Я с тобой развожусь, предатель

Глава 4

— Это ты совсем не слышишь меня, Данила, — сказала я. — Я никуда с тобой не поеду. И как раньше для меня уже ничего не будет.

— Что ж, — он поджал губы, — отлично. Хорошо! И что тогда, по-твоему, будет дальше?

Что дальше… Я не думала, что дальше. Просто не могла думать, как буду жить. Словно бы какая-то часть меня отрицала случившееся. Словно бы думала — это просто кошмарный сон. Скоро я проснусь и все будет по-прежнему. И вот, сейчас, стоя в маминой кухне с ребенком на руках и глядя в лицо мужа с незнакомым, чужим выражением, я словно бы впервые осознала, что это не так. Действительно не так.

— То же, что и у всех. Разведемся, — выдавила я, давясь начавшими подступать слезами, — Поделим имущество. Установим размер алиментов. С Анечкой я не буду мешать тебе видеться…

— Этого не будет, Маша, — перебил он. — Я не позволю одной ошибке перечеркнуть все, что было между нами. Не дам тебе выбросить на помойку наши девять лет.

— Мне? — крикнула я, — Мне, да? Это я их выбросила?

Анечкин плач заставил меня умолкнуть.

— Тише-тише, моя маленькая, — шептала я, укачивая ее, — Тише! Все хорошо, прости меня!

— Я готов все исправить, Маша. Просто скажи, что мне сделать и я сделаю.

— Вали отсюда! Вали от скучной тетки с толстым задом к… Как там ее, Дина, да? Она-то, нескучная и…

— Ай, все! С тобой разговаривать невозможно, понятно? Ты и раньше была истеричкой, а после родов вообще! Правду говорят, что бабы, как родят, кукухой едут! Жаль, я не верил.

— Пошел вон, — крикнула я.

И он ушел. А я разрыдалась, прижавшись лицом к детской макушке. Рыдая, пыталась успокоить плачущую малышку. Металась по кухне из стороны в сторону, как раненное животное. Злые, жестокие слова, услышанные от любимого мужа, от самого близкого человека, кислотой разъедали душу.

Я смогла взять себя в руки, смогла успокоить ребенка. Усадила Анечку в детский стульчик, дала ей игрушку. Сама несколько раз умылась холодной водой, промокнула лицо полотенцем… Потом поискала у мамы какое-то успокоительное. Я уже пять месяцев не кормила грудью — из-за усталости и стресса пропало молоко — а потому могла принять лекарство.

В замке повернулся ключ и она отворилась, впуская маму. Я слышала, как она потопталась в прихожей, прислушиваясь.

— Мам?

— Машуль, ну как дела? — через пару секунд, она зашла в кухню, — Поговорили?

— Поговорили, — выдавила я.

— И…

— И я узнала, что это, оказывается, я виновата в измене. Я стала скучной, толстой, занята ребенком… У меня после родов поехала кукуха. Он долго терпел, но в итоге не вытерпел и пошел налево. Но, несмотря на то, как я ужасна, все равно хочет сохранить семью и считает, что это возможно.

К концу фразы мой голос сорвался. Новая волна боли затопила с головой, отнимая и без того держащийся на соплях самоконтроль.

— Идем, Анютка, поиграем, — сказала мама, беря на руки малышку, — пусть мамочка успокоится.

Это было все, что она сказала в ответ мне. Оперевшись ладонью о столешницу, я зажмурилась. В ушах снова и снова звучали слова Дана. Хоть волком вой.

Включился телефон. На дисплее появилась наша с Кариной фотография.

— Мэри, алоха! Я уже в родной столице. Отлично выспалась в самолете и готова покорять мир. Давай-ка собирайся — пойдем на кофей. И я тебе подарок отдам.

— Карин, — всхлипнула я.

— Та-ак? Что случилось? — насторожилась подруга.

— Я с Даном рассталась, Карин, — прохныкала я, — Он мне изменил.

На том конце линии повисла долгая пауза.

— Карин…

— Да я, честно говоря, в шоке, подруга! — отозвалась трубка, — У вас же все так было… Идеально!

— Ага… Было.

— Так, все! Реветь будешь рядом со мной. А сейчас давай-ка собирайся. Мама твоя сможет посидеть с Анюткой пару часов? Тебе выдохнуть надо и отвлечься. Ой, ты вообще где сейчас?

— Как раз у мамы. Думаю, сможет.

— Вот и океюшки. Адрес я тебе скину. Все, давай, собирайся.

Карина положила трубку. Я постояла еще несколько секунд с телефоном в руках, слепо глядя перед собой.

— Кто звонил? — держа малышку на руках, зашла мама.

— Карина. Мам, я могу на тебя Анечку оставить на пару часов? Хочу с ней встретится…

— Конечно можешь, Машуль. Иди, развейся, погуляй. Отвлечешься немного, успокоишься, а там глядишь…

— Спасибо, мам, — перебила я и, поцеловав в щечку дочку, вышла из кухни.

Из одежды у меня были только те же джинсы и футболка, в которых я вчера ушла от Дана. Хотелось надеть что-то свежее и я, спросив у мамы разрешения, двинулась к ее шкафу.

С тоской подумала о том, что у нас с ней теперь почти что одинаковый размер одежды. Мелькнула мысль — что, если не так уж Дан и неправ. Нет, не в измене, конечно, но в том, что я запустила себя. Денег на зал нет, но я могла бы тщательнее следить за питанием и не заедать усталость сладким, например. И упражнения дома делать. Да, сил на себя не было, но другие же как-то справляются, верно? Так почему я не смогла?

