Замужем за Монстром

Огуречная...война

Третий рабочий день в «Кодовом слове» прошёл немного легче. Я начала запоминать лица постоянных гостей, даже пошутила с парнем, который вечно брал пятый чай. Смех получился немного механическим, но это уже было прогрессом. Внутри всё ещё ныло пустое место, но я научилась обходить его стороной, как провал на тротуаре.

Я возвращалась домой позже обычного — Анна попросила помочь с инвентаризацией чая. На улице уже давно стемнело. Поднимаясь по лестнице, я в сотый раз прокручивала в голове знаки: отпечаток, иголки, лепесток. Надежда и тревога вели в моей груди изматывающую войну.

Вставив ключ в замок, я замерла. Дверь была не заперта. Я точно помнила, что повернула ключ два раза утром.

Ледяная волна страха окатила меня с головы до ног. Воры? Хозяйка? Нет… что-то другое. Воздух из щели под дверью тянул странным, чужим запахом. Не Гришин осенний лес. Это пахло сырым подвалом, старыми костями и… озлобленностью.

Я толкнула дверь, сердце колотилось так, будто хотело вырваться.

В прихожей было темно, но из спальни лился тусклый, зеленоватый свет. И доносились звуки. Не шорох, а тяжёлое, влажное сопение и звук переворачиваемых вещей. Кто-то рылся в моих вещах. Кто-то большой.

«Гриша?» — мелькнула безумная надежда, но я тут же отогнала её. Это был не его запах. Не его тишина.

Я скинула туфли, взяла в руки первую попавшуюся вещь — старую алюминиевую швабру, прислонённую к стене. Она была лёгкой и хлипкой, но лучше, чем ничего. На цыпочках, затаив дыхание, я подкралась к спальне и заглянула внутрь.

То, что я увидела, на секунду выбило из меня весь воздух.

В центре комнаты, спиной ко мне, стояло Существо. Оно было больше Гриши, более коренастым и покрытым не пушистой, а какой-то слипшейся, грязноватой шерстью. У него были короткие, мощные лапы с огромными кривыми когтями, которыми он в данный момент методично вспарывал мой матрас, выпуская клочья поролона. Рядом валялась перевёрнутая тумбочка, мои вещи были разбросаны по полу. В воздухе висела взвесь пыли и злобного удовлетворения.

Это был не Гриша. Это был другой. Чужой. И он громил наше логово.

Ужас, леденящий и парализующий, схватил меня за горло. Но следом за ним пришла вторая волна — яростная, белая, абсолютная ярость. Это была моя квартира. Мои вещи. Мой дом, где остались последние следы Гриши. И это… это нечто всё портило.

Я не помнила, как вошла в комнату. Страх испарился, осталось только чистое, кипящее действие.

— ЭЙ! — крикнула я так громко, что даже сама вздрогнула.

Монстр обернулся. Его морда была приплюснутой, с маленькими свиными глазками, полными глупого удивления. Из пасти капала слюна.

— Кто ты такой? И что ты творишь? — я тряхнула шваброй, как копьём.

Существо издало хриплое урчание, больше похожее на смех.

Оно сделало шаг ко мне, протягивая когтистую лапу.

И тут во мне что-то щёлкнуло. «Улика». Так вот зачем. Они не просто наказали Гришу. Они прислали своего громилу, чтобы стереть всё, что связано с ним. Чтобы уничтожить даже память.

— Не смей! — взвизгнула я и, не отдавая себе отчёта, со всей дури швырнула в него шваброй.

Алюминиевая трубка со звоном прилетела ему прямо в лоб. Это не причинило вреда, но явно озадачило. Монстр заморгал маленькими глазками.

— Ты… бросаешься? — с недоумением спросило оно, как будто столкнулось с муравьём, внезапно начавшим стрелять из рогатки.

— Ага, бросаюсь! — закричала я, хватая с пола следующее, что попалось под руку — книгу в твёрдом переплёте (любимый том Гриши по кулинарии). — А сейчас буду бить! Это мой дом! Убирайся вон, подвальная тварь!

Книга, пущенная с хорошего размаха, шлёпнула его по мокрому носу. Монстр фыркнул и отступил на шаг, явно ошарашенный такой наглостью.

Я вошла в раж. Всё, что было в зоне досягаемости, летело в непрошеного гостя: подушка, пульт от телевизора, одинокий кроссовок. Я металась по комнате, как фурия, крича что-то бессвязное про «аренду», «пирожки» и «святость частной собственности». Я не была сильной. Я не была героиней. Я была просто взбешённой женщиной, защищающей свой очаг.

— Прекрати! Я пришёл с проверкой! — пыталось рявкнуть существо, но в его голосе уже слышались нотки растерянности. Оно отмахивалось от летящих в него предметов, как от назойливых мух, но явно не ожидало такого ожесточённого сопротивления.

Апофеозом стала банка с солёными огурцами, их недавно прислала мама и я не успела ещё унести на кухню. Банка описала в воздухе дугу и — БАМ! — попала ему прямо между глаз. Рассол брызнул во все стороны. Монстр взревел, но уже не от ярости, а от обиды и полной потери понимания происходящего. Он, инспектор Палаты Теней, был атакован, обстрелян книгами и залит рассолом каким-то хрупким человечишкой!

— Варварка! — завопило оно, вытирая с морды огуречный сок. — Я… я на тебя жалобу напишу!

И, пятясь, спотыкаясь о поролон, оно отступило в самый тёмный угол спальни. Его форма затрепетала, стало расплываться, превращаясь в грязную, влажную тень. Через секунду тень стекала в щель в полу, оставив после себя лишь лужу рассола, запах подвала и полный разгром.

Я стояла посреди хаоса, тяжело дыша, с пульсом в висках. В руке я всё ещё сжимала вторую банку. Постепенно адреналин стал отступать, и в ноги начала поступать слабость. Я опустилась на пол, среди обломков своего быта.

И тихо рассмеялась. Сначала нервно, потом всё громче, пока смех не перешёл в истерические рыдания. Я только что отбила свою квартиру у монстра-инспектора. С помощью швабры и солёных огурцов.

Но когда смех стих, пришло холодное осознание. Они не отступят. Они знают. Они уже здесь. И Гриша… если они так нагло пришли с обыском, значит, с ним что-то случилось. Что-то очень плохое.

Я подняла с пола порванную фотографию, где я смеюсь. Та самая, что стояла на тумбочке. И прошептала в липкую, наполненную чужим запахом тишину:

— Держись, Гриш. Я только что объявила им войну. И, кажется, выиграла первый бой.