Я хотел написать книгу, но меня чуть было не съел гигантский паук

68

Под мешком на моей голове, пахло рвотой. Вероятно, меня вырвало. Я этого не помню. Боль в руке была невыносимой. Вокруг было почти тихо. За исключением топота и бессвязных бормотаний этих психов, не было слышно ничего.

Под мешком на голове я ничего не видел. Мне стало трудно дышать, но, думаю, что это связано с кровопотерей, а не мешком. Мне очень хотелось спать.

— Ты скоро умрешь, — сказал Николай.

— Иди в жопу, — выдавил я.

— Ты ведь даже не понимаешь, что мы пытались сделать, мелочь, — Николай наклонился к мешку так близко, что я смог увидеть очертания его лица, — Мы весь ваш отдел перебьем и тогда о нас заговорят. Я думал, что о нас заговорят тогда, после того как брат Василий дал дорогу к новому дому для четырех опарышей. Но, вы умолчали об этом. Ничего не сказали, ни в газетах, ни по телевизору. Так нехорошо.

— Замолчи, — я терял сознание.

— Я буду наблюдать как вы один за другим сдохнете, — говорил Николай.

Его перебили. И топот, и бессвязные бормотания вдруг прекратились. Николай, судя по тени, отвернулся в другую сторону и тоже стоял не шевелясь.

Было абсолютно тихо. Слушайте, я несказанно рад был тому, что топот и бормотания прекратились, но в самом моем нутре: в желудке или других кишках — возник ужас. Не страх, нет. Именно ужас. Такой, который сжимает тебя, словно ребенка за ребра. Такой, что ты не можешь и двинуться.

— Ты, — произнес он, — Ротак…

Он не успел договорить. Я клянусь вам, что огромная тень схватила его. На лету Николай издал непродолжительный визг и замолчал. Все замолчали. Я очнулся в больнице. Ничего больше не помню.

69

Я очень надеюсь, что Семен, его жена, дочь, моя жена, Антон и, разумеется, генерал Якушев не будут всерьез обижены на то, что вышло из моей рукописи в конце концов. Видит Бог, я старался и старания мои становятся вдвойне уважительными, если учитывать, что орудую я одной рукой.

В конце концов, убийства прекратились. Я связываю это с тем, что всю группу безумцев, во главе с двумя братьями, сожрал Ротакор. Семен считает, что им просто удалось скрыться. По его словам, они вовремя уехали из области и где-то притаились. На мой взгляд, это просто невозможно. Целая группа фанатичных убийц, которые запросто отрезали съели мне руку вдруг взяли и отказались от своих зверств под угрозой ареста.

Но, если честно, меня волнует другое. Во-первых, мне не понятно, почему Ротакор не сожрал меня. Если это действительно Его я слышал тогда, сидя в полуобмороком состоянии от кровопотере, то тогда чем заслужил я Его милость? Не тем ли, что меня по какой-то причине он избрал? Выбрал?

Как бы то ни было, есть и второе. Во-вторых, я получил письмо. Вчера, когда я вернулся домой из больницы, на столе я увидел письмо. Жена сказала, что не хотела мне его показывать, пока доктора чинили меня (правильно, я считаю). Письмо такого содержания:

«Приветствую. Мне очень жаль, что моя Братья не смогли завершить дело. Я прочитал во вчерашней газете, что тебе удалось выжить. Не стану вселять тебе надежду или пытаться вразумить тебя.

Ох, как бы мне хотелось, чтобы газеты написали другое! Меня прямо бесит, что я знаю, что ты прочтешь это.

Ладно. Я сделаю то, что не смогли мои Братья. Я уничтожу тебя. Но, методы мои будут куда разнообразнее и изящнее. Потому что, уничтожать падаль вилами и граблями — вопрос отсутствия интеллекта. Уничтожать падаль химикатами и пестицидами — показатель сдержанности, рассудительности и превосходства.

Я уничтожу тебя на своем поле. В прикреплении к письму три светокопии из страниц дневников. Они принадлежат перу трех разных подростков. Один из этих ребят совершил самоубийство, к своему счастью. Твоя задача ответить: какой из подростков это сделал?

Я надеюсь, что пережитое не отразилось слишком сильно на твоем и без того довольно скудном восприятии информации и ограниченной способности думать.»

Это письмо шля в комплекте с тремя копиями страниц, исписанных от руки небрежно. Я не стал их читать. Прав автор письма или нет, но у меня не было на это сил.