Выудив подходящую рубашку, я ушла одеваться. Слезы то и дело наполняли глаза и я надела солнцезащитные очки чтоб это скрыть.

Вышла из дому, направилась к метро. От жары в висках начало пульсировать, но, к счастью, метрополитен был близко, а внутри прохладно. Сев на одну из скамеек, я глубоко вздохнула. Точнее не слишком удачно попыталась это сделать, потому, что из груди рвались всхлипы.

Карина ждала меня на уютной летней террасе хорошего ресторана. Она была стройной блондинкой с тонкими чертами лица и большими глазами. Одета в стильный костюм из рубашки и шорт, подчеркивающий длинные подкачанные ножки, и белоснежные кроссовки. При виде подруги я еще сильнее ощутила той самой “чунькой”, как говорила мама — толстой и некрасивой.

— Привет, дорогая, — она крепко меня обняла, — Это тебе, привет из Анталии.

Протянула мне подарочную коробочку. Открыв ее, я обнаружила изящный жемчужный браслет.

— Пусть он принесет тебе счастье, — сказала девушка, — Это прям ой как вовремя, да?

Я всхлипнула.

— Садись, — сказала Карина, махнув рукой официанту, — Нам два больших латте и эти ваши фруктовые корзиночки с желе. Спасибо.

Когда официант ушел, она придвинулась ко мне и обняла за плечи.

— Рассказывай…

И я начала рассказывать. Плакать и рассказывать. Все-все, начиная от того, как готовила сюрприз и заканчивая сегодняшним утренним разговором у мамы дома. Подруга слушала, не перебивая и ее лицо все больше и больше мрачнело.

— Не думала я, что Дан твой на это пойдет. Вроде же остепенился, повзрослел, гонять даже перестал, весь в бизнесе, а тут такое…. — она качнула головой. — Ну, видимо, все они одинаковые.

— В смысле?

— В смысле, Маша, что Олег мне тоже изменил пару лет назад. И не смотри так. Да, я тебе не рассказывала об этом. Ты со своими идеалами и категоричностью меня бы не поняла.

— Карин…

Я не знала, что сказать. Было ощущение, что я попала в какую-то другую ужасную реальность.

— Вот тебе и “Карин”, — она щелкнула языком. — Адаму тогда еще и двух лет не было. Я, как узнала, тоже вот так же в истерике билась, два чемодана собрала, Адама на руки и к отцу. Сама не своя была. Больно было жуть. И противно. И мерзко. Олег приезжал, в ноги падал, прощения просил, даже от папы по морде получил, а я ни в какую. Папа меня с малым на море отправил чтоб отвлеклась немного и успокоилась. Олег мне это время дал, не писал и не звонил. Но как только вернулась, снова стал появляться и просить прощения. Буквально проходу не давал, даже как-то ночевал под парадным. И я стала думать. Мы четыре года вместе, у нас с ним семья, сын. И, самое главное я его люблю, а он меня, иначе бы не пытался исправить то, что натворил. А за любовь надо бороться. Нельзя позволять одной ошибке все разрушить. Мы сели и поговорили. Долго, помню, говорили, всю ночь напролет. Плакали вместе и говорили. В итоге сошлись на том, что пройдем семейную терапию и что в целом будем вместе работать над тем, чтоб спасти отношения.

Официант принес заказ и подруга сделала паузу. Отпила кофе, откусила кусочек десерта, слепо глядя в пространство.

— Ну а потом… Ну, не скажу, что прям все быстро стало хорошо. Я рыдала много, не могла с ним спать даже просто в одной постели. Психовала. Да и сеансы у психотерапевта то еще испытание, я тебе скажу, но они и правда помогли проработать наши проблемы и оценить то, как много нас связывает и как глубоки наши чувства. И вот со временем все устаканилось. Олег из кожи вон лез, чтоб это случилось. Он и до сих пор это делает, но и я со своей стороны тоже многое поменяла. В себе в том числе. Как результат — сейчас мы счастливы. И я ни на секунду не сомневаюсь в его верности.

— Честно говоря, я… В шоке, — я нервно улыбнулась.

— Угу, понимаю, — хмыкнула девушка.

— И мне жаль, что ты не могла искать во мне поддержки. Я же… Я бы тебя не осудила и всегда бы поддержала.

— Ой, короче, Маш, меня и саму это грызло, понятно? Но все это уже в прошлом, годы прошли. Не обижайся, что не рассказывала, хорошо? Сейчас гораздо важнее то, что произошло в настоящем.

Я закусила губу. Шок от рассказа подруги временно отвлек от собственной боли, но сейчас она напомнила о себе вновь, кинжалами кромсая грудную клетку.

— Ты его любишь, скажи мне?

— Не знаю, Карин, — взяв в руки чашку, я попыталась запить кофе комок в горле. — Не знаю… Мне больно. Просто невыносимо. Если бы не Анечка, я б с ума сошла.

— Еще очень мало прошло времени. Тебе нужно отдохнуть немного. Прийти в себя. Подумать спокойно. Не спешить никуда и не рубить с плеча на эмоциях. Разрушить-то всегда легче, чем построить, Маш, помни об этом.

Разрушить. Неужели и правда возможно такое, чтоб после измены еще было что разрушать?

— Чтоб было понятно, я не собираюсь советовать тебе что либо. Прощать или нет, решать только тебе, дорогая. Тебе и никому другому. Так же, как это сделала когда-то я.