Замужем за Монстром

Десять лет спустя

Солнечное утро врывалось в распахнутые окна, разгоняя остатки ночных теней по углам. Наш дом за эти годы разросся, обзавёлся новыми пристройками, верандами и даже небольшой башенкой, где Эйвен устроил свою обсерваторию для наблюдения за движением теней. От прежней покосившейся избушки не осталось и следа — теперь это была усадьба, которую в округе с уважением называли «Тихий угол», хотя тишины в ней никогда не водилось.

Я сидела на крыльце с чашкой кофе и наблюдала за утренней суетой. В саду Воля, окончательно освоивший сухопутные прогулки (в специальном передвижном корытце на колёсиках), поливал любимые цветы Морвении — те светились в ответ всеми цветами радуги и довольно шелестели. Фоля, как всегда, наводил порядок, раздавая указания направо и налево, но в его ворчании чувствовалась только любовь.

— Мама! Мама, смотри, что я умею!

Из-за угла вылетел Тихон. Теперь это был уже не тот крошечный комочек, а вполне себе юный монстр ростом мне по пояс, с роскошной серебристой шерстью (в папу) и озорными фиолетовыми глазами (в бабушку Морвению). Он парил в воздухе, окружённый лёгкой дымкой, и довольно хохотал.

— Тень освоил! — крикнул он, делая кульбит. — Теперь могу висеть под потолком сколько угодно!

— Слезай давай, — донеслось из дома. — Завтрак стынет!

Моя мама, ни капли не изменившаяся за эти годы (она утверждала, что секрет в солёных огурцах и оптимизме), вышла на крыльцо с огромным подносом блинов. За ней величественно выплыла Морвения — её серебристая шерсть отливала сединой, но фиолетовые глаза сияли всё так же ярко.

— Тихон Григорьевич, — строго сказала она. — Сколько раз говорить: прежде чем демонстрировать новые навыки, убедись, что под тобой нет хрупких предметов.

— Бабуль, там только трава! — отмахнулся Тихон, приземляясь и подбегая к столу.

— И мои любимые пионы, между прочим, — проворчал Фоля, но беззлобно. Он уже давно смирился, что пионы — расходный материал при воспитании молодого монстра.

Из дома вышел Гриша. Мой Гриша. Такой же огромный, лохматый, с добрыми янтарными глазами и вечным фартуком поверх шерсти (он утверждал, что это теперь его парадная форма). За эти годы он не только не утратил своей нежности, но и приобрёл какую-то удивительную мудрую стать настоящего главы семьи.

Он подошёл, обнял меня со спины и поцеловал в макушку.

— Между прочим, я всё слышу! — крикнул Тихон из-за стола, набивая рот блинами.

— И правильно, — кивнула моя мама. — Пусть знает, что у него идеальные родители, которые всё замечают.

К завтраку подтянулись остальные. Из леса вышли трое отступников, которые теперь жили в нашей «гостевой пещере» (бывший погреб, переоборудованный с учётом всех потребностей). Берёзовая дева несла корзину с лесными ягодами, каменный тролль тащил вязанку дров, а существо из света и теней парило рядом, переливаясь всеми оттенками радуги.

— О, ягоды! — обрадовалась моя мама. — Морвения, твой любимый кисель сварим?

— Бабуль, а можно мне тоже капельку? — тут же встрял Тихон.

Мы с Гришей переглянулись и рассмеялись. За десять лет этот хор стал привычным.

После завтрака начался обычный день. Тихон убежал на занятия к Эйвену — тот учил его управлять тенями и правильно «читать» ночные шорохи. Фоля занялся уборкой листвы (хотя была весна, но он утверждал, что лишняя листва не помешает). Воля организовал банный день для всех желающих. Отступники разбрелись по своим делам. А мы с Гришей, моя мама и Морвения остались на веранде, допивая чай.

— Знаешь, — сказала вдруг моя мама, глядя на бегающего в саду Тихона. — А я ведь сначала думала, что с ума сошла. Когда увидела Гришу впервые...

Морвения улыбнулась своей величественной улыбкой.

— И что же? — спросила я, хотя знала ответ.

