Уральский следопыт, 1999 03-06

3

Кеша Мигутин был у стенки. Всё такой же гладко причесанный и аккуратный. В белых шортах, в белой рубашке с короткими рукавами, в белых кедах и белых носках. Он бил звонкой ракеткой по желтому мячику. Мячик ударялся о кирпичи, отскакивал от земли, и Кеша бил по нему снова. Красиво изгибался при каждом ударе. Оттачивал мастерство. Двое пацанят лет семи-восьми торчали неподалеку и наблюдали за мастером, приоткрыв рты.

– Здравствуйте, – с изысканной интонацией начала Жаннет. – Вы Иннокентий Мигутин?

– Да! – он опустил ракетку (малыши тут же подхватили мячик) и наклонил расчесанную на пробор голову. Сдвинул пятки. Джентльмен. Ноги у него были тощие и светлые. Наверно, шорты надевал он только для игры. Впрочем, рыжие вообще загорают плохо.

– Мы рады, что нашли вас, – все тем же светским тоном сообщила Жаннет. – Не могли бы вы ответить на несколько наших вопросов? Это для лицейской газеты «Гусиное перо».

– Но ведь я учусь не в лицее…

– Мы знаем. Однако, дело это касается и вас, и лицея в одинаковой степени… – Жаннет улыбалась и поправляла на груди футляр «Зенита».

– Какое дело? – невозмутимо спросил Кеша Мигутин. Так невозмутимо, что за этим хладнокровием Митя ощутил на миг нерешительность.

Жаннет посмотрела на Митю: «Твоя очередь». И Митя ее не подвел.

– Вопрос формулируется прямо, – подчеркнуто спокойным тоном сообщил он. – Зачем ты, Мигутин, в субботу утром позвонил в лицей и сообщил о дурацкой ртутной бомбе?

Кеша не возмутился. Мигнул, помолчал немного. Рядом валялся рейчатый ящик из-под пива, Кеша дунул на него, сел, положил ногу на ногу. Улыбнулся.

– Вы думаете, я начну сейчас пугаться и бурно отпираться? Вам на радость? Нет, господа журналисты, я скажу просто: такие вещи надо доказывать.

– Думаешь, мы пришли без доказательств? – Жаннет тоже улыбнулась.

– Думаю, да. У вас их просто не может быть. Могут быть только глупые догадки, которые вы считаете доказательствами…

Митя опять постарался поточнее подобрать слова:

– Эти догадки, Кеша, мы можем все вместе обсудить с нашим любимым педагогом Максимом Данииловичем. Выстроить их в систему. Он любит строить системы…

Кеша посмотрел на Митю, на Жаннет. Отложил ракетку. Ладонями обнял костлявое колено, откинулся назад и засмеялся.

У него был приятный смех – звонкий такой, переливчатый. Кеша не боялся. Свидетелей разговора не было. Два малыша неподалеку – не в счет. Да они и не слушали, перекидывались мячиком.

Кеша посмеялся и сказал:

– Сейчас вы будете приятно удивлены. С Максимом ничего не надо обсуждать. Он в курсе. Я звонил по его просьбе.

Они действительно «отвесили челюсти».

– Не ожидали? – хмыкнул Иннокентий Мигутин. У него были серо-желтые иронические глаза.

– Признаться, не ожидали, – честно призналась Жаннет. Искренность – она иногда тоже оружие.

– А зачем ему это было нужно? – недоверчиво проговорил Митя.

– Комплекс причин. Во первых, его ненаглядная Яна. По-вашему – Яна Леонтьевна. Она весь август занималась с хором добровольцев-пятиклассников, похвасталась директору, что у нее готовый репертуар, а на самом деле они вопят, будто коты с прижатыми хвостами. Ваша Кира ей поверила, назначила на субботу показательный концерт. Яна в рёв: «Максимчик, что делать?» А у него еще и свой интерес…

– Какой? – с неподдельным любопытством спросил Митя.

