Выживала. Том 2

Глава 14 Встреча Анастасии Некрасовой

После того как приехали из Киселёвска, Георгий Тимофеевич заехал домой, забрал Женьку, и втроём с экспедиторшей направились в универмаг, благо до него всего с полкилометра. Конечно, мог бы сына и не брать, попросить в помощи Клавку, однако нутром чуял, что лучше в таких делах прибегнуть к помощи сына, а не постороннего человека. Да и помощь-то, в сущности, заключалась в том, чтобы помочь отнести что-нибудь по мелочёвке или подержать в руках. Можно было сходить в универмаг вдвоём с Женькой и после работы, однако пришлось бы тогда всё тащить на руках, что было немного проблематично. Тем более, зачем тащить, если можно увезти…

Отец поставил машину сзади универмага, чтобы не бросалась в глаза.

— Идите, покупайте что хотите, — жеманно сказала Клавка. — Я в кафетерии посижу. Кружку чаю выпью.

Не затягивая время, Григорий Тимофеевич с сыном прошли в детский отдел универмага, который находился на первом этаже, и занимал почти весь этаж. Чего тут только не было! Большой отдел школьных товаров, где продавалось всё: от канцелярии, красок и пластилина до школьных портфелей и ранцев. Напротив него большой отдел детской одежды, где продавалась любая детская одежда, от одежды для младенцев до школьной формы на разные возрасты. Здесь же выставлено разнообразная обувь, от детской до подростковой.

Рядом находился просто громадный отдел игрушек, куда городские и приезжие дети ходили как на выставку, и часами бродили, рассматривая в витринах игрушечных солдатиков, машинки и пупсиков. А на полках??? Чего там только не было! Было всё, от погремушек, больших конструкторов, до кукол разного размера, и ракеток для тенниса.

Напротив находился отдел для самых маленьких, где продавались детские кровати, манежи, ходунки, коляски, ванны для купания, соски, пустышки, бутылки для кормления и тому подобный важный инвентарь.

Выбор невелик, но посмотреть есть на что. Григорий Тимофеевич выбрал сборную деревянную кровать за 60 рублей, красивую розовую коляску с большими колёсами за 50 рублей и пластиковую ванну для купания за 8 рублей. Маманиных денег хватило тика в тику.

Григорий Тимофеевич тщательно осмотрел выбранные товары, особенно комплектность кроватки, оплатил покупки, положил в коляску ванночку для купания, сам взял набор для кровати, состоящий из четырёх ножек, восьми распорок, связки реек для решётки и донышка из фанеры с матрасом. Вдвоём с сыном осторожно перенесли всё купленное в машину, положив в фургон. Потом сходили за Клавкой, сидевшей в кафетерии, и поехали домой.

Вечером, после работы, Григорий Тимофеевич собрал кроватку, от которой по всей квартире сразу стал расходиться приятный запах дерева и новизны. До этого так же пахли купленные стол со стульями и шифоньер. На удивление, в сборочном комплекте хватило всего: и шурупов, и болтов, и даже из обрешётки ни одна рейка не была потеряна. Ванночку для купания и коляску батя поставил в спальню к Женьке, который почему-то сразу же подумал, что если сестра подрастёт, им и этой квартиры будет мало, её же наверняка разместят здесь. Впрочем, сейчас пока до этого было ещё далеко.

Женька, позабыв об осторожности, лежал на раскладушке, закинув нога на ногу, и читал книгу «Избранное» Михаила Юрьевича Лермонтова, случайно найденную в сарае. Книга была серьёзным академическим произведением 1957 года издания, с картинками в виде чёрно-белых псевдогравюр, и по идее, пацана его возраста никак не могла заинтересовать, если он не умел читать.

— Семёныч, а ты что делаешь? — неожиданно спросил батя, обративший внимание на сына. — Буковки, что ли, рассматриваешь? Или ты читать умеешь?

Вопрос был, что называется, на засыпку. И что вот сейчас говорить? Женька решил признаться, что читать он умеет. Будь что будет, скрываться не имеет смысла, в будущем это могло повлечь ещё большие проблемы.

— Да, я умею читать, — согласился Женька и закрыл книгу. — Научился сам. Вернее, нас в детском саду буквам учили, потом я как-то сам начал понемногу изучать их.

— И что, у тебя хорошо получается? — с недоверием спросил отец, присаживаясь на стул напротив раскладушки.

