Замужем за Монстром

Работа, ревень и долги

Неделя, последовавшая за моим увольнением, превратилась в бесконечный марафон по унизительным собеседованиям. Каждый день я надевала свой единственный деловой костюм, который пах нафталином и отчаянием, и отправлялась на встречи с кадровиками, чьи лица выражали вежливую скуку ещё до того, как я успевала открыть рот.

«Опыт работы официанткой? Это, конечно, мило, но нам нужен человек с опытом в продажах/менеджменте/космонавтике». Я уже мечтала о своём беличьем колесе в кафе как о потерянном рае.

В эти дни Гриша оставался дома один. Наше сосуществование, начавшееся с шокирующего диалога об аренде, постепенно обрастало странными ритуалами. Утром, пока я пила кофе, пытаясь прогнать оцепенение, из-под кровати доносилось размеренное посапывание. Вечером, когда я возвращалась выжатая как лимон, на кухонном столе меня иногда ждала аккуратно сложенная пирамидка из носков, которые Гриша, судя по всему, вылавливал из недр стиральной машины, куда они благополучно проваливались при стирке.

Но настоящие сюрпризы начались позже.

В среду я приползла домой после особенно провального собеседования в кол-центр, где меня спросили, готова ли я к «высокому уровню стресса». Готова? Я готова застрелить того парня, который орал на меня из-за холодного латте. В прихожей я споткнулась о свой же ботинок и, рухнув на пол, просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как трещины на штукатурке повторяют узор трещин на моей душе.

Из спальни донёсся шорох, и в дверном проёме показалась знакомая лохматая морда с горящими глазами.

— Опять не то? — спросил Гриша. Его голос, низкий и гравийный, сейчас звучал почти мягко.

— Они хотят супергероя за зарплату стажёра, — прохрипела я в пол. — А у меня в резюме только «белка в колесе».

Гриша фыркнул, и из его ноздрей вырвались два маленьких клубочка искрящейся пыли.

— Глупости. Ты пахнешь решимостью и несчастьем. Это сильное сочетание.

Он исчез в спальне, а через мгновение вернулся, держа в зубах мой старый бархатный кошелёк. Он аккуратно положил его мне на грудь.

— Что это? — я села, с недоумением глядя на кошелёк.

— Аренда, — таинственно произнёс Гриша и скрылся под кроватью.

Я расстегнула потрёпанную застёжку. Внутри, вместо привычных жалких сотен, лежала пачка хрустящих купюр. Не огромная, но очень, очень существенная. Больше, чем я могла отложить за три месяца.

— Гриша! — вскрикнула я. — Это откуда?!

— Твой бывший. Андрей, — донёсся из-под кровати довольный голос. — Я в твоих снах нашёл, что он тебе денег должен. Я сходил.

У меня отвисла челюсть. «Сходил». Как? Куда? Андрей жил на другом конце города и славился тем, что мог вывернуть карманы при виде знакомого, дабы показать как сильно нужны ему деньги.

— Ты… ты его не напугал, случаем? — робко спросила я.

— Я просто материализовался в его гардеробе, когда он смотрел сериал, — невозмутимо пояснил Гриша. — И очень вежливо напомнил о долге. Он почему-то сразу вспомнил. И даже дал с процентами. Говорит, «на мороженое».

Я сидела на полу, перебирая купюры. Чувство вины боролось во мне с диким облегчением. В конце концов, облегчение победило. Андрей был тот ещё фрукт, и деньги что он дал - были для него мелочью.

— Спасибо, — искренне сказала я в сторону кровати.

— Не за что, — буркнул Гриша. — Следующий должник?

На следующее утро, собираясь на очередное собеседование, я не могла найти свои любимые серёжки-пусеты, маленькие жемчужинки, подаренные мамой. Перерыла все шкатулки, все уголки — тщетно. Расстроенная, я уже собиралась выходить, как заметила на тумбочке у двери странное сияние. Это были они. Серёжки лежали в центре маленькой, идеально ровной пирамидки из пыли, словно в ритуальном алтаре.

