Выживала. Том 2

Глава 19 Начало лета 1977 года

Лето 1977 года накатывало стремительно, как течение быстрой реки на камень-обливняк. Казалось, вот недавно, только что лежал снег, потом проходила весна, и вот на тебе: всюду свежая, изумрудная листва, выросла высоченная трава, на городских клумбах высажены цветы.

Во дворе дома, как всегда и во все времена, местные бабульки вскопали старые клумбы, засеяли их цветами и сильно ругались, когда местные пацаны бегали даже не то что по клумбам, а рядом с ними. Старушки если были не на улице, то из окон ревностно следили, чтобы их насаждениям ничто не угрожало.

Во дворе появился народ, и Женька, используя свой взрослый аналитический ум, смотрел и узнавал, как тут всё устроено, особенно иерархия среди молодёжи. А как ещё поступить? Ведь ему тут жить и жить достаточно долго.

В их доме проживало большое количество детей и подростков. Да и в соседних домах их было очень много, намного больше, чем в 21 веке. Дворы буквально гудели по вечерам от криков, воплей и девчачьего визга. Вся дворовая шатия-братия твёрдо делилась на несколько чётко очерченных групп, которые занимали в дворовой иерархии определённую позицию, в первую очередь за счёт пола, возраста и физической силы.

Самое главное: разделение по полам. Девчонки любого возраста в дворовой иерархии занимали самое низшее положение: с пацанами любого возраста они не играли и почти никак не взаимодействовали. Да и вообще считалось, что девчонки находятся в другой вселенной, в которую подступаться нужно с большой осторожностью. От мала до велика играли они отдельно, гулять ходили тоже отдельно. В дела пацанов не лезли, так же как и пацаны в девчачьи дела. Даже подростки друг с другом общались лишь насмешками и хихиканием.

«Ты что, как девчонка!», «Плачет, как девочка» — было самое жестокое оскорбление у пацанов, жёстче было разве что назвать козлом.

Если пацан по случаю или недоразумению начинал играть с девчонками, ставил на себе неизгладимое пятно зашквара на всю жизнь. Этого никто и никогда бы не забыл, насмехались бы: «Иди в куколки поиграй к своим подружкам».

Для Женьки, первое детство и юность которого пришлись на конец девяностых — начало двухтысячных, это казалось диким до невозможности. В своём времени у них в дворовой компании никакого гендерного обезличивания не было! Местные деффачки, в большинстве неформалки, прочно тусовались вместе с их компанией верных перцев. Вместе слушали модную музыку на магнитолах и плеерах, в основном техно, транс и рейв, вместе пили пиво, пробовали первые сигареты, целовались в подъездах. В общем, вели активную жизнь сопливой школоты и студни, выросшей в эпоху развитого либерализма и естественно, считались полноправными членами местного молодёжного сообщества.

Девки в нулевые годы из их компании почти поголовно были либо эмо, либо готы, красили волосы в чёрные или кислотные цвета, наносили яркий агрессивный макияж, красили ногти в чёрный цвет, носили модную одежду на грани фола, подсмотренную из модных молодёжных девичьих журналов «Cool Girl», «Oops!» и «Принцесса».

В СССР девчонки-подростки никакой косметикой не пользовались, ногти и волосы не красили, подстригались либо коротко, почти под мальчика, либо оставляли волосы длиной по плечи и с чёлкой. Да и то… Чем ухаживать за длинными волосами? Ни шампуней, ни бальзамов-ополаскивателей, ни гелей и лаков для укладки волос в магазинах не водилось.

Ходили местные девчонки почти сплошь в платьях, юбках и кофточках. В брюках или в джинсах Женька за всё время, что сюда попал, не видел ещё ни одну девчонку, кроме тех, что ходили вместе с ним в спортивную школу. Как он предполагал, носили они спортивную форму только потому, что так положено.

Занятия у девчонок тоже были довольно скучные. Мелкие почти всё время либо играли в песочнице с совками и ведёрками, либо притаскивали кукол, рассаживали их на лавке. Более взрослые девчонки и девочки-подростки обычно играли в классики, расчерчивая разноцветными мелками весь асфальт перед домом, либо прыгали на скакалках, играли в прятки и догоняшки. А иногда просто сидели на лавочке, о чём-то разговаривали, читали книги и журналы.

