Я с тобой развожусь, предатель

Глава 10

Почти всю дорогу на электричке Анечка глядела в окно. За ним проносились деревья, бескрайние поля, маленькие сельские домики, пасущиеся коровы и козы. Малышка впервые выезжала за город и все было для нее в новинку. В моменты же, когда ей становилось скучно выручали попутчики. я не слишком-то любила внимание чужих людей к моей дочери, но сейчас была за него благодарна.

Наконец дорога подошла к концу. На улице уже вовсю шкварило солнце, а потому я, как могла, постаралась побыстрее добраться в тень. Катить коляску и чемодан с тяжелой сумкой на плече да еще и по ужасной сельской дороге было максимально тяжело, но что оставалось делать? Надо привыкать со всем справляться самостоятельно, ведь я теперь одна. Одинокая мама с шизанутым почти бывшим мужем и безразличной собственной матерью вдобавок.

Стало очень и очень жалко себя, но дорога и жара требовали отложить слезы до лучших времен, а потому я, стиснув зубы, бодрее двинулась вперед. Идти всего-ничего. Ну, по крайней мере так было, когда я — легче на пятнадцать килограммов и моложе на десяток лет, летящей походкой преодолевала расстояние от электрички до бабушкиного дома. Теперь же дорога казалась бесконечной.

Немногие прохожие не спешили помогать одинокой, уставшей женщине с ребенком, волочившей чемодан и коляску по ухабам и это злило. Хоть злиться, объективно, было не на что. Никто мне ничего не должен. В том числе бабушка не должна соглашаться приютить нас с Анечкой. Вспыхнувшая в голове мысль заставила внутренне сжаться. Сорвавшись впопыхах я как-то не думала о том, что и она может отнестись ко мне так же, как мама. Все потому, что до вчерашнего дня возможность в любой момент приехать в родной дом и рассчитывать на помощь близких казалась чем-то само собой разумеющимся и, несмотря на сказанное мамой, я просто не успела принять обратное. Но что, если… И что мне делать тогда, куда идти? Снимать квартиру? На что? Даже если удастся найти какую-то работу с учетом наличия Анечки — я была на все согласна — то на что мне хватит? Я глубоко вздохнула, мысленно приказала себе успокоиться. Нечего накручивать себя раньше времени.

В городке было лишь несколько старых пятиэтажек, все остальные дома — частные. Рядом озеро, лес. Воздух, несмотря на жару, свежий. Идя по улице, я невольно крутила головой, выхватывая взглядом все знакомое и словно бы здоровалась со старыми друзьями, помнящими мое детство и юность. Нет, конечно же, я довольно часто навещала бабушку — раз в месяц-два, как минимум. Но все было впопыхах из-за собственной занятости либо потому, что не любивший деревню Дан, очень выразительно демонстрировал то, что приехал сделав одолжение мне. А потому даже просто пройтись по улице времени особо не было.

— Боже мой! Машенька? — вырвал меня из мыслей бабушкин оклик.

Чуть впереди был небольшой рыночек, на котором местные продавали собственноручно выращенные овощи и фрукты. Среди них была и моя бабушка. Торопливо обойдя сооруженные из картонных коробок и деревянных ящиков прилавки, она подошла ко мне. Невысокая — на голову ниже меня — пухленькая женщина с натруженными руками и загорелым улыбчивым лицом с блестящими карими глазами, одетая в как всегда идеально выглаженное цветастое платье и косынку, одним своим видом навевала ощущение покоя и уюта, которые бывают только в детстве.

— Дорогая моя, что ж ты не предупредила? — запричитала она, обнимая меня. — У меня же ничего не готово! Ой, Анютка, радость моя! Какая ты большая стала!

— Михална, это что внучка твоя? — спросила одна из женщин.

— Да, да, Маруська моя приехала! Галь, присмотри за прилавком, хорошо? Я детей домой отведу и вернусь.

— Иди-иди, конечно! Не беспокойся.

Бабушкин взгляд задержался на моем чемодане, но она ни слова не сказала. Молча взялась за ручку и покатила его по земле.

— Бабуль, ты извини, что не предупредила о приезде…

— Ну и ничего! Яйца у меня есть, помидорчики, лучок… Сейчас тебе быстренько омлет пожарю. А малышке — козье молоко. Все ж свое, домашнее… Как же я по вам соскучилась, родные мои!

От бабушкиных слов, пропитанных теплом, глаза наполнились слезами, но я приказала себе собраться. Рыдать не время. И в принципе нужно бабушке все рассказать как-то так, чтоб минимально ее расстроить. Если это вообще возможно, с учетом ситуации.

Включился телефон. На дисплее высветилось имя Дана. Имя и наше с ним фото. На нем я только-только узнала, что беременна, и рассказала новость мужу. Я сияю от счастья, а вот он как-то резиново улыбается… Одними губами, глаза какие-то отстраненные. И как я раньше этого не замечала?

Сбросив вызов, выключила звук и сунула телефон обратно в сумку.

— Жарища — сил нет. Но на днях, говорят, уже полегче будет. Дождики пойдут, — говорила бабушка полностью игнорируя то, что я не приняла звонок.

Она обладала живым умом и наблюдательностью, а потому все замечала. Но никак не комментировала лишний раз.

