, поторопившись прибавить: «Вы не подумайте, что я княжна, я простая монашка». Расспросила подробности о «пещерах», поинтересовалась, правда ли, что неподалеку от них живут какие-то монахини, дала 10 копеек, чтобы старцы помолились за нее, и удалилась, оставив собеседника решать, кто она – царевна или монашка.

Размышляя об этом, Михаил отправился на квартиру к монахиням. Но прежнего радушия в хозяйках не обнаружил. Похоже, их посетило сомнение, не мошенник ли он. Разобиженный гость пытался воззвать к милосердию: «У меня сердце больное, может получиться разрыв…» Но сцена была прервана четким заявлением, что в этом доме живут милиционеры…

Больше инокини Поздеева не видели.

Князь Михаил и наследник Алексей

Михаил отправился в Пермь. На вокзале сердобольный странник приметил молодого человека, почти мальчика, явно не знавшего, куда податься. Разговорились. Незнакомец рассказал, что он тоже родом из Вятской губернии, зовут Александр Фала-леев, приехал искать работу, но ничего не нашел. Михаил позвал его с собой, обещая пристроить у своих знакомых, которым представил юношу как своего «племянника». Потом Михаил вспомнил о приглашении блаженного Миши в Каменск, и дял,я с племянником поехали в те места, где «царевны ходят».

В селе Каменноозерском Богдановичского района заночевали у престарелой супружеской четы, фамилию коей Поздеев запамятовал. Глава семьи – Потап – занимался тем, что возил по окрестным селениям панораму Иерусалима и.показывал всем желающим. Жена его, Мария Николаевна, особа верующая и монархически настроенная, оказалась в курсе всех новостей, лично посещала «царевну Маню» в Кислово и была уверена, что в Кае лях живет еще одна княжна – Ольга.

Старушка жаждала собрать всю царскую семью вместе и, воззрившись на Михаила Позде-ева, прозорливо сказала: «Ты наверное не монах, а князь Михаил». Поздеев пытался было разубедить ее, но не слишком упорно, и довольно быстро, польстив ее самолюбию, спросил: «Как это ты, бабушка, узнала, что я Михаил». Большего и не требовалось. Появившийся вскоре Александр Фалалеев, представленный как племянник, естественно, был объявлен старушкой наследником Алексеем.

Старики пригласили новоявленных князей поехать с ними в Каменский завод. По пути остановились у проверенной знакомой – вдовы Ксении Филипповны Ляпиной. Гости желали повидать местных «князей», но им сообщили, что те уехали в деревню Стеглову. Вдова Ксения Филипповна объяснила, что «князья» бывали у нее, а сам царь Николай останавливался под видом странника и даже отобедал, хотя себя и не назвал. Срочно вызвали еще свидетелей – монашек из деревни Бйлейка и крестьянина из села Троицкого. Последний тоже уверял, что сподобился царского чаепития, а монахини из Билейки говорили, что в Грязновском монастыре долго гостила княжна Ольга. Итак, налицо были царь, наследник Алексей (в двух персонах), княгини Мария и Ольга и великий князь Михаил в исполнении Поздеева.

Монахини предложили сфотографироваться, и дядя с племянником не отказались. Снялись вместе с монашками, Поздеев – в иеромонашеском костюме, Фалалеев – в белой рубашке.

«Князь Михаил» с «наследником Алексеем» отправились в Свердловск, а фотографии начали распространяться на Урале в большом количестве и с соответствующими комментариями.

Княжеская жизнь

Пожив три дня в «коммерческих номерах», «дядя» с «племянником» отправились странствовать по монастырям и городам страны. Посетили и столицу. Как позднее признавался на следствии Михаил, в златоглавую его позвало желание взглянуть на мощи… Владимира Ильича Ленина.

«Что-то меня особенно влекло к нему», – рассуждал в кабинете следователя арестованный. В мавзолее он побывал трижды, и готов был ездить еще. В своих действиях он находил даже общественную пользу: ведь он не просто лицезрел «мощи» великого вождя, но и рассказывал об увиденном всем желающим…

Из Москвы отправились в Поволжье, всюду останавливаясь у монахинь. В Мологе монахини намекнули, что в Рыбинске живет некая Оринушка, у которой бывает великий князь Михаил. Поздеев решил посмотреть на собрата по княжескому ремеслу. Оринушка ласково встретила странников, но князь Михаил, увы, в данный момент отсутствовал. Хозяйка обмолвилась о том, что в Поволжье бывают и другие представители императорской фамилии, а настоятельница Серафимо-Дивеевского монастыря даже специально собирает «на царских дочерей», живущих в ее обители. Услышав, что купчихи жертвуют целыми «возами», Поздеев еще сильнее поверил в свое предназначение!

