Замужем за Монстром

Бабушки в деле

Тихон оказался существом прожорливым. Это выяснилось не сразу, а за неделю его пребывания в нашем доме, когда он с удивительной ловкостью умудрился стащить со стола половину пирога с капустой, приготовленного Гришей к ужину. При том, что сам Тихон был размером с небольшую подушку, а пирог — с приличное колесо от телеги.

— Он же лопнет! — всплеснула руками моя мама, заставшая Тихона за поеданием последнего куска. — Морвения, это нормально? Твои там в Тенях так жрут?

Морвения, наблюдавшая за происходящим с философским спокойствием, только повела плечом.

— А пока не прошло, нам надо срочно учить его манерам! — Моя мама решительно засучила рукава. — За столом так себя вести нельзя! Это тебе не в Палате с призраками воевать, тут культура нужна!

Так началась «Операция Воспитание», в которой приняли участие все. Фоля пытался объяснить Тихону правила поведения за столом на примере сушек («Видишь, дырочка? В неё надо смотреть, когда ешь, а не в тарелку соседа!»). Воля предлагал водные процедуры после каждого приёма пищи («Чистота — залог здоровья! Даже если ты монстр!»). Эйвен, как самый опытный из присутствующих подкроватных, пытался научить Тихона основам маскировки («Когда наешься, надо залечь в тени и переваривать. Тогда никто не заметит, что ты съел лишнего»).

Тихон слушал всех с одинаково вежливым выражением на мохнатой мордочке, кивал, а потом, как только воспитатели отворачивались, снова тянул лапы к чему-нибудь съедобному.

— Он нас просто не слышит, — вздохнула я, наблюдая, как Тихон ухитрился стащить печенье прямо из-под носа у Фоли.

— И кто у нас главный специалист по упрямству? — задумчиво спросила я.

Мы одновременно посмотрели на кухню, где моя мама и Морвения, сидя друг напротив друга, составляли «План всестороннего развития юного монстра». Это было похоже на встречу глав двух сверхдержав: моя мама с блокнотом и ручкой, Морвения с древним свитком, исписанным светящимися рунами.

— Пункт первый, — вещала моя мама. — Режим питания. Никаких перекусов между завтраком, обедом, полдником, ужином и вторым ужином.

— Какая охота?! Он ещё маленький! — моя мама аж подпрыгнула на табуретке. — Ему игрушки нужны, развивающие! Я вон в городе видела, продаются погремушки с блёстками!

— Вот! — обрадовалась моя мама. — Уже дело! Значит, пункт второй: игрушки с двойным назначением. Развитие мелкой моторики и защита территории.

Я толкнула Гришу локтем в бок.

На третий день Тихон освоился окончательно. Он уже знал, что Фоля любит, когда ему помогают собирать сушки в стопку, что Воля тает от комплиментов его умению создавать идеальную температуру воды, а Эйвена лучше не трогать, когда он дремлет на печи — может и рыкнуть для порядка.

С нами с Гришей у него сложились особые отношения. Меня он воспринимал как источник тепла и ласки, а Гришу — как старшего товарища, с которым можно иногда побороться, но в меру, чтобы не рассердить. Гриша относился к этим попыткам с удивительным терпением, позволяя Тихону виснуть на своей шерсти, кувыркаться в ней и даже пытаться зарыться с головой.

— Ты хороший папа, — сказала я ему однажды вечером, наблюдая эту идиллию.

Самое смешное случилось в конце недели. Моя мама и Морвения, окончательно сдружившиеся на почве общей заботы о Тихоне, решили устроить «семейный совет» с приглашением всех обитателей дома. Даже Мору уговорили вылезти из колодца, пообещав ей тёплую воду в тазу и свежую ряску.

— Итак, — торжественно начала моя мама, когда все собрались в большой комнате. — Мы с Морвенией пришли к выводу, что наша семья растёт и требует систематизации.

Она развернула огромный лист ватмана, на котором было начертано нечто, напоминающее карту звёздного неба, если бы звёздами были имена и обязанности.

— Смотрите: Гриша отвечает за готовку и общую безопасность. Алиса — за уют и медицинское обслуживание. Фоля — за чистоту и порядок в доме. Воля — за водные процедуры и банные традиции. Эйвен — за ночной дозор и разведку. Мора — за связь с водными духами окрестностей. Я — за продуктовое обеспечение и человеческую социализацию.

Тихон, услышав своё имя, поднял голову и довольно пискнул. Он сидел в специально сшитой для него моей мамой жилетке с карманами (для всяких нужных монстрических мелочей) и выглядел до неприличия умилительно.

— Знаете, — задумчиво произнёс Гриша, глядя на этот «устав» и на своих мам, разрумянившихся от важности момента. — Я всю жизнь думал, что семья — это то, что даётся по праву рождения. И ошибался. Семья — это то, что строится. Иногда из самых неожиданных материалов.

Тихон, заметив, что внимание переключилось не на него, возмущённо пискнул и потопал к нам, требуя законной порции обнимашек. Пришлось обниматься всем скопом, к огромному удовольствию Фоли, который тут же начал раздавать указания, кто кого и в какой очерёдности должен обнимать, чтобы «не нарушать иерархию».

— Иерархия в обнимашках? — фыркнула моя мама. — Фоля, ты неисправим.

Через пять минут вся наша разношёрстная компания представляла собой один большой, шевелящийся, хохочущий и урчащий ком. Тихон, оказавшийся в самом центре этого кома, издавал такие счастливые звуки, что даже суровый Эйвен, попавший в общую свалку, не выдержал и довольно зажмурился.

— Я понял, — прошептал мне Гриша, пока мы пытались выбраться из-под Воли, который от избытка чувств обрушился на всех водопадом тёплых брызг. — Это и есть счастье. Когда тебя так много, что ты не знаешь, куда деваться от любви.

— Именно, — кивнула я, выуживая из шерсти Тихона, который уже пытался залезть мне на голову. — И знаешь что?

За окном садилось солнце, раскрашивая снег в розовые и золотые тона. В доме было шумно, тесно и безумно. И это был наш дом. Наша семья. Наша невероятная, невозможная, самая лучшая на свете жизнь. А Тихон, главный виновник этого вечернего переполоха, уже мирно посапывал у меня на руках, утомлённый избытком счастья. И вид у него был такой, будто он наконец-то понял: здесь его место. Здесь его дом. Здесь его странная, лохматая, но бесконечно любящая семья.