— Нормально, — согласился Женька, открыл книгу и достаточно бегло прочитал отрывок из «Демона»:

Печальный Демон, дух изгнанья,

Летал над грешною землей,

И лучших дней воспоминанья

Пред ним теснилися толпой.

Наверное, бате было очень удивительно слышать классическое произведение искусства из уст малолетнего сына. Честно говоря, он опешил. Уставился на Женьку и на пару секунд замер.

— А ну-ка, ещё что-нибудь прочитай, — попросил батя.

Женька открывал разные части книги, читал всё подряд: поэмы, стихи, письма. Читал и просто, и с выражением, как обычно просили школьные учителя.

— Ну как? — спросил он, невинно посмотрев на батю, сидевшего в ступоре.

— У меня просто нет слов, одни сплошные удивления, — признался он, подошёл к Женьке и погладил его по голове. — Но что-то же с этим надо делать? В школу ты точно пойдёшь в этом году, но, может, тебя ещё куда-нибудь, на какие-нибудь литературные курсы отдать?

— Нет, пока меня ни на что отдавать не надо, — рассмеялся Женька. — Сначала в школу надо поступить.

…В четверг батя посреди работы заехал на крытый рынок за мясом. В мясных отделах магазинов хорошего мяса никогда не водилось, лежали только кости, свиные рожи и свиные ноги с копытами. Вот и весь выбор. За мясом все горожане ездили на крытый рынок, который был якобы колхозный, и на законных основаниях торговали там только представители колхозов, но на самом деле, большинство колхозников выглядели почему-то как жители южных республик.

Мясной продукция здесь навалом: только налетай. Длинными рядами тянулись прилавки, на которых лежали куски отборного говяжьего мяса: вырезка, толстый край, тонкий край, рёбра, грудинка, огузок, кострец, шея и прочие аппетитные части. Цена 3–5 рублей за килограмм. Дорого! А куда деваться: мясо отличное. В магазине такого нет.

Между рядами стояла огромная массивная деревянная чурка шириной не менее метра. Два дюжих мужика, одетых в белые халаты со следами крови на них и в брезентовых фартуках, привозили на тележке громадную коровью тушу из недр рынка, где находился холодильник, звали подмогу, впятером клали тушу на эту чурку, держали, а рубщик мяса, похожий на палача из фильма ужасов, махая громадным острущим топором, похожим на секиру викинга из фэнтези, с первого удара чётко и точно разваливал тушу на нужные куски, не допуская брака в виде разломанной костной крошки и отщепившихся кусков мяса. Работал профессионал, на работу которого можно было смотреть вечно. Уже через 20 минут туша была полностью разрублена на части и разложена на прилавки.

Григорий Тимофеевич купил 2 килограмма говяжьей мякоти с толстого края, потратив 10 рублей. Взял сразу на всех: килограмм отварить и увезти Машке, килограмм приготовить дома, накормить Женьку. Не мог он обнести редкостной едой сына, хотя сам мог перебиться и на том, что обычно готовил…

Вечером порезал и отварил говядину кусками. Аромат по всей квартире стоял — мама не горюй. Примерно с килограмм положил отдельно в стеклянную банку, накрыл пластиковой крышкой и поставил в холодильник. Из бульона сварил ароматный борщ, покрошив туда полкилограмма мяса, остальные полкилограмма порезав на мелкие кусочки, отдал Женьке, а то, что осталось, съел сам.

…Казалось, недавно вот увезли Марию Константиновну в роддом, а дело уже идёт к выписке, по крайней мере, Григорий Тимофеевич, когда ездил в пятницу проведать жену и привезти отварное мясо, она написала ему, что в понедельник выпишут точно, выписали бы и раньше, но сегодня, в пятницу, ещё рано, у ребёнка небольшая желтуха, нужно пока под присмотром полежать, под синей лампой. Субботу, воскресенье ещё побудут, а в понедельник врач выйдет, сдадут анализы, и если всё нормально, выпишет примерно после обеда, во второй половине дня. Ещё написала, чтоб в выходные сюда не ездили, лучше приготовили квартиру к появлению ребёнка.

О выписке Мария Константиновна позаботилась заранее, что очень хорошо. Необходимо было привезти белое детское одеяло, две тёплые пелёнки, подгузники, распашонку, тёплый чепчик. Всё это чистое, поглаженное и аккуратно свёрнутое, лежало на отдельной полке в шифоньере, уложенное в чистую наволочку. Сверху две ленточки: красная и синяя. Ещё не знали, кто будет, мальчик или девочка. Сейчас уже знали: в роддом нужно было брать ленточку красного цвета.