— Дом, — просто сказала Морвения. — Настоящий. Где тебя любят не за заслуги, а просто за то, что ты есть.

— Это точно, — кивнула моя мама. — Вон, Фоля ворчит каждый день, но если кто чужой сунется — зубами загрызёт. Буквально. Я видела.

Мы помолчали, наблюдая за мирной картиной. Солнце поднималось всё выше, заливая светом наш дом, наш сад, нашу невероятную семью.

— Мам, — позвал вдруг Тихон, подбегая. — А можно я в город сгоняю? Мне в библиотеку надо, книгу по истории теней взять. Бабушка Моля сказала, что там интересно.

Я посмотрела на Гришу. Он пожал плечами.

— Каких «тех самых»? — насторожилась я.

Мы рассмеялись. Наш сын был популярен в местной школе — единственный монстр в классе, но учителя души в нём не чаяли, потому что он помогал отстающим и никогда не пользовался своими способностями во вред.

— Ладно, иди, — разрешила я. — Но к ужину чтобы был.

— Растёт, — с гордостью сказала моя мама.

Я посмотрела на Гришу. Он улыбался, глядя на наших мам, которые уже увлечённо обсуждали гипотетических невест для десятилетнего внука.

— Спасибо, — тихо сказала я ему.

Он обнял меня, прижимая к себе, и я уткнулась носом в его тёплую шерсть, пахнущую лесом, домом и счастьем.

— Ты самый лучший, — прошептала я. — Мой монстр. Мой муж. Мой дом.

Солнце поднялось выше, заливая веранду тёплым светом. Где-то вдалеке звенел смех Тихона, умчавшегося в город. Фоля ворчал на Волю, который опять разбрызгал воду мимо цветов. Отступники пели свои странные песни в лесу. А мы сидели в обнимку и смотрели на всё это великолепие.

— Знаешь, — сказала я. — Когда-то, в самом начале, я думала, что моя жизнь кончена. Что я никто, неудачница, одиночество. А теперь...

Я кивнула.

Из дома вышли моя мама и Морвения, неся новый чайник и тарелку с пирожками (Гриша напёк с утра, конечно).

— И обсудим стратегию поиска невесты, — добавила Морвения с хитринкой в глазах.

— Мам! — возмутилась я хором с Гришей.

— Ладно-ладно, — рассмеялась моя мама. — Шучу. Пока. Но альбом подготовить всё равно надо. На всякий случай.

Мы сели за стол. Большой, деревянный, на котором всегда хватало места для всех. На стене висел наш семейный альбом, уже четвёртый по счёту, пухлый от записей, фотографий, засушенных цветов и памятных мелочей. Рядом — тот самый ключ, с которого всё началось. Он больше не светился, но висел на почётном месте, как напоминание.

— Слушайте, — сказала вдруг моя мама. — А ведь сегодня ровно десять лет, как Гриша появился под Алисиной кроватью.

Я рассмеялась, глядя на всю эту суету. Десять лет назад я пришла в пустую квартиру, мечтая только о том, чтобы стянуть проклятые туфли. А теперь у меня был этот дом. Эта семья. Эта любовь.

Тихон влетел обратно, сияющий, с книгой под мышкой.

— А будет торт? — деловито спросил он.

— Ура! — завопил Тихон и умчался помогать накрывать на стол.

Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в розовые и золотые тона. Наш дом готовился к празднику. И в этой суете, в этом шуме, в этом безумном счастье я вдруг поймала себя на мысли, что именно так и должна выглядеть настоящая жизнь.

Не тихая и спокойная.

— О чём задумалась? — спросил Гриша, подходя и обнимая меня за плечи.

— О том, что это лучший эпилог, который я могла себе представить.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его в лохматую щёку.

Где-то в доме Тихон уже командовал расстановкой стульев, Фоля ворчал на него с любовью, Воля булькал особенно радостно, а две мамы спорили, какой пирог лучше — с капустой или с яблоками.

И это был наш мир.

Которая началась с того, что однажды вечером одинокая девушка не побоялась заговорить с тенью под кроватью.

Конец.