Я с тобой развожусь, предатель

Глава 5

На дисплее терминала высветилось “Недостаточно средств”. Я с удивлением проверила экран телефона. Но нет, карта правильная. Да и она в принципе у меня теперь единственная — та, на которую Дан каждый месяц кидает деньги. И тех на ней еще вчера было предостаточно.

— Давайте наличкой тогда, — сказала я кассиру.

Полезла в сумку за бумажником. Там налички с гулькин нос. Так, чисто на овощи и фрукты, продающиеся на уличных лотках, хозяева которых пока не признавали переводы на карту.

Расплатилась. Поставила пакет в корзину коляски и, улыбнувшись дочке, которая с любопытством крутила головой, рассматривая супермаркет, покатила к выходу. На улице жарища — полдень. Торопливо пройдя солнечный участок тротуара, я остановилась в тени дерева. Зашла в банковское приложение. На карте по нулям. Не может быть. Дан не мог так поступить… Или мог?

Сердце застучало о ребра, горячая волна злости бросилась в лицо. Вот, значит, как, да? Едва соображая, что делаю, я позвонила ему.

— Да, Маша? — Дан взял трубку после первого гудка. Такого уже давно не бывало.

— Обнулил мою карту, да? — прошипела я в трубку.

— Ах, так ты по этому позвонила… Ну что вы бабы за люди, вам только деньги и нужны, — насмешливо отозвался он. — А я-то думал, что соскучилась и хочешь узнать, как мои дела.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что мне сейчас неоткуда самой взять денег, Дан. Чем я должна кормить ребенка? Себя?

— Нужно было раньше об этом думать. Например, до того, как вчера послала меня.

— Вот, значит, каковы твои любовь и раскаяние! Взять и оставить жену и дочь без средств к существованию!

Анечка захныкала и я дала ей в ручки маленького розового мишку. Это была одна из ее любимых игрушек. Малышка потянула ее в ротик и прикусила.

— Ну, ты вчера, кажется, ясно дала понять, что больше не хочешь быть моей женой, Маша. А я не меценат чтоб содержать постороннюю женщину. Так что все, теперь сама-сама-сама. Либо же, — он сделал паузу, — ты всегда можешь вернуться домой. В любой момент можешь одуматься и хотя бы палец о палец ударить ради наших отношений.

— Так, выходит, это я не ударяю палец о палец, да? А что сделал ты? Залез на какую-то девку ради наших отношений? Таким был твой вклад?

— На твои истерики у меня нет времени, Маша. Надо работать. Если по существу все, тогда пока!

И положил трубку. Я закусила губу чтоб не разреветься прямо посреди улицы. Казалось, что со мной говорил незнакомец с голосом моего мужа, а он сам словно бы куда-то делся. Исчез. Умер.

Лучше бы умер, да.

Я содрогнулась от жуткой кощунственной мысли. Нельзя так. Нельзя желать такого человеку, даже если он самый настоящий мерзавец.

Сунув телефон в сумку, покатила дальше. Слезы душили, но я сдерживала их. Злость и отчаяние бушевали внутри.

Как так можно? Разве так можно? Разве такое бывает? Разве такое могло случиться со мной, с нами? Разве можно настолько не знать, настолько ошибаться в человеке?

Дома я сложила продукты в холодильник, приготовила пюре для Анечки, покормила и поиграла с ней. Малышка была очень активной и уже начинала сама становиться на ножки. Скоро пойдет…

А Дан даже не спросил, как она. Ощущение, что ему плевать на дочку. Ладно я, но она, наша малышка. Как так можно?

Когда Анечка уснула, я занялась делами. Мама заступила на сутки, а потому готовить сегодня предстояло мне. Занятые руки отвлекали, но лишь немного. А потому приходилось то и дело, стирать слезы со щек.

Ночью Анечка почти не спала, хныкала. У нее начали опухать верхние десны и я поняла, что на подходе новые зубки.

Ей столького не хватает. Банально одежды, подгузников, игрушек, препаратов. Манежика. Да и мне самой нужна была одежда, средства гигиены. Все это осталось дома… Дома у Дана.

А купить хотя бы какую-то часть из вышеописанного я теперь не могла. Не из маминой же мизерной зарплаты брать… Именно поэтому я договорилась с Кариной на четверг съездить на ее машине и забрать вещи.

— Маш, только постарайся не задерживаться, ладно? — сказала мама. — Я всю ночь снова не спала, малышка плакала… Хочется хотя бы днем отдохнуть.

Я лишь вздохнула. Понимала — мама права. Ей завтра снова на суточное дежурство в больнице, ей бы ночами нормально выспаться, а тут мы… Но что мне было делать и куда деваться?

Когда я вышла из парадного, машина Карины уже стояла во дворе.

— Привет, дорогая, — она обняла меня.

— Привет! Еще раз спасибо, что согласилась помочь еще и в будний день.

— Хватит уже, Маш. Не за что! Кроме того, ты же знаешь, что теперь свободный художник и сама себе хозяйка, — отмахнулась она.

