Выживала. Том 2

Глава 12 Прибавление в семействе

Первую весну в СССР 1977 года Женька запомнил крепко. В то утро, 1 марта, он проснулся от ощущения чего-то хорошего. Такое чувство приходит считанные разы в жизни, обычно знаменуя хорошие события, которые должны вскоре произойти. Сердце томилось от неясной радости и тепла.

Проснулся, сделал лёгкую зарядку, такую, которую учила ежедневно делать Светлана Владимировна, позавтракал с родителями. День был выходной, и все находились дома.

После завтрака сразу же отправился на улицу. Едва вышел из подъезда, стукнув дверью с тугой пружиной, как уже по полной нахлынуло радостное чувство прихода весны. Весны света. В марте, особенно в начале, ещё лежит снег, только начиная понемногу таять, зато солнце уже яркое, горячее, весеннее.

Вот и сейчас ярко светило солнце в глубоком синем небе, громко чирикали птицы. У подъезда, в тени дома было холодно, но посреди двора, в месте, где яркие солнечные лучи падали на снег, он уже плавился, и даже было слышно, как шипит, превращаясь в воду. В воздухе витал аромат чего-то непонятного, но притягательного, возможно, это был запах нагреваемой солнцем коры деревьев. И вот тогда, в этот самый миг, в это самое утро, он действительно ощутил и понял, что настала весна! Долгая, продолжительная, суровая сибирская зима закончилась, и казалось, впереди лишь радость и счастье, мечты о которых накатывают каждый год в весенние месяцы. Тогда кажется: вот ещё немного, ещё чуть-чуть, и наконец-то заживём по полной…

…Счастье для Некрасовых, судя по всему, заключалось в детях. 21 марта, в ночь с воскресенья на понедельник, мать увезли в роддом. Причём увезли в тот момент, когда он спал, как ни стыдно в этом признаться. Накануне бегали с пацанами по уже наметившимся лужам, ходили смотреть на горку, которую сейчас разрушали экскаваторами и спихивали снег прямо в пойму Абушки. Поэтому набегался и всю ночь проспал. Когда проснулся, на удивление, мамы не было дома. Как так? Вчера же вечером была! Сколько время? Чёрт… Он же проспал на тренировку! Родители не разбудили!

Взволнованный отец в одиночестве сидел на диване, смотрел телевизор и качал ногой. Сразу бросился в глаза тот факт, что он же сейчас должен быть на работе, но не был! Да и одет не в домашнее, а в свитер и брюки, что уже говорило об экстраординарной ситуации. Увидев вышедшего Женьку из спальни, потирающего кулачками глаза, батя как-то нервно хихикнул:

— Всё проспал, Семёныч! Мамку сегодня ночью скорая увезла! В роддом! В Куйбышево!

Удивлённый и растерянный Женька сел рядом с отцом и приготовился слушать. По виду родителя было видно, что не терпится ему поделиться новостью, пусть даже с малолетним сыном.

— В час ночи, как только схватки начались у мамки, я сразу понял, что всё: надо скорую вызывать, — объяснил отец, нервно сжимая пальцы. — Побежал на Металлургов, в телефоны-автоматы. В половине будок трубки обрезанные, в другой половине не работают, в двух только работали. Вызвал скорую, домой опять побежал их встречать. Пока прибежал, пока вещи собрали, уже скорая приехала. Хотел с ней поехать, врачи сказали, не надо. В Куйбышевский роддом отвезут. Ну, на работу я, понятное дело, не пошёл. Утром сходил на проспект, позвонил начальнику с автомата, сказал, жена рожает, отгул на сегодня взял. Ты тоже сегодня на тренировку не ходи, мне твоя помощь нужна.

— И что мы будем сейчас делать? — спросил Женька.

Честно сказать, он не знал и даже не предполагал, что делать, когда в семье рождается ребёнок. В свои 32 года о детях со своей подружкой они даже не думали. Жили одним днём, жили для себя, и вот оно как получилось со сплавом… Даже брак не зарегистрировали, хотя давно уже плыли на одной волне… А сейчас, получается, и потомства в 2022 году не оставил…

— Что делать, Семёныч… Ехать в роддом надо, — покачал головой отец. — Передачку надо собрать. Сейчас завтракай, пойдём в магазин сходим, купим чего-нибудь. Чего покупать-то надо? Хрен его знает чего. Но чего-то надо.