– Насолить вашей Кире Евгеньевне. Она срезала у него в расписании несколько часов да еще вкатала выговор за какие-то неготовые планы. И к тому же запретила идти в поход со старшеклассниками…

– Со старшеклассницами, – вставила Жаннет. Не удержалась. Кеша улыбнулся и кивнул.

– Взрослые люди, а какие бестолочи, – вздохнул Митя. Повторил недавние слова отца о высоком начальстве, которое проверяло институт. – Да и ты не лучше. Такой же кретин.

Иннокентий глянул спокойно и дерзко.

– Я не кретин. Я просто люблю своего брата. Мы ничего не скрываем друг от друга, мы с ним друзья.

– Все мы любим своих братьев, – сказала Жаннет.

– Возможно, – отозвался Кеша.

– А вот его, – Жаннет кивнула на Митю, – три часа мылили на педсовете, обвиняли в этом дурацком звонке. Это ты предложил сделать виноватым его? Потому что слышал его рассказ в трамвае?

Кеша впервые растерялся. Заметно.

– Ребята, да вы что! Я – никого… Я не знал!

– Ты не знал! А вот ему, – Жаннет кивнула на Митю, – теперь, скорее всего, придется уйти из лицея.

Кеша качнулся вперед:

– Я попрошу Максима! Он заступится!

– Он не заступится… – у Мити заскребло в горле. – Он больше всех уговаривал меня признаться. Наверно, чтобы никто не догадался про тебя. Он тоже любит своего брата.

Кеша опустил голову. Пообещал насуплено:

– Тебе все равно ничего не будет, раз ты не виноват.

– Теперь-то речь не о нем, не о Мите Зайцеве, – напомнила Жаннет. – Теперь, Кеша Мигутин, речь о тебе. И о твоем Максиме.

– Вы все равно ничего не докажете! – Кеша обрел прежнюю насмешливую твердость. – Свидетелей нашей беседы не было.

Жаннет вздохнула почти ласково:

– И не надо. Послушай вот это… – Она открыла футляр «Зенита». Вытянула наушник-капсулу на длинном черном проводе. – Здесь все твои откровенности.

Кеша распахнул глаза и напружинился.

– Не надо, – сказал Митя. – У девочки второе место по области среди юниоров по каратэ.

– По дзю-до, – скромно поправила Жаннет, которая на самом деле умела лишь отвесить «леща» или дать пинка.

Кеша поверил. Послушно взял капсулу и держал ее прижатой к уху с полминуты.

Потом он встал, нагнул голову, затеребил шортики, как провинившийся первоклассник в кабинете у завуча.

– Ну? – тихо спросила Жаннет.

Кеша глянул сквозь упавшие на лоб медные прядки. И сообщил тоном побежденного в поединке джентльмена:

– Этот сет я проиграл в сухую. Признаю.

– Да уж… – сказала Жаннет. Кеша посмотрел на нее, на Митю, на свои туфли.

– Разрешите мне выкупить кассету. Я заплачу, сколько могу.

«Вот это поворот!» – И Митя спросил с искренним любопытством:

– А сколько?

– Да. Сколько? – непонятным тоном спросила Жаннет.

– Ну… я же сказал: сколько могу. Хотите вот эту ракетку? Стоит девяносто долларов. Японская фирма.

– В самом деле? Кассета тоже японская… – Жаннет раскрыла диктофон, взяла кассету на ладонь.

– Какая маленькая! – удивился Митя. – Дай посмотреть.

Жаннет дала ему кассету. А у Кеши взяла ракетку и стала внимательно разглядывать.

– Совсем новая… – сказал Кеша осторожно.

– Вижу… – И Жаннет с размаха, как бумеранг, пустила ракетку по дуге. Только бумеранги возвращаются, а ракетка скрылась в дремучей крапиве, которая обступала поляну. Была крапива почти в рост человека, малахитового цвета. Еще не утратившаялабранной за лето жгучей энергии.

Все проследили за полетом.

– А вот это нечестно, – с гордой слезинкой в голосе произнес Кеша.

Митя и Жаннет обменялись взглядом.

– Почему же нечестно? – сказал Митя. – Очень даже честно. Вот! – И пустил за ракеткой кассету.

