Я с тобой развожусь, предатель

Глава 3

Я лежала в своей девичьей кровати и смотрела в темноту. Точнее уже наблюдала, как она постепенно сменяется предрассветной серостью, ведь сон не шел. Глаза опухшие, в них словно песка насыпали, ведь я проплакала несколько часов кряду. Голова тяжелая, во рту пустыня, сердце ныло и стучало в груди так, словно делало это по инерции, без желания поддерживать жизнь в теле. Я и сама не могла бы сказать точно хочу ли жить, но знала, что должна. Ради моей малышки, мирно спящей сейчас в кроватке — должна. Вот только пока что не знаю как.

Днем было проще. Я погрузилась в заботы о дочке, долго гуляла с ней на улице, прячась от жаркого солнца в тени деревьев находящегося неподалеку лесопарка. В супермаркет сходила чтоб купить для нее всяких необходимых мелочей.

Даже бесконечные мамины советы и причитания не раздражали, а отвлекали. Но вот в ночной тишине отвлекаться было больше не на что. Боль и отчаяние затопили с головой. Сколько бы я не плакала — тихо, зажав рот рукой, чтоб всхлипываниями не разбудить дочку — легче не становилось. Да и как бы могло?

Я любила Дана. Все для него делала. Несмотря на то, что сама много работала — стилистом в хорошем салоне красоты — полностью занималась домом, ведь Дан не хотел присутствия в нем посторонних людей. В форме себя держала, была раскованной в постели и не отказывала ему даже когда была уставшей. Поддерживала во всех начинаниях. Например, два года назад, когда он решился открыть свое дело, машину свою продала и все сбережения ему отдала на это. Каринка, моя лучшая подруга, говорила, что я дура раз так поступаю — не просто даю здоровому мужику деньги на бизнес, а еще и делаю это безвозмездно и никак не документирую свое вложение. А я считала иначе. Мы семья, две половинки одного целого, родные люди. Такой поступок — мой вклад в наше общее будущее, ведь Дан большую часть семейных расходов закрывал сам. Да и какие могут быть между родными людьми займы и документы?

Через несколько месяцев случилась беременность. Как-то внезапно и незапланированно. Мы почти всегда предохранялись, ведь Дан хотел еще немного повременить с детьми, пока не раскрутится, но пару раз так вышло, что… Ну какова была вероятность, м?

Я была на седьмом небе от счастья, считала, что это судьба. Сама ведь безумно хотела ребенка уже давно и пошла на уступки Дану скрепя сердце. Он сам отреагировал не слишком радостно, но хотя бы не сказал, что это не вовремя и что он не хочет ребенка, чего я втайне опасалась. А потом ходил со мной на УЗИ, целовал растущий животик и с удовольствием выбирал и покупал детское приданое... Когда Анечка родилась, искренне любил ее, хоть и мало уделял времени из-за работы.

Да, с деньгами был напряг. Работать я продолжала аж до тридцать девятой недели, хоть проводить весь день на ногах с животом — та еще задачка. Но что было делать? Только недавно запущенный бизнес приносил мало денег и много нервов. И, как сам в какой-то момент сказал Дан, оставляя ребенка, мы оба понимали, что будет непросто, а значит должны выкладываться вдвоем, стараться ради общего будущего. И я была с этим согласна.

Выкладывалась. Экономила. Терпела. Тянула на себе дом, работу. А после сложных родов — дом и младенца. Мама и свекровь работали, о домработнице как и раньше не шло речи, зная жуткие истории, няню я не хотела, а потому помощи у меня большую часть времени практически не было…

Я все делала, как хотел Дан. Я его любила. Думала, что и он тоже. Была уверена, что он любит меня и Анечку. Старается ради нашего обеспеченного будущего, как муж сам часто говорил, поздно приезжая с работы.

А вот как получилось в результате…

Дверь в спальню отворилась и мама тенью скользнула ко мне.

— Машуль, вставай, давай, — прошептала она, трогая меня за плечо, — Надо себя в порядок приводить. Вдруг Даня рано приедет.

Я сильно закусила губу, чтоб хоть как-то обуздать вспышку душевной боли физической. Дан сказал, что приедет на следующий день. И вот он настал. А я понимала, что не готова его видеть, не готова говорить с ним. Просто не выдержу…

— Маша…

— Встаю, — сдалась я.

На ватных ногах выбралась из постели и первым делом поплелась к кроватке взглянуть на Анечку. Та все еще сладко спала. Только недавно научилась спать всю ночь и это было огромным для меня счастьем и подарком.

— Ну и видок, Маш, — сказала мама, — Просила же не реветь ночью. Ну и вот что теперь делать?

Я молча прошла мимо нее в ванную комнату. Там стиснув зубы встала под прохладный душ чтоб хоть как-то взбодриться после бессонной ночи и слез. Вымыла голову, нанесла маску для волос. Сил на то чтоб думать о внешности особо не было, но иначе мои волосы просто не расчешешь.

Увидела себя в зеркале над умывальником. Да уж… Опухшие веки, красный нос, искусанные губы. Жизнь прямо на лице написана, нечего сказать. Но мне было все равно.

Умылась, высушила волосы, заплела их в косу. Услышала, что проснулась Анечка и, надев халат, поспешила к ней.