Женька ещё раз отметил про себя, что отец был очень взволнован, иногда вскакивал, подходил к окну, доставал пачку Беломора, смолил в окно, потом опять ходил по квартире, садился на стул, но не сиделось, опять вставал и ходил. Телевизор работал фоном, показывал какую-то муру, вроде телеспектакля, на него никто не обращал внимания. Служил лишь для разрядки настроения. Естественно, настроение у бати было радостное, тут же перетекавшее в раздумье и печаль. Чувствовалось, что требовалось ему какое-то дело, чтобы занять себя. Страдал батя от отсутствия информации. И что делать? Это в 21 веке можно взять в руки мобильник и легко позвонить в роддом, чтобы узнать, появился ребёнок или нет, и как себя чувствует роженица. Сейчас делать было абсолютно нечего.

Отец и сам-то не ел ещё, поэтому нажарил большую сковородку яичницы с колбасой, накормил сына, сам поел, потом пошли в магазин. В овощном, как на заказ, выкинули апельсины и яблоки. Отстояв очередь, купили по килограмму того и этого, в молочном магазине купили ряженку, варенец, кусок сыра, сметану, в хлебном пару булочек, в магазине «Соки-воды» взяли бутылку минералки «Нарзан». Потом отправились домой. Отец помыл фрукты, сложил в газетный кулёк, всё купленное протёр тряпкой и сложил в авоську, вставив между ними газетные листы, чтобы не побились бутылки.

— Может, пельмени отварить? — задумчиво спросил батя. — Впрочем, пока не будем, а то вдруг ей нельзя.

— А где у вас кроватка детская? Коляска для прогулок? — неожиданно спросил Женька, сообразивший, что как раз этого-то у них нет.

— Да… Всё её придурь… — с лёгким недовольством ответил батя. — Давно уже говорил, надо кроватку и коляску купить, ванночку для купания ещё надо. Так она разве согласится? До последнего тянула, не бери, говорит, Гришка, а то сглазишь и ребёнок при родах помрёт. Вот нормальный человек может такое говорить? Точно, бабы умом трогаются, когда беременные. Хорошо хоть уговорил её пелёнки, подгузники и распашонки купить и сшить. Так бы вообще сейчас ничего не было.

— А она с собой-то взяла что-нибудь? — спросил Женька. — Может, туда тоже надо пелёнки с собой взять?

— Документы взяла, халат, ночнушку, кружку, ложку, тапки, бельё, тряпки какие-то, несколько пелёнок, подгузников взяла, — объяснил батя и посмотрел на часы. — Ладно, Семёныч, поехали. До Куйбышево на трамвае чуть не час пилить. А… Подожди, туда и на трамвае не доедешь. Это надо на пятьдесят седьмой автобус идти или на пятьдесят третий. Хорошо, что здесь недалеко останавливаются, у драмтеатра.

Одевшись, вместе вышли из дома: отец и сын поехали к матери в роддом. Идти пришлось на остановку к драматическому театру. В этот раз повезло: жёлтый ЛиАЗ с табличкой «57» и надписью «Вокзал — Куйбышевский район» подошёл достаточно быстро, при этом народу было не очень много: рабочий день в самом разгаре.

Ехали примерно полчаса, и всё это время Женька с интересом смотрел по сторонам, отмечая многочисленные проявления весны в городе: снег уже превратился в почерневшие сугробы, тротуары так вообще оттаяли, на дорогах возникли многочисленные лужи, через которые автобус, чёрный от колёс до крыши, продирался, разбрызгивая грязную воду во все стороны.

Ехали мимо металлургического комбината, чадящего трубами, от которых дымы тянулись на половину неба, потом через протяжённый промышленный сектор с множеством более мелких заводов и предприятий. Проехали под железнодорожным мостом, потом повернули налево, переехали по мосту через Абушку, свернули вправо, и наконец-то автобус затормозил на остановке у небольшого стихийного рынка. Похоже, конечная была совсем рядом, и автобус почти опустел.

Батя с Жекой, сидевшие на переднем боковом сидении, спустились по ступенькам, шагнули в небольшую лужу и огляделись. На небольшой площадке, простиравшейся на остановке, прямо на грязном асфальте стояли вёдра с картошкой, на газетках банки с солёными огурцами, помидорами и квашеной капустой, на ящиках лежали овощи: свёкла, морковка, редька, лук, чеснок. В этом районе со всех сторон раскинулся частный сектор, и местные жители со своими запасами приходили сюда в надежде заработать копеечку.