И опять все отследили полет.

– Иди и забирай, – подвела итог Жаннет. – Ради брата. Ты ведь по-прежнему любишь его, правда?

Кеша переступил бледными худыми ногами. Зябко погладил острые локти.

– Если побежишь домой облачаться в доспехи, к т о-н и б у д ь вытащит раньше, – предупредила Жаннет. И она, и Митя были в джинсах и с длинными рукавами.

Кеша оглянулся на двух пацанят с мячиком.

– Не вздумай, – предупредила Жаннет.

Кеша был бледнее, чем раньше, сильно выступили веснушки. Но ответил он пренебрежительно:

– Не думайте, что я такой уж подонок.

Пожал плечами и пошел в заросли. И вошел в них. Темные листья и стебли сомкнулись. Было слышно, как дважды Кеша сдержанно взвизгнул.

– Идем, – сказала Жаннет

– Идем, – сказал и Митя.

Письмо с газетными буквами

Когда они были на краю площадки, Митя оглянулся.

– А в общем-то, может быть, и правда: не совсем он подонок. Не то, что его старший братец.

– Но Кеша любит его и такого, – заметила Жаннет. И тогда Митя спросил прямо:

– Жанка, а что все-таки с твоим братом, со Стасиком? Он где?

И она ответила сразу, но без всяких интонаций: – Никто не знает. Он был среди тех, кого бросили штурмовать Грозный. И его потом не нашли ни среди живых, ни среди мертвых…

– Может… в плену? – потерянно сказал Митя.

– Мама тоже так думает, хотя уже сколько лет прошло.

– Некоторые возвращаются до сих пор… Недавно в «Новостях» показывали.

– Мама так же говорит. Она три раза ездила туда, искала… Она сейчас только с виду такая боевая, энергичная. А когда приглядишься, у нее волосы наполовину седые…

– Жанка, ты прости… за этот вопрос.

– А что? Вопрос как вопрос… Только ответить нечего.

– Она огрела футляром с диктофоном репейники и встряхнулась: – А кассету все-таки жалко.

– Ты что? Хотела все же сделать репортаж?

– Я не про то, ч т о на ней. Жалко даже пустую. Двадцать два рубля…

– Ладно, расходы пополам, – неловко улыбнулся Митя.

– Ладно, – улыбнулась и она. – Мить, а ты что-нибудь скажешь князю Даниилу?

– Да пошел он… Не знаю… Может, когда-нибудь потом, один на один.

– Ты сейчас куда? Домой?

– Нет, сперва к Ельке. Наверно, он уже пришел из школы. Я должен оторвать ему руки-ноги, уши и голову…

Жаннет на шаг обогнала Митю, сумрачно заглянула ему в лицо:

– Митька, неужели ты такой?

– Какой?

– Неужели ты стал бы сводить с ним счеты? Он же меньше нас вон насколько…

– Ну и что! Если меньше, значит можно быть таким трепачом? «Приду, приду!» Я для него эти журналы полдня из дальних углов выволакивал, а его нет да нет… Я терпеть не могу, когда человек обещает и не приходит. Я конечно, неврастеник, поэтому мне всегда кажется: значит, что-то случилось…

– Ф-фу… – на ходу выдохнула Жаннет. – Что «ф-фу»?

– А я-то думала… Я боялась, ты будешь считать его предателем. И… мстить

– За что?!

– Ну… за то, что разболтал про ртутную бомбу. Будто вы вместе готовили этот план… Галина же говорила… Мить, на него, наверно, так нажали в школе, что он просто не выдержал… Они… может, пригрозили, что отберут его у мамы Тани и вернут в интернат. Он этого пуще всего боится, он мне как-то признался…

– Господи! И ты поверила этой дуре?

– К… какой?

– Галине!

– А… чего?… Она же так подробно…

– Может, он и сболтнул где-то в школе про мой «Телефон в буераках», я ему как-то пересказывал сюжет. А кто-то подцепил, переделал по-своему, вот и докатилось до завучей… Но чтобы Елька наговорил на меня… Жанка! Да если бы я и правда звонил про бомбу и если бы он про это знал, он умер бы, но не сказал ни словечка! Хоть под пыткой!

