Замужем за Монстром

Мамы сила

В то утро ничто не предвещало беды. Солнце лениво поднималось над заснеженным лесом, заливая наш дом розоватым светом. Тихон, набегавшись за вчерашний день, досматривал десятый сон в своей корзинке, периодически посасывая во сне погрызушку в виде старой деревянной ложки. Фоля колдовал над печкой, сочиняя новый рецепт сушек (с добавлением лесных трав, секретный). Воля парил местных мышей в своей баночке (они добровольно согласились, потому что после бани переставали грызть провода). Эйвен досматривал ночную смену на чердаке.

Мы с Гришей пили чай на кухне, лениво переговариваясь и строя планы на день. Моя мама и Морвения уединились в гостиной с альбомом Тихона, вклеивая туда новые памятные вещицы: первый выпавший коготь (Тихон ободрал его об Эйвена, к огромному неудовольствию последнего), засушенный цветок, который он принёс с прогулки, и фотографию, где вся наша разношёрстная компания пыталась построиться для семейного портрета (получилось криво, но безумно мило).

— Слушай, — сказала я, наблюдая, как Гриша пытается одной лапой держать кружку, а другой — листать кулинарную книгу. — А ты не скучаешь по своей прошлой жизни? Ну, там, тени, завывания, ужас в глазах людей?

Гриша задумался, почесал свободной лапой за ухом.

Я хотела ответить, но тут раздался стук в дверь. Не обычный, вежливый, а требовательный, с металлическим отзвуком, будто стучали не рукой, а чем-то тяжёлым.

Мы переглянулись.

Фоля, прислушавшись, замер с половником в руке.

Гриша напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Я положила руку ему на лапу.

В глазок я увидела троих. Двое мужчин и одна женщина, все в одинаковых тёмных куртках с какими-то нашивками. У одного в руках был прибор, напоминающий помесь металлоискателя и старого компаса. Стрелка на нём бешено вращалась, указывая прямо на наш дом.

— Охотники, — выдохнул Гриша, подкравшись сзади. — Те самые, из города. Помнишь, Константин Борисович приходил?

Я помнила. Тот самый «эксперт по аномалиям», который тогда, в городской квартире, так пристально меня разглядывал. Его здесь не было, но стиль был тот же. Профессиональный, холодный, опасный.

— Открывай, — решила я. — Прятаться бесполезно. Будем действовать.

Но прежде чем я успела дёрнуть ручку, из гостиной выплыли две фигуры. Моя мама — с боевым раскрасом (утренний макияж, который она делала всегда, даже если в доме конец света) и с половником в руке. И Морвения — величественная, серебристая, с фиолетовыми глазами, горящими холодным огнём.

— Сидите, — коротко приказала моя мама. — Мы сами разберёмся.

— Но мама…

— С удовольствием, — промурлыкала та голосом, от которого у меня мурашки побежали по коже. — Давно не практиковалась в общении с назойливыми людишками.

Они вышли на крыльцо, прикрыв за собой дверь. Мы с Гришей, естественно, тут же прилипли к окну, приоткрыв форточку, чтобы слышать.

На крыльце стояли трое охотников. При виде открывшейся двери они слегка опешили. Вместо ожидаемого монстра или перепуганной жертвы перед ними предстали две совершенно разные, но одинаково впечатляющие женщины.

— Здравствуйте, — вежливо, но холодно произнесла моя мама. — Чем обязаны?

— Мы по делу, — шагнул вперёд главный, тот, что с прибором. — Поступил сигнал об аномальной активности в этом районе. Нам нужно проверить дом.

— Сигнал? — приподняла бровь Морвения. — Интересно, от кого?

— Не ваше дело, — грубовато ответил второй. — Пропустите, или мы вынуждены будем применить силу.

Моя мама улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Я её знала. Так она улыбалась, когда соседский пёс выкопал её любимые тюльпаны.

— Силу? — переспросила она. — Молодой человек, вы вообще представляете, с кем разговариваете?

— С местными жительницами, — усмехнулась женщина-охотник. — Которые, судя по всему, укрывают нелюдей.