Девушки возрастом от 17 лет и старше во дворе вообще не появлялись, похоже, либо сидели дома, либо уходили гулять куда-то вне двора. А, возможно, занимались спортивным и культурно-спортивным досугом, от бега, танцев, до посещений библиотек. Жека часто видел девчонок с пачками книг в руках.

Пацаны таким возрастом, как Жека, от 6 до 10 лет, составляли более высокую касту в дворовой компании. Они тоже проводили время за игрой в прятки, иногда играли в Чапаева, бегая друг за другом с палками, имитирующими шашки. Половина играли за беляков, половина за красных. Или играли в войнушку, или в партизан, делая из обычных палок автоматы и пистолеты. Бегали по кустам и как будто стреляли из них. «Пфф, пффф! Я тебя убил! Нет, я тебя! Я первый увидел!» — неслись крики по всему двору.

Подростки от 11 до 15 лет стояли ещё выше статусом. Эти уже чудили вовсю. Были у них велосипеды, самокаты, складные ножики, они могли уезжать от дома и кататься не только по району, но и по всему городу, правда, с оглядкой, чтоб не накостыляли по шее чужие пацаны. Ходили где хотели: лазали по стройкам, по подвалам, по бомбоубежищам, по крышам, лазали по самым высоким деревьям, ездили на городскую свалку, самостоятельно ездили купаться на речке, рыбачили, в общем, делали практически всё, что хотели. Уже в этом возрасте данная публика начинала покуривать.

Пацаны от 15 до 18 лет считались старшаками. Эти уже летали совсем высоко. Возились с мопедами, мотоциклами, издалека флиртовали с девчонками, насмехаясь над ними, изготавливали всякие опасные штуки: поджиги, самодельные бомбочки из карбида, ездили на завод, собирали там на площадке, на которой стояли привозимые на переплавку танки, патроны, жгли костры на речке и бросали туда эти патроны, наблюдая как громко они взрываются.

Выше этих самых взрослых парней стояли только взрослые мужики. Причём парень, обязательно уходя в армию в 18 лет, приходил из неё в 20 и уже автоматом переводился во взрослые мужики, так как считался парнем серьёзным, взрослым и ответственным.

«Армия воспитала!» — говорили в народе.

Никаких поблажек на дурогонство, как в нулевые годы, для них уже не было. Пришёл с армии — отдохни немного, а через недельку сразу на работу, на завод, в шахту, на стройку, к ребятам. Будь ты хоть партийный, хоть комсомолец. Наоборот, с партийного спрос ещё больше. А через годик-другой и жениться бы надо, и ляльку заводить, а то будет не как у людей.

Подобной традиционности во всём, особенно в сфере социальной коммуникации, насколько Жека помнил, в середине 90-х уже и в помине не было. Наоборот, самым крутым считалось откупиться от армии, заняться мутками, крутиться, делать деньги, да и женитьбу отложить до лучших времён.

…Несмотря на то что 15–18-летние парни уже были здоровенными бугаями, при этом даже самый плюгавенький мужик, самый последний дворовый алкаш, был по статусу выше, чем самый крутой парень, даже если тот умел хорошо махать кулаками. По одной простой причине: мужик был взрослый, а парни нет. Конечно, накостылять постороннему мужику, особенно пьяному, подросток мог, однако последствия потом замучили бы. В первую очередь потому что очень сильны были горизонтальные связи в обществе: у этого алкаша могло оказаться 20–30 друганов с работы, мощных мужиков, которые этих подростков скрутили бы в бараний рог.

Летними вечерами двор был полон народу: на лавочках у подъезда сидели либо старушки, бесконечно наблюдающие за окружающей обстановкой, либо девчонки разных возрастов. Это уже была как бы их территория. Под деревьями в траве и на близлежащей территории играли во всякую ерунду Жека и его сопливая компания. Пацаны постарше катались на великах либо играли в футбол на школьном поле, и во дворе их практически не было видно.