Недавно Карина ушла из ателье, в котором работала закройщицей и стала работать на себя — отшивать заказы клиенток на дому. Мечтала открыть свое ателье, а потом, может и личный бренд создать. Учитывая талант и трудолюбие подруги, я была уверена, что у нее все получится.

— Рассказывай, какие новости? — просто спросила она чуть позже.

— Дан обнулил мою карту. Сказал, что, мол, раз я ушла, то он не будет содержать постороннюю женщину — это дословно. Но, если хочу, то всегда могу вернуться и палец о палец ударить ради наших отношений — это тоже дословно.

Ухоженные широкие брови подруги удивленно взлетели.

— Что-то он перегибает уже. Я понимаю, со зла все, но это как-то ту мач, — сказала она.

— Мне уже все равно, — я сползла ниже по сиденью и закрыла глаза, — Сил нет, Карин. Еще и у Анечки начали зубы резаться, она не спит третью ночь. Я как зомби уже.

Мы заехали во двор, припарковались. Сердце тревожно ускорилось от мысли, что Дан вполне мог замки поменять или еще что. Я уже поняла, что не знаю, чего от него ждать.

К счастью, опасения мои оказались напрасными. Дверь открылась моим ключом, а сигнализация снялась старым кодом. Выдохнув с облегчением, я взялась собирать вещи. Первым делом для Анечки. Одежда, еда, средства гигиены, игрушки, памперсы… Потом пришел черед вещей для себя. Я собирала только то, что покупала себе сама, остальное… Пусть остается. И вот в момент, когда последний флакон и баночка были упакованы, накрыло осознание того, что получается все! Я действительно от него ухожу. Ухожу от Дана. Все действительно кончено.

Мы больше не будем вместе жить. Не будет ужинов, прогулок с Анечкой в парке по воскресеньям, поездок в супермаркет за основными продуктами, чтоб мне в руках не таскать… Не будет… Нас больше не будет, нашей семьи. У меня, у Анечки, не будет Дана. Мы будем одни…

На стене висело панно с фотографиями. Самыми любимыми. Вот мы на гонках. Совсем молодые, смеющиеся и влюбленные. Вот на море в Турции. Я худенькая, как тростиночка рядом с высоким и широкоплечим загорелым Даном радостно смеюсь, а он меня обнимает за шею. Вот снова на гонках. А вот уже свадьба. Я как белый лебедь в платье — нежная и изящная, а Дан сильный и мужественный. Та самая каменная стена для меня. Снова море, а потом уже снежная зима. Фото тусклое, вечер. Мы целуемся в пуховиках под фонарем и сыпет серебристый снег. Вот кафешка на четвертую годовщину свадьбы. А вот я уже беременна, на пятом месяце. Стою боком напротив Дана, а он, положив руки на округлившийся животик, целует меня в губы. Выписка из роддома. Я присмотрелась к фотографии. На ней он улыбается. Искренне счастливо улыбается крепко обнимая завернутую в кремовое одеяло малюсенькую Анечку. Неужели притворялся? Неужели можно вот так притворяться? Изображать счастье, изображать любовь к своей дочери? Как вообще можно не любить своего ребенка, часть себя? Как можно жить с женщиной, со своей женой, с которой вместе уже девять лет, треть жизни, и которая родила тебе ребенка — и предавать ее? Приходить к ней после другой, марать то, что создали вместе грязью измены?

Разрыдавшись, я содрала панно со стенки и швырнула в сторону. Залетела перепуганная Карина и бросилась ко мне. Обняла, усадила на кровать. Стала гладить по волосам, утешая. А я рыдала, подвывая на ее плече. Не могла больше себя сдерживать. Только не здесь. Не в этом доме. Не в месте, где все так сильно напоминает о том, что все… Закончилось?

Да, закончилось. Как бы больно ни было, но… Я не смогу простить Дана. Простить не только измену, но и все те унижения, что были после. А значит… Значит пора ставить точку.

Взгляд упал на кольца на моем безымянном пальце. Вытерев слезы, я высвободилась из объятий Карины. Стянула кольца и положила их на тумбочку в спальне.

— Поехали отсюда.

— Хорошо.

Кое-как, в две ходки мы выволокли манежик и вещи, занявшие два чемодана и сумку, на улицу и сложили в багажник. Карина предложила перекусить, но я отказалась. Не хотелось обременять маму лишним часом-другим заботы о внучке, а подругу — необходимостью платить за меня. Ведь позволить себе чашку кофе в заведении я теперь не могла.

— Вот, держи, — сказала Карина когда мы припарковались возле дома моей мамы, протягивая мне пухлую пачку наличности.

— Карин, не стоит, я…

— В смысле как не стоит? — разозлилась она, — А что стоит? Свалить сейчас домой и забить на то, что тебе жить не на что? Ты бы так поступила?

— Спасибо, — я смущенно взяла деньги, — Но я все отдам.

— Как сможешь, так и отдашь. А теперь идем. Надо втащить все добро к твоей маме.