— Гриша, это ты? — крикнула я.

— Они закатились под ножку дивана, — послышалось в ответ. — Там ещё были три монетки и какая-то синяя конфета. Конфету я съел. Не осуждай.

Я рассмеялась, нацепила серёжки и вышла на улицу с чувством, что за моей спиной стоит целая служба тыловой поддержки, состоящая из одного лохматого монстра.

Собеседование в этот раз было чуть менее ужасным, но итог тот же — «мы вам перезвоним». Я шла домой, готовая снова впасть в уныние, но едва открыв дверь, остановилась как вкопанная.

Квартиру наполнял божественный аромат. Сладкий, с приятной кислинкой, с нотками свежей выпечки и чего-то ещё, странного, сладкого и до ужаса знакомого. Это был запах детства, бабушкиной кухни и абсолютного счастья. Я на цыпочках прошла на кухню. На столе, застеленном моей же, но чистейшей скатертью, дымился свежий чайник. Рядом, на тарелке, лежала стопка ещё тёплых, золотистых пирожков. Из одного подтекал рубиновый сок.

Из-под кухонного стола, загораживая собой нижние шкафчики, показался Гриша. На его морде красовался самодельный колпак повара, склеенный из старого журнала, а в когтях он зажал мою лопатку.

— Ну? — произнёс он, и в его глазах плясали озорные искорки. — Я посмотрел твой кулинарный блог, который ты начинала вести в школе и бросила. Там был рецепт. «Пирожки бабушки Лукерии». У меня, правда, лапы, а не руки, и с ревенем пришлось импровизировать… у тебя не было, поэтому я взял у твоей соседке одну из банок в холодильнике. Она всё равно забыла про него. Надеюсь, не жалко?

Я молча подошла к столу, отломила кусочек пирожка и отправила его в рот. Это был вкусовой взрыв. Идеальное тесто, тающее во рту, и начинка — кисло-сладкая, с хрустящими кусочками ревеня.

— Гриша, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Это… это самые лучшие пирожки в моей жизни.

Он смущённо потупился, роняя лопатку.

— Ну, знаешь… Освоился немного. Сидеть под кроватью целый день скучно. А ваш мир такой интересный.

В тот вечер мы устроили пир. Я пила чай, Гриша, как выяснилось, предпочитал воду из-под крана («Освежающе!»), и мы ели эти божественные пирожки. Он рассказал, что «сходил» ещё к паре моих должников из старой компании, где я работала три года назад, и «вежливо поинтересовался» насчёт их финансовых обязательств. В моём кошельке прибавилось.

— Знаешь, — сказала я, облизывая пальцы, — может, тебе вообще не надо искать работу? Ты тут и швейцар, и сыщик, и кулинар, и коллектор.

Гриша надулся, отчего стал похож на огромного мохнатого ёжика.

— Моё призвание — пугать. А это… — он махнул лапой в сторону тарелки, — так, хобби.

Но по тому, как загорелись его глаза, когда я взяла третий пирожок, было ясно, что его «хобби» доставляет ему не меньше удовольствия, чем мне.

Лёжа в кровати той ночью, я прислушивалась к привычным ночным звукам. Скрип половиц уже не казался зловещим. Шорох под кроватью был теперь звуком домашнего уюта, признаком того, что я не одна. Моя жизнь всё ещё была кашей из неудачных собеседований и неопределённости, но в этой каше появился сладкий, рубиновый джем в виде пирожков от подкроватного монстра.

Я повернулась на бок и прошептала в темноту:

Из-под кровати донёсся довольный урчащий звук, похожий на мурлыканье очень большого кота.

— Спи, Алиса. Завтра попробую испечь штрудель. У тебя там яблоки уже морщиться начинают.

Я засмеялась, закрыла глаза и впервые за долгое время уснула без чувства тяжёлого предчувствия от грядущего дня.