От остановки пошли до моста, ведущего через Абушку. Мост был железный, но обшивка на нём деревянная и наполовину поломанная, идти нужно было с крайней осторожностью, чтобы нога не провалилась в щель. Под мостом текла бурная речушка шириной метров десять, русло которой было завалено всяким хламом: старыми автомобильными шинами, какими-то железными конструкциями, обрезанными деревьями.

Сразу за мостом начинался целый комплекс больничных зданий, построенных, судя по дизайну, ещё при Сталине. Тут находился не только роддом, но и пятая городская больница, о чём батя сообщил Женьке.

После моста повернули влево и по небольшой дорожке, протоптанной среди осевших сугробов, подошли к жёлтому двухэтажному зданию. Народная тропа вела к крыльцу, поднявшись на которое, очутились у большой двустворчатой двери с табличкой «Приём передач».

Открыв дверь с тугой пружиной, батя заботливо пропустил Женьку, потом вошёл сам. Помещение было довольно тесным. Крашеные светлой краской стены, шарообразные светильники, свисающие с потолка, бетонный наливной пол, у стен два ряда откидывающихся сидений. Сидящие на них мужик с бабой, по виду или деревенские, или из частного сектора, похоже, ожидающие кого-то.

Единственную высокую дверь, крашеную белой эмалью, перегораживает стол с табличкой, написанной от руки: «Стол приёма передач». За столом сидела пожилая женщина-санитарка в белом халате и белом колпаке.

— Нам бы узнать надо, как передачу передать, — неловко молвил батя.

Судя по виду, чувствовал он себя не в своей тарелке и не знал, что делать, хотя, по идее, уже должен быть опытным отцом, Женька же как-то появился на свет! Однако это было 6 лет назад, и, похоже, батяня забыл, как вести себя в роддоме.

— Фамилия, номер палаты? — сразу же спросила женщина.

— Да мы ещё не знаем, — неловко пожал плечами батя. — Сегодня ночью были схватки, сказали, на скорой сюда привезут.

— У меня нет списков рожениц, — строго сказала санитарка. — Вот висит телефон, на нём номер регистратуры, звоните, узнавайте, родила у вас жена или нет, в какой палате лежит, потом отдадите передачу мне, я туда унесу. Обязательно дождитесь моего прихода, обратно могу принести записку.

На стенке висел телефон-автомат. Батя дал Женьке на время авоську с передачей, скинул в аппарат 2 копейки, дозвонился до регистратуры и спросил, привозили ли ночью Некрасову Марию Константиновну, родила ли она, и какой номер палаты.

Услышав ответ, батя чуть не рассмеялся, но сдержал себя, осторожно положил трубку и взял авоську у Женьки.

— Пойдём на улицу! — сказал батя, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать говорить при постороннем человеке.

— Что случилось? — спросил Женька, когда вышли на крыльцо роддома.

— Семён! У тебя сестрёнка родилась! — радостно крикнул батя, сел на корточки и, держа авоську в правой руке, обнял Женьку. — 3.800 весом, рост 53. Красавица! Ночью родилась! Палата номер два!

— А ты кому звонил-то? — с недоумением спросил Женька.

— В регистратуру звонил, — объяснил батя. — Пойдём, передачу отдадим. Сейчас записку ещё напишем, спросим, что надо принести.

— Так а тут разве нельзя лично посетить? — с недоумением спросил Женька.

— Конечно нельзя, Семён, ты что? — удивился отец. — Там же дети новорожденные, вдруг заразу принесёшь. Даже книги и газеты нельзя с собой брать, вязание всякое и прочую ерунду. Боятся вспышек инфекции.

Санитарка, стоявшая у стола передач, словно подтверждая слова отца, велела выложить то, что принесли, для проверки.

— Не допускаются сигареты, алкоголь, копчёные продукты, колбаса и каши, книги и журналы с газетами, вязание и шитьё, а ещё у вас тут, папаша, две булочки, они вроде как тоже нежелательные, от них стул у рожениц твёрдый. Ну ладно, на этот раз прощу вас, — строго сказала она. — С фруктами тоже нужно осторожно, ребёночек молоко у мамы будет брать, и от излишка витамина C диатез может быть. Вся еда должна быть в стеклянных банках с пластиковыми крышками, если будете приносить сгущёнку, нужно переливать в стеклянные баночки, в жестяных ничего передавать нельзя.

