Замужем за Монстром

Боевой Гриша

Собеседование в модном арт-пространстве «Сирин» длилось до самого вечера. Интервьюер, женщина с укладкой дороже моей месячной аренды, в конце беседы снисходительно улыбнулась и сказала: «Вы… очень нестандартны, Алиса. Мы вам перезвоним». По тону было ясно — не перезвонят. Никогда.

Я вышла на улицу, когда уже сгустились настоящие, густые питерские сумерки. Фонари бросали на асфальт жёлтые, неестественные пятна света, за которкими начинались провалы в абсолютную черноту. В воздухе висела мелкая, колючая морось, превращающая волосы в сосульки, а настроение — в подобие вымокшей промокашки.

Я шла через старый, неблагополучный двор-колодец, короткой дорогой к метро. Мысли крутились вокруг одной и той же оси: «Ничего не получается. Я — ноль. Полное дно». Я так углубилась в самобичевание, что почти не заметила, как из-за гаража вышли трое парней. Они шли громко, смеясь каким-то деревянным, вымученным смехом. Я инстинктивно прибавила шаг.

— Эй, красавица, куда так быстро? — один из них, самый рослый, в спортивной куртке, отрезал мне путь.

— Домой, — коротко бросила я, пытаясь обойти его. Двое других встали по бокам, зажимая меня в кольцо.

От них пахло дешёвым пивом и агрессией. Сердце заколотилось где-то в горле, затрудняя дыхание.

— Не спеши, пообщаемся, — второй, с хищным лицом, попытался взять меня за локоть.

Я рванулась назад, но наткнулась на третьего. Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Язык прилип к нёбу. Кричать? Кто услышит в этом дворе?

— Отстаньте, — выдавила я, и голос мой предательски задрожал.

— О, испугалась! — обрадовался рослый. — Мы не страшные.

В этот момент фонарь над нами моргнул и погас. Не только один — все фонари во дворе разом потухли, погрузив пространство в кромешную, почти осязаемую тьму. Воздух сгустился, стал тяжёлым и ледяным.

Парни на секунду замолчали.

— Что за хрень? — пробормотал тот, что сзади.

И тут из темноты, прямо из стены гаража, выплыла Тень. Она была огромной, гораздо больше Гриши в моей квартире. Она не просто блокировала свет — она его поглощала. Очертания были лохматыми, расплывчатыми, но два глаза горели в ней не жёлтым, а кислотно-зелёным, безумным светом, в котором не было ничего живого.

Раздался рык. Но это был не звук. Это была вибрация, которая исходила из самого бетона под ногами, заставляя содрогаться кости. Он шёл через пятки, поднимался по ногам и сжимал внутренности в ледяной ком.

— Ч-что это? — пискнул «хищный», и его голос сорвался на фальцет.

Тень шагнула вперёд. Её движение было неестественно плавным, словто её несли на невидимых нитях. Из её очертаний вытянулись длинные, острые конечности, больше похожие на лезвия, и заскрежетали по кирпичной кладке, высекая снопы искр, которые освещали на мгновение эту кошмарную физиономию.

— Убирайтесь, — прошипел голос. Он был составлен из скрипа ржавых петель, предсмертных хрипов и скрежета разбитого стекла. Это был не голос Гриши. Это был голос из самого жуткого кошмара.

Парни остолбенели от ужаса. Рослый пятился назад, натыкаясь на своих друзей.

— Это… это чёрт… — забормотал он, и по его штанам расползлось тёмное пятно.

Тень издала новый звук — нечто среднее между визгом тормозов и смехом гиены. Она рванулась вперёд, не касаясь земли, и её когтистая лапа взметнулась, прошипев в сантиметре от лица рослого.

Этого хватило. Троица, забыв о всякой браваде, с дикими воплями бросилась наутек. Их испуганные крики ещё долго эхом отдавались в темноте двора.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, не в силах пошевелиться. Страх парализовал меня. Эта тень была настолько чужой, настолько чудовищной…

— Алиса?

Голос был снова знакомым. Гравелистым, полным беспокойства. Голосом Гриши.

Тень сжалась, будто сворачиваясь в клубок. Абсолютная тьма отступила, глаза погасли, и через секунду передо мной стоял мой Гриша. Обычный, лохматый, с ушами, тревожно подрагивающими на макушке. Только шерсть на нём дымилась слабым, серым дымком, а от лап шёл лёгкий запах озона.

— Ты… цела? — он осторожно тронул мою руку.

Это прикосновение разбило лёд. Я содрогнулась всём телом и, не выдержав, рухнула на землю, беззвучно рыдая. Слёзы текли сами по себе, смывая и страх, и унижение, и всю горечь этого дня.

Гриша сел рядом, не говоря ни слова. Он просто был там, огромный и тёплый, заслоняя меня от всего мира.

— К-как ты… нашёл меня? — наконец выдохнула я.

— Я… почуял, — тихо сказал он. — Твой страх. Он был таким острым, таким горьким. Он пробил даже слой между мирами. Я не мог не прийти.

— Эта тень… это был ты? — прошептала я, с ужасом вспоминая эти зелёные глаза.

Он потупился.

Я посмотрела на него — на этого большого, неуклюжего монстра, который только что спас меня, превратившись в воплощение ужаса, а теперь винился за это. Вся моя злость на мир, на неудачи, на этих парней — куда-то ушла. Осталась только щемящая благодарность.

— Я не боюсь, — сказала я твёрдо, вытирая слёзы. — Я… благодарна. Ты спас меня.

Он недоверчиво посмотрел на меня своими огромными янтарными глазами.

— Правда. Просто… в следующий раз, если можно, предупреждай. А то от твоей боевой формы волосы дыбом встают. В прямом смысле.

Он тихо фыркнул, и из его ноздрей вырвалось две маленькие искорки.

Он помог мне подняться. Я всё ещё дрожала, но теперь это была дрожь отходящего шока. Мы пошли домой, и на этот раз он шёл рядом со мной, не скрываясь в тенях. Его мохнатый бок был тёплым и надёжным. Прохожие оборачивались, но мне было всё равно.

Дома, заварив мне успокоительный чай, Гриша виновато сказал:

Я смотрела на него, на этого странного, верного друга, которого я нашла под собственной кроватью, и понимала — какая разница, что у меня нет работы? У меня есть нечто гораздо более ценное. Существо, готовое ради меня стать настоящим монстром.