Вскоре мы дошли до ее дома. Его построил дедушка много лет назад. Построил добротно, душу в него вложил. А косметический ремонт, для которого я регулярно нанимала рабочих под бабушкины причитания, поддерживал его в достойном состоянии.

Открыв металлическую калитку, бабушка закатила чемодан и посторонилась, пропуская нас с малышкой. Участок так и просился на картинку. Ухоженные разноцветные грядки, плодовые деревья, ветки которых клонили к земле спелые фрукты, маленький аккуратный курятник и сарай для коз, увитый виноградом домик…

В тени под лавкой рыжим брюшком вверх спал старый бабушкин кот Вася. На скамейке жмурила желтые глаза черно-белая Мурка.

— Давай-ка, я за малышкой присмотрю, а ты иди душ прими. Небось-то семь потов сошло с дороги, — распорядилась бабушка, впустив нас в уютно пахнущий травами дом.

Я с благодарностью приняла ее предложение и достав из сумки футболку со штанами, бель, гель для душа, полотенце и антиперспирант, двинулась в ванную. Та была небольшой и совмещенной с туалетом, да и напор воды из-за вечных проблем с водопроводом оставлял желать лучшего, но все необходимое имелось.

Прохладный душ принес блаженство, смыл усталость после довольно долгой дороги и жары. Чувствуя себя бодрой и освеженной, я оделась и пошла в кухню.

Там бабушка колдовала у плиты, держа на руках Анютку.

— Ух, непоседа она у тебя. Совсем, как ты, Маруська, — сказала она. — И ходить, смотрю, пытается уже резвенько так. А ведь ей еще и года нет. Ты давай-ка садись. Сейчас кушать будем. Худая, одни глаза остались.

Я лишь улыбнулась. Для бабушки я всегда худая. И, если раньше она хотя бы была права, то теперь…

Отдав мне дочку, бабушка поставила на застеленный как всегда белоснежной скатертью стол знакомую еще с детства разрисованную тарелку, а в нее положила ароматнейший омлет. Дала вилку и большой ломоть свежего хлеба, налила в чашку кофе и разбавила молоком. А после забрала у меня Анютку себе на колени и села напротив.

— Как вкусно, бабуль, — искренне сказала я, с наслаждением жуя омлет.

Это был вкус детства, лета в деревне, каникул и бабушкиной всеобъемлющей любви и заботы.

— Кушай наздоровье. Анютке что приготовить?

— Бабуль, да я сама…

— Сама-сама! Сама наготовилась уже. Дай бабушке порадоваться и позаботиться о вас. Ну или я приготовлю что-то на свое усмотрение. Потом не ной, что не подходит к вашим новым модным рационам для детей.

С улыбкой я рассказала бабушке, что и когда ест малышка.

— А как же твоя торговля, бабуль? — спросила я, когда женщина принялась снова хлопотать у плиты.

— Там Галка есть. Я ей как себе доверяю, — отмахнулась бабушка.

Анюта стала зевать и тереть глазки и мы вместе с бабушкой уложили ее в кровать, обложив для безопасности подушками.

— Допивай кофе, — скомандовала она, когда мы вернулись в кухню.

— Бабуль, я должна тебе рассказать кое-что, — выдохнула я.

Ну а какой смысл откладывать? Сейчас расскажу или чуть позже — какая разница. Все равно ведь придется это сделать.

Убавив огонь под кастрюлькой, в которой варился суп для Анечка, бабушка поставила передо мной тарелку с бутербродами и села напротив.

— В общем…, — я сделала глубокий вздох. — Дан, он… Он изменил мне, бабуль.

Мой голос сорвался. Надо же, а я уж начала думать, что все, совершенное мужем после, затмило боль от измены, но нет. Рассказывать новому человеку — это словно бы снова переживать те самые первые жуткие часы после того, как прежняя жизнь разбилась на осколки.

— И я решила от него уйти. Развестись. Переехала к маме, но она… В общем, она не хочет, чтоб мы с Анечкой жили у нее…

Я говорила и говорила. Вытирала слезы, глотала внезапно ставший холодным и горьким кофе, переводила дыхание и продолжала сбивчивый рассказ. Бабушка молчала. Села поближе, обняла меня своими теплыми и ласковыми руками и гладила по плечу, давая поддержку.

— Ну, Данила, ну, кобелина козлиная, — сказала она, когда я закончила рассказ, — Такого гнать! Гнать поганой метлой к чертовой матери.

— То есть ты думаешь, что я права? — выдавила я.

— Только не говори, что сомневаешься еще! — вскинулась бабушка.

— Нет. Не сомневаюсь. Просто мама, ну, как ты поняла, не разделяет…

— Мама твоя свою жизнь пусто прожила, а выводов не сделала, и твою теперь так же прожить пытается, — перебила бабушка. — Так мало того, где это видано, чтоб дочь родную и внучку из дому выгнать еще и в тяжкий момент? Да-а-а, хорошо, что дед твой до этого не дожил, царствие ему небесное! Душа в душу с ним пятьдесят лет прожили, Маруська! И ни разу он на сторону не смотрел даже, внучка. Вот за таких мужчин держаться надо, которые за тебя держаться, а остальных гнать взашей куда подальше, запомни!

Она обняла меня.

— Все, моя милая. Успокаивайся, давай. Нечего из-за такого слезы лить. Ты у меня умница и красавица, оживешь и заживешь еще. А я, чем смогу, помогу!