Батя ещё в пятницу вечером всё это аккуратно свернул, обвязал старой, но чистой простынёй, перевязал бельевой верёвкой, чтобы удобнее было нести в руке. Плюс заранее приготовил положенный акушерам гешефт, хорошо, что накануне дали аванс и отпускные. В пятницу, после того как возвращался из Куйбышева в город, заехал по пути к дому в восьмой гастроном. Купил две шоколадки «Алёнка», одну Женьке, другую в роддом медсестре. Тут же рядом находился винно-водочный магазин, купил в нём бутылку шампанского за 4,5 рубля. Всё это завёз домой, и только после этого поехал дальше по работе.

Мария Константиновна, конечно, готовилась к рождению ребёнка и в меру возможности порядок наводила, но в последнее время было ей уже тяжело. Поэтому суббота и воскресенье у мужчин семьи Некрасовых прошли в сплошных делах: отец везде помыл полы, подоконники, ликвидировал малейшую пыль, которая была в квартире, вместе с Женькой убрался и сложил всё по порядку. Ощущалась какая-то торжественность в их действиях, как будто ожидали прибытия очень важного человека. Да так оно и было: новый член семьи должен был приехать сюда! Это было для Женьки удивительно: ещё вчера никого не было, а завтра в доме появится сестра. На одного человека больше! Как так? Как это может быть? Фантастика!

Ещё Женька заметил: отцу очень сильно досталось от трудностей, когда маму положили в роддом. Всё было на нём: работа, дом, сын, поездки в роддом, решение многих вопросов, в том числе и финансовых. Готовить еду для себя и для сына приходилось самому. В условиях, когда в рационе не такое-то большое разнообразие, как в 21 веке, нет доставок и готовых блюд, это было проблематично и занимало много времени.

Отец приходил с работы, его встречал пустой холодильник, значит, нужно что-то варить. При этом ведь варил не только себе и сыну, но и жене в роддом. За неделю готовил и носил два раза котлеты с картофельным пюре и варёной картошкой, пельмени, говядину. По мнению Женьке, батя в такой ситуации проявил себя как настоящий мужик, прошёл через эти трудности достойно…

…С понедельника Григорий Тимофеевич шёл в отпуск, поэтому для того, чтобы забирать жену из роддома, отпрашиваться не пришлось. Ещё и отпускные с авансом получил, что очень важно. Ещё маленько нашабашил на неделе. В общем, пока деньги были…

Понедельник начался с ощущения какого-то праздника, причём волновались сразу оба, но всё-таки нашли в себе силы позавтракать и кое-как дотерпеть до обеда.

Батя надел свой крутой кримпленовый костюм, розовую нейлоновую рубаху, синий галстук в белую полоску, весеннюю куртку и кепку. Оделся легко, хотя на улице ещё не сказать, что было по-весеннему тепло. Женьку одел по-зимнему: ехать далеко, разве что вместо валенок велел надеть весенние ботинки.

Положил в авоську шоколадку «Алёнка», бутылку шампанского, взял в другую руку приготовленное бельё для малышки и вместе с Женькой направился к драмтеатру, где стояли свободные таксисты. Договорился доехать до роддома за 3 рубля без счётчика, сели с Женькой в «Волгу» и поехали в роддом. По идее, ещё бы следовало купить цветы жене. Но сейчас, в конце марта, никаких цветов в продаже не было, даже у дачников и грузин на базаре.

Приехав, отец попросил таксиста подождать полчаса, сунув в залог рублёвку и пообещав ещё 3 рубля на обратном пути, потом направился с Женькой в комнату выписки, которая имела отдельный вход.

В комнате в это время встречали другую роженицу. Народу пришло встречать человек пять, и все хорошо одеты: в костюмах, пальто, в галстуках, один мужик в плаще и шляпе, по виду — партиец или начальник. Акушерка вынесла младенца, завёрнутого в белое одеяло, перетянутое синей ленточкой, и вручила мужику, по-видимому, отцу. Следом вышла радостная молодая женщина в модном плаще и шляпке.

Пожилой мужик-партиец сразу же вручил акушерке презент: коробку дефицитных шоколадных конфет и бутылку шампанского. Григорий Тимофеевич сразу же подумал: как ему-то поступать с подарком? Ведь если он возьмёт ребёнка, то кто подаст медсестре авоську с подношением? Оставалась вся надежда на сына.