Батя достал блокнот, ручку, написал что-то на листке бумаги и сунул в авоську, которую санитарка тут же унесла. Минут через 10 она пришла и отдала сложенную пустую авоську, в которой, тем не менее, завернутые в газету, лежали несколько документов. Женька заметил, кажется, паспорт и ещё какая-то большая бумага. Вдобавок к ним записка от мамы. Батя прочитал её, немного озадачился и, взяв Женьку за руку, вышел из вестибюля.

— Что случилось? — спросил Женька.

— Много работы предстоит нам, Семёныч, — сказал батя. — Пойдём, сейчас найдём вторую палату. Машка написала, она на втором этаже.

— А что это за бумаги там?

— Мамка записку написала, — объяснил батя. — Что привезти в следующий раз. А ещё нам нужно сегодня ехать в загс, получить свидетельство о рождении ребёнка. Вот, она отдала свой паспорт и медицинскую справку о рождении ребёнка. Так что готовься, Семён, придётся сегодня нам ещё раз сюда ехать. А сейчас пойдём посмотрим, как там мамка. Может, сестрёнку твою покажет. Написала, что сейчас на кормление должны принести.

Батя обошёл здание роддома, с крыши которого активно бежала талая вода. Обходить было тоже неудобно: снег начал подтаивать и проваливался даже на дорожке, которую протоптали счастливые отцы, когда кричали в окна роддома, вызывая своих жён. Именно этим сейчас предстояло заниматься и отцу Женьки.

С обратной стороны здания на каждом окне второго этажа, где находились палаты, в которых лежали роженицы, находился приклеенный альбомный лист, на котором стояла крупная цифра, означавшая номер этой палаты.

— Вот где вторая! — указал батя на середину здания.

Женька вгляделся: и точно, на двух больших трёхстворчатых окнах висели альбомные листы, на которых была написана большая цифра 2. Батя подошёл и встал напротив одного окна.

— Маша! Маша! — сложив ладони рупором, громко крикнул он. — Вторая палата!

Громкий крик эхом разнёсся по небольшому парку, распугав ворон, вольготно расположившихся на одном из деревьев. Вороны с недовольным карканьем разлетелись в разные стороны.

— Маша! Маша! — ещё раз крикнул батя. — Вторая палата!

Неожиданно в окне второго этажа появилась темноволосая женщина, одетая в синий халат. Женька с удивлением разглядел, что это его мама. Она радостно улыбалась, махала рукой и что-то говорила. Но, естественно, через две оконные рамы ничего не было слышно. Очевидно, что в палате кричать она не могла, так как была не одна, а без этого здесь, на улице, из того, что она говорила, ничего не было слышно из-за городского шума.

— Не слышу! Не слышу! — громко крикнул батя. — Нам что, опять идти туда? Записку тебе написать?

Мама отрицательно покачала головой, прошла в тёмную глубь палаты, а потом вынесла туго завёрнутый белый свёрток с крошечным тёмным лицом. Господи, неужели это сестра?

— Красивая! — крикнул батя.

Мама постояла примерно с минуту, качая младенца на руках, потом покачала головой и унесла с собой. Потом пришла сразу же и махнула рукой, показывая, чтобы шли отсюда, не тянули время.

Батя с Женькой помахали руками на прощание и, чавкая по раскисшему снегу уже промокшей обувью, отправились на автобусную остановку. Предстояло ехать обратно.

— Что ещё везти надо? — спросил Женька, пока стояли и ожидали автобус.

— Сначала первым делом поедем в ЗАГС, — объяснил батя. — Потом полученное свидетельство о рождении, и паспорт матери надо привезти обратно. Ещё вещи нужны и продукты. А надо многое: грецкие орехи купить, чтобы молоко было, сгущёнку купить, картошку отварить, котлеты сделаем, пельмени отварим. В общем, Семён, работы много. Надо сегодня всё это сделать и сюда привезти, завтра мне на работу нужно будет идти, как ни крути. Но может, завтра посреди дня я постараюсь сюда смотаться и узнать что нужно ещё…

Да… Дел предстояло много…