В пятницу раввин встал поздно

19

Натан Гриншпан был похож на ученого, думал и говорил он не спеша. Он сидел за письменным столом и, прочистив сначала трубку специальным металлическим прибором, похожим на ложечку, затем продув ее несколько раз, принялся аккуратно набивать ее табаком. Тем временем Бекер, с вечной сигарой в кулаке, прохаживался по кабинету взад и вперед, излагая все, что ему было известно, что подозревал и чего он ожидал от Гриншпана. Последнее сводилось к форменной атаке на местное отделение полиции с требованием освободить Бронштейна немедленно, не то он, Бекер, подаст в суд за незаконный арест.

Адвокат поднес к трубке спичку, легонечко попыхтел, чтобы как следует раскурить ее, и наконец принялся утрамбовывать занявшийся и несколько поднявшийся в чашечке табак. Он откинулся в кресле и, посасывая трубку, сказал:

– Если хотите… я могу добиться… Habeas Corpus, если его действительно… необоснованно задержали.

– Конечно необоснованно! Он не имеет ничего общего с этим убийством.

– А почему вы знаете?

– Потому что он мне сам сказал и еще потому, что я его хорошо знаю. Да вы и сами знаете его. Разве Бронштейн похож на убийцу?

– Судя по тому, что вы мне рассказали, его задержали не как убийцу. Им просто нужно было допросить его. У него были сведения, которые полиция имеет полное право знать. Он ведь сам сказал, что провел с ней вечер в день убийства. Это достаточное основание, чтобы полиция заинтересовалась им.

– Но ведь пришли двое полицейских и арестовали его…

– Это потому, что он не явился в полицию сам, как он, кстати, обязан был сделать.

– Ну и что ж, что обязан был? Вы же знаете, из-за чего он не. пошел. Бедняга, верно, подумал, что ему удастся остаться в стороне. Что ж, он ошибся, поступил неправильно, но ведь это не значит, что его надо арестовать за это и так опозорить – эти полицейские ведь арестовали его в присутствии жены…

– Ничего особенного в этом нет. Впрочем, теперь уже поздно говорить об этом.

– Хорошо, что же вы думаете делать?

– Я, конечно, схожу и поговорю с ним. Они его, пожалуй, продержат сутки, но если захотят держать дольше, им придется доставить его в суд и обосновать арест. По-моему, улик у них недостаточно, так что лучше всего, на мой взгляд, поговорить с прокурором и попытаться узнать, что у них имеется.

– А почему не заставить их выпустить его, раз у них ничего нет?

Гриншпан вздохнул. Он положил трубку в пепельницу и снял очки.

– Послушайте, Эл. Убили девушку. В данный момент всем хочется лишь одного: чтобы нашли убийцу. А это значит, что полиции заранее обеспечены симпатии и поддержка не только граждан, но и судебных органов. Любые законы и постановления будут истолкованы так, как это выгодно полиции. Если же я возьму и прибегну к кляузам и ухищрениям, лишь бы добиться освобождения Бронштейна из-под стражи, общественное мнение ополчится против нас. Мела начнут прорабатывать в печати, и как бы события ни обернулись в дальнейшем, а вред ему будет нанесен немалый. И наоборот, если мы не будем лезть на рожон, и если он тоже будет вести себя спокойно, то прокурор, глядишь, и пойдет нам навстречу.

– Я понял. Но мне-то что тогда делать?

– Ничего не делайте, Эл. Наберитесь терпения и ждите•

❖

Именно терпения Элу Бекеру никогда не хватало. Поняв, что ход следствия зависит от прокурора, он решил действовать через Эйба Кессона, который оказал прокурору немалую помощь на выборах.

– Чем же я смогу тебе помочь, Эл?– спросил Кессон. – Все, что я могу тебе сказать, это то, что у них довольно веские улики против Мела. По сути дела, они могли бы хоть сейчас передать материал Большому жюри, но им хочется, чтобы там не осталось ни малейшей лазейки.