Почувствовав необоримый зов крови, Михаил с «племянником» отправились в Дивеево. Но «родственников» не встретили. Побывали еще в нескольких окрестных монастырях. По дороге из Арзамаса в Нижний Новгород, размышляя об услышанном и теряясь в сомнениях, наши странники повстречали монахиню из Ульяновской губернии. Она пригласила богомольцев побывать у нее, пообещав даже дать денег на дорогу, и они не замедлили согласиться.

Уже наступил сентябрь, зарядили дожди. Путешествие по грязным дорогам становилось все менее приятным. Александр Фалалеев сдался первым и остался в Ульяновске, предоставив «дяде» следовать в село Шумовку вместе с новой знакомой.

Едва прибыв в село, Поздеев снова услышал о, князьях, которые, следуя местному колориту, появлялись исключительно в чувашских костюмах. Высокородных персон было трое: наследник Алексей, уже в четвертом исполнении, княжна Татьяна и некий Гриша «ихнева же роду». Повидать из Поздееву не удалось, но его интерес к членам царской фамилии принес свои результаты: одна из местных монахинь пришла к выводу, что он не просто Михаил, а брат царя Михаил Романов, и не преминула поделиться открытием с окружающими. В ответ на почтительное обращение к нему как к «Михаилу Александровичу», Поздеев отвечал важно и таинственно, всем своим видом давая понять, что он здесь инкогнито.

Получив некоторые дары, он отбыл в Ульяновск к ожидавшему его «племяннику». Там они и расстались навсегда: Александру Фалалееву надоело быть и странником, и племянником, и царевичем, и он поехал домой. В приливе великокняжеской гордыни Поздеев заявил, что он его «уволил».

«Союз меча и орала»

В ноябре 1926 года Михаил Поздеев снова появился в окрестностях Каменска. По рекомендации знакомых остановился у священника Иакова Кашина, жившего в селе Куликовском.

После ужина разговорились, монах Михаил рассказал о своих странствиях и в порыве откровения сообщил, что на самом деле он ни кто иной как брат царя великий князь Романов, достал свои фотокарточки. Священник вспомнил, что у них в селе тоже есть фотоаппарат, к тому же у людей проверенных и надежных – у двух монашек, живущих ря дом, и предложил своему высокому гостю сфотографироваться в костюме князя. «Великий князь» оробел, но батюшка пристыдил его за недостойный страх и сообщил, что у него уже бывал царь Николай, тоже переночевал, что видел он и царевича Алексея с княжной Марией, и вообще дело это вполне безопасное и почетное.

Гость заколебался, а хозяин уже начал мастерить наряд князя. Кресты и медали вырезал из бумаги, эполеты соорудил из нашивок на ризу, раздобыл белую ситцевую ленту и послал прислугу к монашкам за еще одной, коленкоровой. В ход пошли имевшиеся у священника фотографии подлинных членов царской фамилии. Их аккуратно разрезали так, чтобы вклинить портрет новоявленного Михаила Романова.

Утром священник Иаков отвел гостя к монахиням Матрене и Пелагее. За чаем им объяснили задачу. Женщины было испугались, но авторитет батюшки был силен. Сам «великий князь» к тому времени приободрился. Снимки получились неплохо. Посмотрев на результат, священник Иаков остался доволен и проявил недюжиные коммерческие задатки, предложив «великому князю» свои услуги по их распространению, а также по презентации самого «князя» в надежных кругах. Предполагаемые доходы предложено было делить пополам.

Батюшка собрал наиболее надежных верующих и представил им Михаила. Присутствовавшим было предложено жертвовать, кто сколько может, ибо все люди братья и Господь заповедал помогать ближнему. Такие собрания в окрестных деревнях с подачи прозорливого отца Иакова устраивались неоднократно, и Михаил вскоре снискал репутацию общепризнанного великого князя.

Приехали в село Троицкое. Остановились у Дмитрия Назаровича Головина. Как и подобает людям верующим, отправились в церковь на утреннюю службу. Михаил истово крестился, ставил свечки и кланялся перед всеми иконами, чем сразу же привлек внимание местного священника Петра Ившина. Когда священник пошел по домам с крестным ходом, то неоднократно слышал, что прибыл некий иеромонах, быть может, даже князь. А когда узнал, что таинственный приезжий будет вечером у церковного старосты Якова Перевалова, то не преминул нанести визит.

