Я с тобой развожусь, предатель

Глава 6

— Извини, Маша, но я считаю, что ты поторопилась, — сказала мама, когда мы разбирали вещи в моей девичьей комнате. — Так взять, одним махом и… Восемь лет жизни из-за одной ошибки, раз и все.

Я сделала глубокий вдох. За шесть дней, что я провела дома, не было ни одного, чтоб мама не говорила чего-то подобного в различных вариациях. Даже с дежурства сообщения писала в мессенджер. Это раздражало, теребило и без того адски болевшую рану, но я заставляла себя сдерживаться. Это мама. Она не со зла. Она мне добра желает. Вот только ее понимание этого самого добра отличается от моего.

— Мама, “раз и все” был со стороны Дана, когда он мне изменил, а не с моей, когда я ушла, — медленно проговорила я.

— Ой, Машка, ой, гордая ты моя. Одна останешься со своей гордостью и все.

— Ну и останусь. Ты же осталась и ничего, все живы, слава богу, и здоровы.

— А ты знаешь, каково мне было? Пахала, как проклятая, света белого не видела. Все чтоб тебя поднять. Всю жизнь на это положила. А ведь молодая была, всего-то двадцать три года. Могла бы еще свою жизнь устроить, но у меня была ты.

— Мне жаль, что из-за меня ты не устроила свою личную жизнь, мам, — выпалила я. — Извини, пожалуйста, что я у тебя родилась.

— Ой-ой, смотрите-ка на нее, обиделась, — всплеснула руками мама, — Может еще и от меня уйдешь — в ночь с ребенком на руках?

— Если ты будешь все для этого делать — уйду, мам! — сквозь подступающие слезы, сказала я.

— С тобой разговаривать стало невозможно — просто-напросто. Слово не скажи. Чуть что, сразу в слезы, сразу обижаться. Я даже понимаю Даню твоего иногда, вот честное слово.

— Мам, оставь меня одну, пожалуйста!

— Вот-вот, одна и останешься, — сказала она и вышла за дверь.

Я буквально упала на кровать и закрыла лицо руками. Содрогнулась от рыданий. Словно бы почувствовав мое состояние, начала капризничать до этого игравшая в манеже Анечка и я, торопливо вытерев слезы, занялась ею.

Единственное что помогало держаться — это забота о дочке. Если бы не она, не моя малышка… Не знаю. А так приходилось заставлять тело заниматься чем-то кроме рыданий, а мозг — думать не только о боли, которую причинил Дан.

Он сам никак не отреагировал на то, что я забрала вещи и оставила кольца. Промолчал, но это и к лучшему. Вряд ли бы его реакция принесла мне что-то кроме новой порции боли. А я не железная.

В заботах проходили дни. С удивлением я заметила, что моя жизнь от отсутствия в ней Дана не стала сложнее в практическом плане. С Анечкой он мне считай не помогал, мотивируя это усталостью на работе, максимум что мог, это присмотреть за ней минут пятнадцать чтоб я могла принять душ и в выходной недолго прогуляться на улице. Но для него нужно было готовить, за ним убирать и стирать, гладить рубашки, которые он носил на работу, подчеркивая статус босса с тех пор, как почти перестал сам заниматься ремонтом, а теперь эта необходимость отпала, освободив драгоценные крохи времени, которые я могла посвятить себе. Да и мама, хоть мы и ругались, все равно помогала и с дочкой, и с домашними делами.

Я похудела. Не взвешивалась, но привычная одежда теперь начала сидеть заметно свободнее, а скулы и подбородок стали такими же, как до беременности. Нервы сжигали калории вдобавок отбивая аппетит и я не чувствовала голода, а потому, будучи вся в заботах, часто просто-напросто забывала поесть.

Сходила к гинекологу на прийом и, цепенея от стыда, попросила взять анализы на ЗППП, а потом несколько дней холодела от страха и омерзения в ожидании результатов. К счастью, все они оказались отрицательными.

Несколько раз звонила бабушке. Она жила в поселке неподалеку от столицы и, несмотря на свои семьдесят три года, наотрез отказывалась перебраться в город. Так хотелось поделиться с ней, но я была не готова это сделать да и волновать старушку не хотелось. Потому все откладывала и откладывала.

Денег, которые одолжила Карина, если сильно экономить, хватит на месяц-полтора, но вот что делать потом? Я связалась со своей бывшей начальницей, отправила резюме в несколько салонов, но везде ответ был один — отрицательный по причине наличия маленького ребенка. Никому не нужен был такой стилист, который сможет работать только несколько часов и не каждый день, ведь кроме мамы мне оставить Анечку не с кем. Хотела было начать работать на дому, но тут отказалась мама. Мол, она не даст сделать квартиру проходным двором. Детские же выплаты — это слезы.

Чем больше я думала о будущем, тем тревожнее становилось. Да, я могла бы пользоваться кредиткой, но на сколько это оттянет неизбежное? Еще я могла, наступив себе на горло, поговорить с Даном. На себя-то плевать, но Анечка… Проблема состояла только в том, что вряд ли бы этот разговор что-то изменил.

Дан не звонил. И не писал. Зато в один из дней написала Настя. Она была моей бывшей коллегой, работала в том же салоне, что и я до декрета, но общались мы неблизко.

AnastasiyaPryadko: “Привет! Маш, тут такое дело. Мне неудобно, но я промолчать не могу. Я сейчас в рестике с парнем и тут твой. Короче, сейчас фото кину”.

А на фото Дан обжимался с той самой девкой, что и на видео. Ее лицо — миловидное, молоденькое и довольное было очень хорошо видно.

AnastasiyaPryadko: “Не обижайся только, Маш. Я не могла не сказать.”