– Но ведь он же не убивал, Эйб!

– Откуда ты знаешь?

– Да он сам мне сказал. И я знаю его не со вчерашнего.

Кессон ничего не ответил.

– Господи, да ведь ты же его тоже знаешь! Разве рн способен на такое? Этот человек мухи не обидит. Нелепость какая-то…

– Все такие дела звучат нелепо, пока не все выяснено. Зато потом все ясно как день.

– Еще бы!– горько вздохнул Бекер. – Они тебе хоть что докажут. Если что-нибудь не клеится, они это так замажут, что комар носа не подточит. Да кому я это говорю! Ты ведь лучше кого бы то ни было знаешь, как такие дела делаются. Им лишь бы за что-нибудь зацепиться. Все тогда! Будь ты хоть трижды невиноват, а они тебя упекут за милую душу. А убийца тем временем на свободе…

– Конкретно, Эл. Чего ты от меня хочешь?

– Ты ведь дружишь с прокурором, сам об этом говорил не раз. Поговорил бы с ним, сказал бы, что чепуха все это, что убил не Мел, что искать нужно в совершенно другом месте.

– Расследование-ведет Хью Лэниген, – покачал Эйб Кессон головой. – Если ты"в самом деле хочешь помочь своему другу, то сходи к раввину.

– Какого черта я к нему пойду? Чтоб он помолился за Мела?

– Знаешь, Эл, лаяться ты мастер. Порой я даже склонен думать, что только это одно ты и умеешь. Теперь помолчи и выслушай меня. По какой-то причине Хью Лэниген питает глубокое уважение к нашему раввину. Они, можно сказать, друзья. Третьего дня раввин с женой были в гостях у Лэнигена. Их всех видели на террасе. Они там что-то потягивали из стаканов и оживленно беседовали.

– У меня на террасе раввин еще ни разу не сидел.

– А ты его приглашал?

– Ладно. Но что из того, что шеф полиции дружит с раввином? Поможет-то он мне чем?

– А тем самым, о чем ты просишь меня. Он мог бы поговорить с Лэнигеном.

– Да разве он станет? Он же знает, что я борюсь за его увольнение.

– И ты думаешь, что это на него повлияет? В таком деле? Плохо же ты его знаешь, Эл. Но так или иначе, а если ты действительно хочешь помочь своему другу, то послушайся меня и поговори с раввином.

❖

Мирьям так и не удалось скрыть недовольство, когда он вошел. Раввин поздоровался с ним довольно сухо. Однако Эл Бекер, если он даже заметил все это, вошел как ни в чем не бывало. Он устремил на раввина один из своих самых вызывающих взглядов и сказал:

– Мел Бронштейн никак не мог совершить это отвратительное преступление, и вы должны что-то сделать, рабби.

– Совершить его мог кто угодно, – мягко ответил раввин.

– Знаю, знаю, – нетерпеливо возразил Бекер. – Я только хотел сказать, что из всех людей на свете Мел Бронштейн менее всего способен на такое. Он добрейший человек. Беззаветно любит свою жену. У них нет детей, но он ее прямо боготворит.

– Вам известно, какие у полиции улики?– спросил раввин.

– Вы намекаете на то, что он таскался с другими женщинами? Что ж из этого? Известно ли вам, что вот уже десять лет, как его жена прикована к коляске? У нее частичный паралич и уже десять лет у них не было… э… сношений.

– Нет, я этого не знал.

– А ведь он здоровый мужчина. Вы, как раввин, вряд ли это понимаете, но мужчине нужна баба…

– Раввины не бесполые существа.

– Ладно. Извините тогда. Тем лучше, если вы понимаете. Эти женщины, с которыми он встречался, были для него ничто. Он только спал с ними время от времени; все равно, как если бы отправлялся в физкультурный какой-нибудь зал ради гимнастики.

– Ну, вряд ли ваша аналогия удачна, но не в этом дело. Что же я должен делать, по-вашему?