— Вы за Некрасовой? — сразу же спросила акушерка, обратив внимание на стоявших мужчину и мальчишку.

— Да, за Некрасовой, — подтвердил батя и протянул бельё. — Вот вещи для ребёнка.

Акушерка взяла вещи, кивнула головой и ушла в дверь, на которой была табличка «Посторонним вход строго воспрещён».

Здесь же, в комнате выписки, на стене висела другая табличка с надписью: «Распитие спиртных напитков строго запрещено». Однако, невзирая на эту табличку, компания, пришедшая за молодой мамой и ребёнком, достала стопки, бутылку коньяка, откупорила её, разлила по стопкам. Какой-то молодой мужик из их компании достал фотоаппарат и начал фотографировать сначала молодого отца с новорожденным, потом мать.

— Ну, за рождение наследника, тебя, Николай Васильич! — сказал один из встречавших и чокнулся почему-то с пожилым мужиком, а не с молодым отцом.

Через пару минут все ушли.

— Держи, Семёныч, — сказал батя и протянул авоську Женьке. — Когда я возьму Настю в руки, передашь это сестре.

Сказал по-мужски, твёрдо и чётко, ничего не добавив. Мама в этом случае добавила бы ещё: смотри бутылку не разбей, или шоколадку не сломай. Однако батя знал, что сын сделает всё как надо.

Через некоторое время наконец раздались шаги. Вышла акушерка, держа в руках свёрток из белого одеяла с повязанной красной ленточкой. За ней Мария Константиновна в длинном расстёгнутом пальто, меховой беретке, с двумя большими авоськами в руках: взяла все вещи. Женька заметил, что лицо у матери стало каким-то совсем другим, более мягким, более женственным. Это было лицо не просто женщины, а лицо матери! Оно как будто светилось, и на нём лежала светлая печать материнства!

— Вот, папа, ваша дочка, держите, — улыбнулась акушерка и подала отцу свёрток. — Растите большими, здоровыми, чтобы всё было у девочки хорошо.

Взволнованный батя взял дочь на руки, а Женька в это время протянул медсестре бутылку шампанского и шоколадку «Алёнка». Конечно, выглядело это достаточно гротескно, однако куда деваться!

Медсестра улыбнулась, поблагодарила за подарок, и пошла готовить к выписке следующую пару мама-ребёнок. Мария Константиновна с улыбкой подошла к бате, приобняла его, потом приобняла Женьку, прижав его к себе.

— Смотри, какая красивая! — Мама даже с какой-то гордостью откинула с лица новорожденной закрывавший его белый угол одеяла и показала бате и Женьке. Женька смотрел на сморщенное, бежевого цвета лицо сестры и не понимал, что значит «красивая». Честно говоря, ничего красивого он в этом крошечном лице не видел, разве что нос такой же курносый, как у Марии Константиновны, наверное, губы будут пухлые, и видно длинные, загнутые кверху ресницы. Наверное, это считается красивым? Однако можно было сказать с определённой точностью: то, что это лицо девчонки, было видно однозначно.

— Ну всё, пойдёмте! — решительно сказал батя. — Там такси ждёт. А то, поди, уже уехал…

На счастье, таксист оказался порядочным человеком: терпеливо ждал, выйдя из машины и покуривая сигаретки одна за другой. Потом, увидев идущую процессию, улыбнулся, поздоровался с Марией Константиновной, поздравил её с рождением ребёнка, открыл заднюю дверь и предложил сесть.

Когда все расположились, тронулся с места и покатил в сторону центра. Вёл осторожно, словно специально зная, что везёт маленького ребёнка. Довёз прямо до подъезда. Как назло, во дворе гуляла вся сопливая Женькина компания. Увидев машину такси, подъезжающую к подъезду, что для этого времени и этого района было, безусловно, событием, пацаны столпились метрах в 10 и принялись наблюдать за тем, что будет дальше.

Григорий Тимофеевич, как было договорено, рассчитался с таксистом, вышел из машины, открыл заднюю дверь, взял дочь у жены, потом Мария Константиновна вышла, взяла сумки, одну из них отдала Женьке, и вся процессия тронулась к подъезду.

Так началась новая фаза в жизни Женьки, и стала она намного активнее, чем прошлая…