Морвения сделала шаг вперёд, и вдруг… её фигура словно раздвоилась. Нет, она осталась на месте, но от неё отделилась тень, которая начала расти, расти, заслоняя солнце, превращаясь в огромное, сотканное из тьмы и звёздной пыли существо с фиолетовыми глазами.

— Нелюдей? — её голос теперь звучал отовсюду, с неба, из-под земли, из самой ткани реальности. — Вы говорите о моём сыне, молодые люди?

Охотники попятились. Прибор в руках главного зашёлся бешеной трелью и задымился.

— Это, — вмешалась моя мама, подходя ближе и тыча половником в грудь самого наглого, — моя сватья. А её сын — мой зять. И если вы думаете, что я позволю каким-то проходимцам с игрушками пугать мою семью, вы глубоко ошибаетесь.

— Но… закон… — заикаясь, пробормотал второй.

Охотники переглянулись. Ситуация выходила из-под контроля. Тень Морвении всё росла, нависая над ними ледяным куполом. Моя мама размахивала половником, цитируя какие-то неведомые им нормативные акты.

— А ну валите отсюда, — подвела итог моя мама. — Пока я не вызвала участкового. Он мой троюродный племянник, между прочим. И очень не любит, когда тревожат его родственников.

— Но… но… — попытался возразить главный, но его прибор окончательно взорвался у него в руках, осыпав всех искрами.

Женщина-охотник дёрнула его за рукав.

— Поддержка вам не поможет, — ласково сказала Морвения, и её тень медленно, со скрежетом, втянулась обратно. — Передайте своим… кураторам, что этот дом под защитой. И не только моей. Поняли?

Охотники, не сговариваясь, бросились к своей машине, припаркованной у опушки. Завизжал мотор, и они умчались, поднимая столбы снега.

Моя мама и Морвения стояли на крыльце, провожая их взглядами. Потом обернулись друг к другу и… рассмеялись.

— Морвения, вы были великолепны! — моя мама хлопнула её по плечу (до которого еле дотянулась). — Эта ваша тень… я аж сама испугалась!

Мы с Гришей высыпали на крыльцо.

Из дома выглянул Тихон, разбуженный шумом. Он потёр заспанные глазки, увидел всех нас на крыльце и радостно потопал к нам, на ходу теряя погрызушку.

— Всё хорошо, малыш, — я подхватила его на руки. — Просто бабушки прогоняли плохих дядек.

Вечером мы снова собрались за столом. Обсуждали произошедшее, строили планы по усилению защиты. Моя мама предложила поставить на границах участка пугала с её старыми халатами («Они на любого монстра подействуют, проверено»). Морвения обещала наложить на дом дополнительные чары незаметности. Фоля вызвался организовать систему раннего оповещения из сушек и верёвочек. Воля — горячий пар в нужный момент.

— Знаете, — сказала я, глядя на всю эту суету. — Я думала, охотники — это страшно.

Тихон, сидя на руках у Морвении и пытаясь поймать ртом падающие снежинки, вдруг повернулся и твёрдо сказал:

Мы переглянулись. Это были его первые осмысленные слова.

Моя мама всплеснула руками и бросилась обнимать его (и Морвению заодно). Морвения, впервые в жизни, кажется, растерялась от такого проявления чувств, но потом мягко улыбнулась и прижала Тихона к себе.

— Твои, — сказала она. — Конечно, твои.

А за окном снова падал снег, заметая следы охотников, пряча наш дом от посторонних глаз. И в этом снегу, в этом тепле, в этом круговороте любви и заботы было так уютно, что никакие охотники больше не казались страшными.

— Запомните этот день, — торжественно произнёс Фоля, поднимая кружку с чаем. — День, когда две бабушки показали, кто в лесу хозяин.

И все рассмеялись. А Тихон, вдохновлённый всеобщим весельем, выдал новое слово:

— Растёт ребёнок, — довольно заметил Гриша, обнимая меня. — Скоро говорить начнёт предложениями.

Потому что сухарницы — дело наживное. А семья — нет.