– Я и сам не знаю. Вы же были там весь вечер, не так ли. Может быть, вы могли бы сказать, –что случайно выглянули в окно и видели, как со двора выехала машина, но готовы поклясться, что это был не синий Линкольн…

– Вы что же – требуете от меня лжесвидетельства?

– Господи Исусе! Извините, рабби, я совершенно сбился с панталыку. Понимаете, помимо всего прочего, это еще сплошной разор. Только сегодня утром я лишился клиента. Вот уже десять лет, как он каждые два года покупает у меня новую машину. В субботу мы уже обо всем договорились и сегодня он должен был зайти в обед и подписать контракт. Он, конечно, не явился. Я ему тут же позвонил, и вы знаете, что он мне сказал? Дескать, передумал. Поездит еще год, а то перейдет на машину поменьше. Если вы думаете, что у него в этом году дела шли неважно, то жестоко ошибаетесь. Совершенно наоборот, нынешний год был для него на редкость удачным. Вы, конечно, догадываетесь, почему он вдруг передумал. Пятнадцать лет мы с Мелом создавали наше дело, а теперь все, как пить дать, может полететь к чертовой матери.

– Вы о своем деле хлопочете, или о друге?– сухо спросил раввин.

– Обо всем. У меня все смешалось в голове. Ведь Мел был мне не просто компаньоном или даже другом. Он мне все равно что младший брат. То же и дело. Ведь я его пятнадцать лет создавал, рабби. Оно для меня не просто источник дохода, оно часть меня самого, в нем вся моя жизнь. Если хотите, оно для меня то же, что для вас ваша профессия. А теперь все это летит к чертям собачьим.

– Я вас вполне понимаю, мистер Бекер, – довольно мягко сказал раввин, – и мне очень хотелось бы помочь вам. Однако моральная поддержка вас вряд ли удовлетворит. То же, о чем вы просите, абсолютно невозможно. Боюсь, что у вас действительно все смешалось в голове, иначе вы бы, конечно, понимали, что если бы я даже пошел на это, мне бы все равно не поверили.

– Я понимаю, понимаю. Но я в отчаянном положении, рабби. Все же что-нибудь вы для него все-таки должны сделать. Ведь вы же и его раввин, не так ли?

– Я слышал, что меня жестоко критиковали как раз за то, что я занимаюсь делами, которые не касаются непосредственно конгрегации…

– Вон оно что!– Бекер окончательно рассвирепел. – Вы, значит, просто не хотите ему помочь! Но ведь он же еврей. Член, пусть и не нашей конгрегации, зато всей еврейской общины нашего города, а вы единственный раввин в этом городе. Неужели вы не можете даже сходить к нему? Или к его жене? Пускай они и не члены. Но я-то ведь член. Помогите хоть мне!

– Кстати, я уже договорился с миссис Бронштейн и буду у нее сегодня. Когда вы вошли, я как раз испрашивал разрешение на свидание и с мистером Бронштейном.

Бекер был чем угодно, но не дураком. Ему даже удалось улыбнуться.

– Ладно, рабби, поделом мне. Что же вы все-таки намереваетесь предпринять?

– У меня был сегодня начальник полиции и изложил мне в общих чертах обвинительные пункты. Я с ним, правда, не согласился, но все-таки я Бронштейнов не знаю. Вот почему я решил сначала познакомиться с ними.

– Они чудеснейшие люди, рабби.

– Вы же знаете, как работают государственные учреждения, а полиция в этом отношении ничуть, боюсь, не лучше. Они хватаются за первую попавшую ниточку, и как только кто-нибудь попал к ним на подозрение, они сосредоточивают все свои усилия именно на нем. Вот я и подумал, что мне, может быть, удастся предостеречь мистера Лэнигена от этой ошибки и уговорить его не прекращать поиски также и в других направлениях.

– Именно это я и имел в виду, рабби!– восхищенно заорал Бекер. – Ну точно то же самое я говорил Эйбу Кессону. Можете у него спросить, он не даст соврать. Знаете, рабби, у меня гора свалилась с плеч.