– Ты уверен? – слабым голосом спросила Жаннет.

Митя пожал плечами. Она не понимала. Нет, она просто мало знала Ельку, хотя и познакомилась с ним в тот же день, что Митя. Ей до сих пор неведомо было, как он спасал Домового, как прощался с жизнью в больнице, как молился за Андрейку… По правде говоря, она даже не знала полностью, что для него страна Нукаригва. Думала – так, фантазия…

Но этого Митя не сказал. Только буркнул: – Я уверен… Хотя вообще-то он болтун. Я целый вечер сидел как на иголках…

– А почему сам-то не сходил к нему?

– Почему, почему… Потому что я суеверный, вот… Лечиться мне надо, наверно… Казалось, что если приду – узнаю, что какая-то беда там. Ну, будто подтолкну несчастье. А вот если он сам прискачет – тогда все в порядке… Я ему снимок египетских пирамид нашел, он хочет их приклеить в Дикой пустыне. Помнишь, там такая проплешина среди кактусов? Ну, вот… Он говорит, что под самой главной пирамидой есть еще подземелье, а в нем золотой шар. А в шаре спрятаны все разгадки Вселенной. То ли они от атлантов, то ли от инопланетян, то ли прямо от Бога. Ничего себе проблемы у него, да? А ты говоришь – меньше нас!

– Мить…

– Что? – и сразу страх. Буцго игла от затылка до пяток.

– Мить, я не хотела тебя расстраивать раньше времени… – Жанка! Что с ним?!

– Его увезли в больницу… Я сегодня забегала к нему около часа дня, у нас пустой урок был, я хотела забрать экспонометр, который забыла там на той неделе…

– Ну?!

– Пришла, а у них заперто. А соседка, та, у которой он стремянку брал, говорит: «Елика увезли на неотложке, Татьяна с ним уехала». Я говорю: «Что с ним?» А она: «Я не успела узнать, машина приехала, я вижу – Татьяна несет его на руках. И укатили…»

«Господи, неужели опять это? Значит, он поправ-д е поменялся судьбою с Андрейкой?… А может, не надо было клеить Нукаригву? Вдруг она тянет его в себя?…»

– В какую больницу-то увезли?

– Ну, откуда же я знаю? Да успокойся ты…

– Почему ты сразу не сказала!

– А зачем? – ответила она холодновато. – Чтобы одна проблема на другую? Чтобы ты там, на педсовете, думал не про себя, а про Ельку? Я тебя немножко знаю, ты там извелся бы раньше срока… А сейчас пойдем и все выясним…

Они не пошли, а побежали. По крайней мере, Митя. Помчался! Жаннет догнала его не сразу.

– Да подожди же ты!… Ну, Мить. Ну, все равно же ты ему сейчас ничем не поможешь…

Поможешь или нет, а знать-то надо! Нет страшнее пытки, чем неизвестность!… Бомба, педсовет, лицей, рыжий Кеша, кассета – всё будто скаталось в один маленысии шарик и улетело за пределы сознания.

…Вот Елькин дом, лестница с запахом жереного лука, дверь – заново покрашенная, с коричневыми разводами под дерево. Звонка у Ельки и мамы Тани нет. Кулаком – трах, трах!

Тихо. Тихо… И ясно – никого там, в дощатой квартирке с облезлыми стульями и вязаными половиками, нет. Лишь на стене, раскинув свои пространства в неэвклидовой геометрии, живет своей неразгаданной жизнью страна Нука-ригва…

Митя сел на верхнюю ступень. Жаннет – рядом.

– Митя, давай пойдем ко мне. Или к тебе. Будем звонить по всем больничным справочным, узнаем в конце концов, где он…

Но заставить себя уйти не было сил. Опять новый страх: уйдешь – и подкрадется новая беда.

– Жаннет, тетя Таня придет, наверно, раньше, чем мы дозвонимся. Не положат же ее там вместе с Елькой… Ты иди, если тебе надо, а я посижу.