Поздеев

Хозяин пригласил к чаю. За столом Михаил вел себя важно и на вопросы отвечал туманно, изрекая реплики типа: «Мое жительство между небом и землей» и «Мое происхождение очень высокое». Войдя в образ, сообщил и о своих способностях полиглота: знал он ни много ни мало 12 языков. Священник Петр Ив-шин начал задавать вопросы на вотяцком языке. К счастью, именно этот язык Михаил знал с детства, поскольку родом был из Вятской губернии. Экзамен прошел удачно.

Дальнейший разговор шел уже исключительно между Михаилом Поздеевым и Петром Ив-шиным. Итогом его стало заявление священника о подлинности великого князя и о том, что сия высокая особа уже в 1927 году взойдет на царский престол в России, в чем ей помогут мировые державы. Всех просили соблюдать конспирацию и всячески способствовать безопасности претендента на императорский трон. Сам Михаил таинственно молчал.

Это была вершина карьеры «великого князя». Дело, начинавшееся мелким надувательством с целью получения небольшие средств к существованию, внезапно перешло в разряд политических. Михаил понимал, что роль претендента на царский престол ему явно не по плечу, но законы жанра были непреклонны. За ним тянулся шлейф славы князя, и старые, отработанные легенды, кормившие его много лет, невольно приобретали новый смысл.

Новые знакомые стали тяготить и.пугать Михаила. Чрезмерно деловой поп Иаков, активно промышлявший распространением фотографий и сбором средств, вызывал опасения. После очередного тура по деревням между Иаковом и Михаилом произошло бурное объяснение. Михаил заявил, что он более не желает участвовать в обмане, и предложил Иакову впредь обращаться к услугам не его, «великого князя», а самого «царя Николая», раз уж тот навещал прозорливого священника. Компаньоны расстались.

Но любопытство не давало Поздееву покоя. Получив письмо от своего знакомого о том, что в Свердловске должны появиться княжна Ольга и царевич Алексей, он снова отправился в путь, намереваясь по дороге кое-что получить у кунгурских монашек. В Кунгуре Поздеев был опознан и арестован.

Из грязи в князи

В тюрьме Михаил Поздеев был чрезвычайно активен. На допросах говорил много и охотно, писал показания, называл массу имен, адресов, подробностей, каялся в своих ошибках и обещал быть «верным всей СССР»: «Если я услышу от ково что или увижу или узнаю кто против Власти что заговорит и сделает то в тот час же буду доносить куда объяснят».

Условия содержания арестованных были далеки от предписанных: обвиняемые по одному делу сидели в соседних камерах, периодически встречались друг с другом. Несколько таких встреч между Михаилом Поздеевым и священниками Петром Ившиным и Иаковом Кашиным посеяли глубочайшую антипатию между недавними компаньонами. Священники полагали приличествующим для «великого князя» взять всю вину на себя, как и подобает особе высокого рождения и предназначения, но Поздеев вовсе не метил в герои и не собирался проявлять благородство.

За появлением самозванцев всегда стоит сознание, иногда отчетливое, иногда смутнбе, несправедливости существующего строя и вера в некого избавителя. Она сродни религиозной. Не случайно, именно среди монашества нашлось более всего сторонников «великого князя», не случайно, что Михаил Поздеев действовал как самозванец исключительно в религиозных кругах: в условиях усиливающегося натиска советской власти против церкви в конце 20-х годов верующие все острее ощущали безысходность своего положения, а монашеству вообще не было места в новой среде. Чем безнадежнее становился окружающий мир, тем исступленнее ждали избавителя, Мессию, а насмешка истории выводила в этой роли мелких мошенников типа Михаила Поздеева.

Большинство проходящих по делу Поздеева после допросов было отпущено на свободу, но восемь человек, включая самого Поздеева, признали виновными в антисоветской агитации. Михаила Поздеева приговорили к пяти годам концлагерей. По иронии судьбы, он оказался в Соловецком лагере, куда уже были отправлены остальные осужденные, и снова встретился со своими подельниками, уже окончательно дискредитированный и опозоренный в их глазах.

8 апреля 1996 года все лица, осужденные по данному делу, реабилитированы.

Фото из «Дела», хранящегося в Управлении Государственного архива административных органов Свердловской области.

Павел СТАВНИКОВ