Самые старшие впятером поднимали из подвала мотоцикл и весь вечер возились с ним, то собирая, то разбирая, один раз завели, попробовали проехаться кругом вокруг района, чадя синим дымом на всю округу, потом опять стояли рядом с отвертками и ключами в руках. Трёхлитровая стеклянная банка желтоватого бензина стоит рядом.

Дворовые мужики из тех, кто попроще, сидели за столиком, находившимся в глубине двора, под сенью деревьев, играли в домино либо в карты. Пили за столом очень редко, не так, как у барака на Завокзальной. Здесь такой фокус не прошёл бы.

Во-первых, все на виду, и могли начать кричать старушки или деды, да и жена всегда может увидеть из окна, что именно делает в это время её благоверный, а это опять очередной скандал. Но самое страшное — это старшая дома, которая запросто могла телегу накатать в ментовку, участковому, а это уже сулило большие неприятности и на работе, в профкоме и вообще. Могли и с очередью на улучшение жилищных условий подвинуть, и ребенку в лагерь путёвку не дать.

Во-вторых, вечерами очень часто по улицам ходили народные дружинники в сопровождении милиционера. Дружинники ходили толпами человек по восемь-десять, одетые в гражданскую одежду, с красной повязкой на правом рукаве. Шли в сопровождении милиционера и наблюдали за порядком, заглядывая во дворы. Любые крики, вопли, нетипичное поведение сразу же привлекали их внимание, и дружинники могли скрутить, арестовать незадачливого пьяницу и даже упаковать в милицейский автомобиль, чтобы направить в вытрезвитель. Поэтому те, кто горло на замке держать не мог, пили в скверах, в парках, в кустах, на Абушке, там, где не видно и не слышно, иначе — ни-ни. Во дворе никогда.

…Но кроме дворовой иерархии, существовала иерархия на районе, строго среди своего возраста. Пацаны из чужого двора, за редким исключением, считались чужаками, и в чужой двор, даже в соседний, ходить не рекомендовалось — можно было отхватить по сопатке. Однако всегда можно было, если в чужом дворе на тебя наедут сверстники и начнут качать права, сказать, что знаешь такого-то старшего пацана из своего двора, который в случае чего может прийти и накостылять, заступиться. Естественно, такие простые устрашения действовали только на сопливых малолеток возраста Жеки и его дружбанов.

У подростков и парней постарше коммуникабельность была уже получше: они уже дружили компаниями, имели верных друзей, в том числе среди парней из других дворов, так как вместе учились в школе или в средних и высших учебных заведениях. Они играли вместе в футбол, ходили купаться на речку, и в их возрастном диапазоне уже различие по дворам почти не имело смысла: там очень важное значение имела районная принадлежность.

Подростки и молодёжь из соседних районов друг с другом враждовали. Причём районы по степени криминогенности и опасности были разные. Самым плохим районом считался Завокзальный, откуда съехали Некрасовы. Почти такими же неважными считались Куйбышевский район, где находился роддом и куда Женька ездил с отцом, а также Заводской район, где находилась спортивная школа, где он учился. Ездить туда без лишней необходимости в среде подростков не рекомендовалось. Также очень плохим районом был так называемый «посёлок Форштадт», дом «гайка» по улице Курако и… Та самая улица Хитарова, на которой сейчас проживал Женька.

Старшие парни ходили на танцульки в клуб, в чужой район, хотя знали, что появляться там не следует, из-за этого после каждых танцулек возникали драки, стенка на стенку, район на район. Потом побитые ходили мстить, искать обидчиков. В общем, песенка эта была вечной… Естественно, такая вражда распространялась лишь на детей и подростков мужского пола. Взрослые мужики, женщины и девчонки могли ходить совершенно спокойно где угодно, если, конечно, не принимать во внимание уличную преступность. Всё-таки ограбить или избить могли просто так, не только в чужом районе, но даже и в своём.