MaryaMalevich:”Привет! Я не обижаюсь. Я знаю, что у Дана другая. Мы с ним разошлись”.

AnastasiyaPryadko:”Мне очень жаль, Маш.”

Поблагодарив девушку за сочувствие, я отложила телефон. Зажмурилась, пытаясь справиться с подступившими слезами. Вот, значит, как! Он меня любит, а это все так, минутная слабость, да? Пока я каждую ночь пропитываю слезами подушку и думаю как выжить с маленьким ребенком на руках, он любовницу по кабакам гуляет!

Открыв ноутбук, я полезла в сеть. До этого момента все как-то откладывала, а вот теперь… Стала читать все о разводах. Выходило, что до того, как Анечке исполнится год, нас скорее всего не разведут. А год ей через месяц. Ну, это ничего… Проблема в другом. В том, что мне будет нужен адвокат и тут снова зреет вопрос денег. Где их брать.

Я со стоном уронила голову на руки. Везде засада…

Утром в субботу, я как раз готовила для Анечки кашу, кто-то позвонил в домофон. И это не могла быть мама, хоть она и должна была как раз вернуться с дежурства, ведь у нее были ключи и она не стала бы рисковать разбудить внучку от лени их искать в сумке.

Сердце замерло в груди, а взбесилось. Что если это Дан? Что если он одумался и… И что тогда?

Я открыла дверь. Не спрашивая кто, на это не было сил. Стояла потом, смотрела в глазок и ждала. Это был не Дан. Приехала Татьяна Николаевна, мама Дана.

— Здравствуй, Маша. Пустишь?

— Добрый день, — я посторонилась, пропуская женщину в квартиру.

Она была высокой и, несмотря на свои пятьдесят семь лет, очень подтянутой и стильной. А еще властной. Сказывалась многолетняя работа директором гимназии.

Вежливо разувшись, она зашла в кухню. Вымыв руки, потянулась к Анечке.

— Привет, моя дорогая, — заворковала, беря внучку на руки. — Ух, какая ты уже взрослая.

Поцеловав ее в щеку, усадила на стульчик, и села сама за стол.

— Что-то будете? Чай, кофе? — вежливо осведомилась я.

— Ты занимайся чем занималась, Маш, — сказала она. — Я не чаи пришла пить.

Я сделала глубокий вдох. Со свекровью и свекром у нас хорошие отношения. Не на уровне дочерних, конечно, но все таки… Несмотря на это я сейчас не знала, что ожидать от визита Татьяны Николаевны. После того как оказалось, что я совсем не знаю Дана, можно ли быть уверенной в отношении его матери.

— Я только пару дней как узнала, Маш, иначе бы приехала раньше, — продолжила тем временем она. — Данилу я уже выслушала, теперь хотела бы услышать тебя. Пожалуйста.

Я выложила кашу в пиалу, села возле Анечки. Необходимость ее кормить оказалась очень кстати. Она поможет делать паузы и переводить дыхание во время грядущего сложного разговора.

— Любовница вашего сына прислала мне видео, где они вместе в постели, — без обиняков сказала я, — Дан заявил, что это порыв и что это несерьезно…

— Так и есть Маша. Этот мерзкий поступок просто порыв, глупость. Ничего большего, уверяю тебя. Данила очень переживает и хочет все исправить.

— Вот как? И поэтому он оставил меня без копейки и продолжает проводить время с любовницей? — выпалила я.

Ухоженные брови женщины взлетели вверх.

— Вот, смотрите, — скормив дочке ложечку каши, я отставила пиалу на столи и полезла в телефон, — Моя коллега вчера застала их.

— Господи, какой дурак…, — качнула головой женщина, глядя на фото.

— Татьяна Николаевна, даже если бы это был единичный случай, ничего бы не изменилось. Я не смогу простить, понимаете? Я буду подавать на развод.

Странно, но мне даже удалось произнести это ровным голосом. Скрыть из него слезы, подступившие к глазам.

— Маша, я тебя понимаю, поверь мне. Понимаю, насколько тебе тяжело. Сама такое не переживала, но вот моя сестра… Вы вместе девять лет. У вас общий ребенок. Ты о дочери подумала?

— Я подумала, Татьяна Николаевна. А вот Дан, видимо, так сильно увлекся своей “глупостью”, что не подумал о том, будет ли его дочери что есть. И за три недели ни разу не спросил, как она.

— Он мужчина, Маш. Они же, слабые, глупые, навечно дети, понимаешь? И он ошибся. Злится сейчас на себя, сам не свой ходит. Забыться пытается, как может. Ты мне поверь, я-то своего сына знаю.

Я промолчала. Закончив кормить малышку, промокнула ее ротик салфеткой и, взяв на руки, унесла в комнату и посадила в манеж. Разобрала ей новую пирамидку и дочка с сосредоточенным видом принялась собирать ее.

Слова свекрови резонировали в душе, лились целебным бальзамом на ее раны. Дан переживает. Понял, что натворил и кого потерял и теперь об этом жалеет!

— Он больше мирится не пойдет, должна ты, — сказала свекровь, зайдя следом в комнату.

— Татьяна Николаевна, при всем уважении… С какой это стати, я должна хотеть с ним мириться?

— Ты должна хотеть счастья для своей дочери, Маша. Девочке нужны оба родителя — мама и папа. Она в полной семье должна расти. Сама же знаешь, каково это — без отца. Ну будь ты мудрой в конце-концов, а! Сделай шаг навстречу, хотя бы ради ребенка.

Я промолчала.

— Подумай о том, что я сказала. А пока вот, — боковым зрением я увидела, как свекровь что-то положила на кровать, — это Даня попросил отдать. Не провожай меня.