— Я сама займусь Анечкой, а ты вон давай-ка — волосы накрути и накрасся, — сказала мама. — Нечего ему показываться зареванной развалиной.

— Не хочу, — я забрала дочку из ее рук.

Раздела, заменила подгузник, улыбаясь и ласково воркуя. Для дочки получалось делать это искренне. Не хочу, чтоб она видела меня печальной, пусть даже малышка еще мало что понимает.

— Не хочет она, — говорила тем временем мама, — Уж сколько вчера распиналась — все без толку, да? Ой, Машка… Бросит он тебя, тогда что?

Не отвечая, я отнесла Анечку в кухню. Посадив ее на стульчик, стала готовить кашу. Сердце ныло и болело, глаза то и дело наполнялись слезами.

— Еще и не разговаривает со мной. Неблагодарная! А знаешь что — делай, что хочешь. Но потом не плачь. Одна останешься…

— И останусь! — выпалила я. — Лучше одной быть, чем с тем, кто не любит!

— Ой, любовь эта твоя. Ты вон по любви замуж выходила и что? Куда она делась, раз спасать семью не хочешь?

Куда делась… Не знаю я, куда. И как жить буду без Дана и воспитывать одна малышку тоже не знаю. Единственное, что знаю, так это то, что не смогу его простить. Не смогу и все. Да и как… Ну, как это будет вообще? Я что просто вернусь обратно, буду днем заниматься хозяйством и ребенком, а ночью ложиться с Даном в одну постель. Давать ему прикасаться к себе. Как ни в чем ни бывало. Словно не было ничего. И все время думать, что делаю это после другой. Что он ко мне от нее приходит, что лжет..

От входной двери донесся звонок домофона и я подскочила.

— Вот, приехал. А ты как чунька, — бросила мама и пошла открывать.

Я застыла. Держала над плошкой ложку, которой помешивала кашу для доченьки, слепо смотрела как с нее капают остатки. Показалось, что если пошевелюсь, то рассыплюсь на осколки.

Каша стала пузырится и я машинально выключила ее. Переложила в детскую пиалу, взяла ложечку. В этот момент услышала, как открывается входная дверь. Кухня как раз напротив прихожей и дверь в нее открыта.

— А я ничего, Дань, — донесся до меня голос мамы. — Машуль, Даня приехал, — это уже мне.

Попробовав кашу, я вымыла ложку и села рядом с Аней, чтоб ее покормить. Не поворачивалась к ним, не отвечала… Слышала, что Дан идет в кухню. Почувствовала свежий запах его туалетной воды.

— Здравствуй, Маша.

Повернув голову, я посмотрела на него. Дан был одет в белую летнюю рубашку, синие джинсы и кроссовки. Русые волосы уложены пастой, лицо… Обычное. Такое, же как и всегда. Ни следа бессонной ночи и горя. Он выглядел как ни в чем ни бывало и от этого становилось больнее, да. Было бы легче увидеть мужа осунувшимся и помятым.

— Па-а-а-а, — Анечка потянула к нему ручки, но муж это проигнорировал.

— Ну, я пойду молока куплю, Маш, — донесся из прихожей мамин голос, — Еще что-то нужно?

— Нет, — выдавила я.

Дан сел за стол, положил на него локти и окинул меня взглядом. Чуточку брезгливым, недовольным таким. Словно это я была в чем-то виновата, а не он.

— Так и будешь молчать? — сказал он.

— Я тебя не звала, Дан. Ты зачем-то приехал — говори зачем, — ответила я.

Отвернувшись, стала кормить уже готовую расхныкаться Анечку кашей. Муж шумно вздохнул.

— Маша, как я уже сказал тебе вчера, это… Она для меня ничего не значит. И я не буду разрушать нашу семью.

— Ты уже это сделал. Все разрушил…

— Не говори глупостей, — отмахнулся он. — Я совершил ошибку, признаю. Но не считаю, что один во всем виноват.

— Ах вот как? И как именно в твоей измене виновата я? — выпалила я.

Анечка все же расхныкалась и я, отложив пиалу, промокнула ее ротик салфеткой и взяла малышку на руки. Стала ходить, укачивая.

— Ты запустила себя совсем, Маша. Раньше у меня была знойная красотка, а теперь скучная тетка с толстым задом, которая только и делает что носится с ребенком!

— С нашим ребенком, Дан!

— Это ты хотела ее, а не я! — выплюнул он.

Еще вчера я думала, что хуже некуда, но оказалось, это не так.

— Ты… Ты не хотел нашу дочь?

— Я согласился на ребенка из любви к тебе. Если б знал, во что превратиться наша жизнь, — он запнулся, — Раньше у нас была страсть, огонь а теперь что? А я — мужчина. У меня свои потребности. И я долго терпел, согласись.

— Что ты терпел? Чистоту в доме, ужины…

— Вот оно! Ты совсем меня не слышишь! — крикнул он, — Тебе плевать на мои желания! Мне не кухарка нужна и не мать семейства, а…

Снова умолк. Метнулся по кухне, ероша волосы.

— Ладно, Маш. Я не то сейчас говорю на эмоциях. У нас просто тяжелый период, это у всех бывает. Переживем. Все будет, как раньше, я уверен. Давай-ка, собирайся, поедем домой.