О настоящем уровне местной преступности Женька не знал, по телевизору об этом не говорили, в газетах не писали, и всю информацию по этому поводу можно было получить лишь из народной молвы. А народная молва иногда доносила до детских ушей не очень хорошие вещи. Женька один раз услышал, как отец с матерью шептались на кухне, что в подвале дома, который за 200 метров от них, нашли изнасилованную и зарезанную девушку. Потом по двору пошли слухи, что в городе появилась какая-то банда уголовных женщин, которые поймали малолетнего пацана и отрезали у него кое-что. Конечно, это можно было считать лишь фантазией, но мама один раз, когда Женька отправился гулять, подошла к нему, внимательно посмотрела в глаза и даже потрясла за плечи:

— Со двора чтобы никуда! Тут вон мальчишку своровали и хозяйство отрезали! Ты слышишь меня?

Женька согласно кивнул головой и пожал плечами. Говорить тут было нечего и не о чем…

…С наступлением лета занятия в спортивной школе прекратились сроком на 2 месяца — каникулы!

— Ребята, наступили каникулы, — на последнем занятии заявила тренер Светлана Владимировна. — Увидимся мы с вами в конце июля. Будем открывать новый сезон и, скорее всего, сходим в поход на Тельбес. Прошу вас во время летнего отдыха уделять большое внимание общефизической подготовке. Бегайте, прыгайте, играйте в командные игры, проявляйте больше активности. Помните: движение — это жизнь! Больше бывайте на солнце, купайтесь и ведите себя хорошо! Счастья, здоровья и хорошего настроения! Физкульт-ура!

— Ура-ура-ура! — радостно крикнули ученики и с весёлым гомоном отправились на остановку. Улыбающаяся тренер, приложив ладонь к глазам, внимательно посмотрела вслед и зашла в школу. Через пару дней, приведя в порядок тренерскую, можно было и самой отправляться на отдых…

…С начала лета 1977 года Некрасовы начали выписывать много периодической прессы. Здесь, в центре города, почтальон периодику носил часто, воровать её никто не воровал, так как жили все свои, да и газету на самокрутку никто бы не взял, как бывало на Завокзальной.

Родители выписывали городскую газету «Кузнецкий рабочий», московскую профсоюзную газету «Труд» и «Гудок», профессиональную газету железнодорожников. Батя стал выписывать журналы: «Вокруг света», «Рыболов», Женьке, учитывая, что он умеет читать, «Мурзилку», журнал для детей младшего школьного возраста. Мама для себя выписывала два журнала: «Работницу» и «Крестьянку». Невзирая на такое большое количество прессы, которая иногда занимала целый почтовый ящик, обходилась она для их семьи вполне по карману.

Вообще, цены на многие вещи по сравнению даже с небольшими зарплатами родителей были копеечными. Женька один раз увидел, сколько родители платят за двухкомнатную квартиру со всеми удобствами, оказалось 9,5 рублей, что, конечно же, было совсем немного.

…Примерно в середине июня Григорий Тимофеевич решил наконец-то влиться в местную тусовку волейболистов. Иногда сидеть вечерами дома не хотелось, так как по телевизору показывали одно и то же, книги он читал постольку-поскольку, а выписанные журналы прочитывал за пару дней от корки до корки.

Надев спортивный костюм и кеды, батя сказал что пойдёт в соседний двор.

— Семёныч, пойдём со мной! — позвал он. — Посмотрим, что там. В волейбол зарубимся.

— Гришка, сидел бы ты дома, зачем тебе это? — спросила мама, смотревшая телевизор, лёжа на кровати. — Накостыляют по шее, ещё ребёнка с собой берёшь.

— И-и-и-и! — как будто подтверждая её слова, радостно завизжала Анастасия, барахтавшаяся на кровати рядом с мамой. Она уже научилась легко переворачиваться с живота на спину и обратно, а иногда делала сразу несколько переворотов подряд, пробовала ползти, цепляясь ручонками за покрывало, и иногда удачно. Сейчас выглянула из-за лежащей на кровати мамы и уставилась круглыми глазёнками на отца и брата, шустро наяривая пустышку. Тут же заулыбалась.

— Надо же как-то спортом заниматься, — возразил батя и подмигнул дочери. — Я так ослабну совсем.

Мама махнула рукой и взялась за журнал, как будто разрешая мужской половине семьи идти куда хотят…