– Горюшко ты бестолковое, – вздохнула она в точности, как мама Таня.

И стали сидеть рядом и молчать.

Снизу пришел серый кот Емеля, Елькин одногодок. Потерся усатой мордой о Митину штанину. Митя взял его на колени.

«Что, лохматый, некому теперь таскать тебя на плечах?»

Емеля притих.

И так шло и шло время. Потом заскрипели ступени и стала подниматься мама Таня.

Емеля кубарем слетел с колен вскочившего Мити.

– Тетя Таня, что с ним?!

– Да что-что… – в голосе ее катались привычные слезинки. – Сидит теперь с гипсом и радуется: можно две недели в школу не ходить. Сколько говорила: лезешь под потолок, дак ставь все как надо. А он табуретку поставил на самый краешек стола, ну и вот… Сидит на полу, слезы ручьем: «Нога, нога…» Это,еще вечером. Ну, я, дура старая, сперва подумала, что просто ушиб, припарки сделала, думаю: к утру пройдет. А утром гляжу – опухоль от пятки до колена…

– Сломал? – ахнула Жаннет

– Господь уберег, только трещина… Да сразу-то не узнаешь! Вызвала неотложку, поехали в травмопункт. Вот морока-то! Очередь там. А потом послали на рентген. А на рентгене говорят: пленки нет, езжайте, покупайте сами. Я его оставила там, а сама давай мотаться по магазинам, еле нашла. И последние деньги – на нее, на пленку эту… Снимок сделали, и опять к врачу. Он говорит: перелома нет, а гипс все равно надо… Ну, обмотали, облепили ногу, а обратно-то как? Они не везут, нету у них для этого машин. Оставила его опять, а сама сюда. Ладно, если Рая дома, займу у нее денег на такси…

Боже, какое лето сияет за лестничным окном! Какая рядом распрекрасная, разноцветная, как клумба, замечательная Жаннет! Какая добрая мама Таня у этого обормота Ельки!

– Тетя Таня, зачем такси! Давайте вашу телегу! Мы его доставим домой, как наследного принца в карете!

Когда выкатили тележку из сарая, Жаннет глянула на часики.

– Вот еще накладочка! Мне через десять минут надо быть в редакции «Школьной двери». Я обещала им сделать снимок двух гитаристов-шестиклассников из клуба «Солнечные струны». Говорят, виртуозы… Меня убьют… Ну ладно, поехали.

Митя сказал искренне, потому что хотел, чтобы всем было хорошо:

– Да иди, снимай виртуозов! Зачем усложнять жизнь? Что я, один не доставлю этого акробата?

– Наверно, тяжело все-таки…

– Да в нем тяжести в три раза меньше, чем в мешке с картошкой!… А хочешь, я сперва тебя докачу до редакции?

– Представляю это зрелище! Нет уж, спасибо, береги силы.

…Потом катил Митя Ельку по Красногорской улице, по Заводскому бульвару, по Пушкинской, вдоль Центрального рынка. То по тротуарам, то по обочинам – там, где мало было машин. И солнечные пятна плясали на пыльном асфальте, и щекотал губы пух летучих семян, и дурачились в подорожниках воробьи.

И Елька дурачился.- От души.

Он опять был в своем «морском» наряде – полинялом, но все еще ярком. Свежий гипс на ноге сиял, как сахар. Через ящик на телеге была перекинута доска, и Елька восседал на ней, задрав загипсованную ногу на фанерный край. Время от времени он возглашал:

– Господа пациенты! Ловите моменты! Пользуйтесь услугами травмопункта на улице Красногорской! Круглосуточное и почти бесплатное обслуживание!

– Елька, замолчи, дубина!

– Ага!… Не верьте, что там кошмары! Лучшие врачи и санитары! Лучшие бинты и вата, если принесете их с собой!… Покупайте в магазине «Квант» лучшую пленку для рентгена. Тем, кто купит много – скидка и подмогаГ Но для этого сперва поломайте себе ноги!..

Встречный народ веселился. А Мите хотелось провалиться.

– Елька! Брошу, честное слово! Вместе с телегой!

– Больше не буду… – И примолк.

Ну да, примолк. А почему у встречных прохожих все то же изумление и смех? Митя оглянулся.

Этот олух стоял на руках! Да, опирался ладонями о край ящика и о доску, а ногами писал в небе коричнево-белые кренделя. Рубашонка съехала на груць, и поверх синей майки Митя заметил почтовый конверт – он косо торчал за резинкой пояса.

Митя сделал зверское лицо. Елька перевернулся в воздухе и ловко уселся на доске. Гипс – опять на краю коробки.

– Сейчас врежу тебе от всего сердца…

– Я же инвалид!

– А я же не по ноге, а ниже! – Всё! Я пе-ре-вос-пи-тался.

– Что за конверт у тебя на пузе?

– Письмо… Я вчера из ящика достал и теперь везде с собой ношу… Я хотел тебе показать, только не тут, а дома…

«Смотри-ка, до чего быстро сработала почта!»

– Ну-ка, дай…

– Сейчас… Думаешь, почему я веселюсь? Что в школу ходить не надо? Нет! Мить, я из-за письма. На…

Все было как надо, и все же сидела в Мите виноватость. С этим чувством он и достал из конверта мятый бланк телеграммы. На обороте были печатные слова. Одни – вырезанные из газеты целиком, другие – собранные из букв. Приклеенные желтым клеем. Так, что сразу ясно: письмо это человек спешно мастерил на какой-то сельской почте.

Спасибо тебе братишка моЖЕТ когда НИбудь увидимся

Митя сложил бланк, затолкал в конверт. Покачал письмо на ладони. Адрес был написан корявыми печатными буквами. На месте обратного адреса – пусто. А на марке – штемпель почтового отделения «Остаткино».

Позавчера, по дороге в Мокрушино, когда проезжали через Остаткино, не так-то легко было уговорить дядю Сашу, отца и маму завернуть на площадь, к почте, чтобы Митя мог бросить приготовленное заранее письмо в ящик.

«Что за фантазии? Почему нельзя было отправить письмо в городе?»

«Папа, нельзя! Надо отсюда!» «А что это за письмо?»

«Это секрет! У нас игра такая! Могут у меня быть свои секреты? Да не бойся, мама, тут ничего плохого!»

«Поехали, здесь всего-то пять минут», – решил дядя Саша, у которого был «такой же фантазер-придумщик».

Письмо ушло в ящик с коротким шелестом – будто со вздохом. И в этот же миг Митю ознобом тряхнула мысль: «А может быть, это не я, а он отправляет письмо?» «Как же так?»

«Или… он и я – это одно и то же… Он – это я через несколько лет!»

«Нет… Нет! Лучше уж… лучше уж как Жанкин брат Стасик!» – Это Митя крикнул себе с тем же, наверно, ужасом, что Елька свое: «Пусть живет Андрейка!» «А ты уверен, что это л у ч ш е?» «Я… не знаю… А может, и он, и Стасик, и я – всё одно?» «Но почему?

«А почему на свете вообще есть такое? Он передохнул, прислонился лбом к теплому железу ящика.

«Нет! Я Митя Зайцев. Я буду жить и писать сказки!» «Да? – словно услышал он со стороны. – Ну… живи». – И пришло непрочное облегчение.

…Конечно, лучше было бы отправить письмо из какого-нибудь приморского города, но Остаткино годилось тоже. Ведь Елька слышал про эту станцию от Домового…

…Неизвестно, сколько продлится Митина и Елькина дружба. Может быть, всю жизнь. А может быть, разведет их судьба (не хотелось бы, конечно!). Но никогда, ни при каком случае, Митя не признается Ельке, как появилось это письмо. Тем более, что в письме – все равно правда!

Если Домовой жив – он обязательно думает так, как написано. А если… если нет его, то все равно они с Елькой когда-нибудь встретятся. На дорогах страны с придуманным названием Нукаригва.

Александр ЧУМАНОВ