Звезданутый Технарь 2

Глава 11 Ctrl+Alt+Del

Я выкрутил мощность реактора на такой максимум, о котором производители даже в пьяном бреду не помышляли, заставляя ядро выть от перенапряжения. Энергетический импульс, словно удар кувалдой по хрустальной вазе, врезался в невидимые оковы магнитного захвата, превращая их в бесполезный шум. «Странник» дернулся, вырываясь из металлического плена с таким грохотом, будто мы только что отцепились от поезда, идущего в ад, и нас выбросило в пустоту.

Облако искр, оплавленные куски мусора и ошметки моей легендарной изоленты разлетелись во все стороны, создавая вокруг корабля временный ореол из техногенного хаоса.

Мы летели вперед по инерции, кувыркаясь и едва не цепляя брюхом проплывающие мимо обломки антенн.

— Мы живы? — прохрипел я, пытаясь сфокусировать зрение на приборной панели, которая теперь выглядела как рождественская елка после взрыва петарды.

— Технически да, но мой правый процессор только что попытался совершить суицид через удаление системных файлов, — съязвила Мири, постепенно восстанавливая стабильность своей голограммы.

Внезапно Кира, сидевшая до этого в глубоком трансе, резко открыла глаза, и этот взгляд заставил меня мгновенно забыть о дымящихся кабелях и потных ладонях. Её зрачки больше не напоминали туманные бездны — они стали четкими, сфокусированными, как объектив снайперской винтовки, и в них пульсировал холодный свет древних звезд. Она явно сканировала пространство, видя то, что было скрыто от моих глаз и даже от самых совершенных датчиков Мири.

Она медленно подняла руку, указывая на гигантский, бесформенный остов корабля, который мы только что едва не протаранили, и её голос прозвучал так, будто она зачитывала приговор богам.

— Это не свалка, Роджер. Это не груда ржавчины, которую ты привык собирать по секторам, — произнесла она, и каждое слово ложилось мне на плечи тяжелым грузом.

— А что это тогда? Огромный памятник космической лени? — я попытался пошутить, но мой голос дал петуха.

— Это Цитадель. Сердце того, что было до нас, и того, что придет после. Это не дредноут, это замаскированный узел управления всей этой системой.

Я замер, глядя на экран, где среди обломков и пыли начал проступать силуэт, который раньше казался просто очередной горой мусора. Если это Цитадель, то я — балерина в чугунных сапогах, потому что масштаб этой штуки подавлял любую логику и здравый смысл. Она была огромной, мрачной и такой древней, что само время, казалось, обтекало её, боясь оставить хоть малейший след на этой черной броне.

Мири в этот момент закончила полную перезагрузку и, судя по её лицу, увиденное ей не понравилось от слова «совсем».

Она скептически сложила руки на груди, её маленькая фигурка мелко дрожала, отражая нестабильность внутренних контуров после нашего безумного маневра.

— Роджер, я официально заявляю, шансы на то, что мы выживем внутри этого «Ктулху из нержавейки», стремятся к абсолютному нулю, — ворчливо сообщила искин.

— Ну, ноль, это тоже число, Мири, не будь такой пессимисткой, — я попытался выдавить улыбку, которая больше напоминала гримасу боли.

— Это не пессимизм, это статистика! Мы летим в пасть к металлическому чудовищу, которое явно не планировало принимать гостей последние пару тысяч лет.

— Мы не гости, Мири. Мы исследователи, которым очень нужно починить корабль и не сдохнуть с голоду, — я перехватил штурвал, готовясь к новому раунду игры в «Астероиды».

Полет сквозь поле обломков напоминал прохождение самого сложного уровня в старой аркаде, где за каждое неверное движение тебя ждет экран «Game Over» и вечное забвение. Я обливался потом, мои руки дрожали от напряжения, когда я обходил скрытые ловушки и куски обшивки, которые внезапно начинали двигаться, притягиваемые странными гравитационными аномалиями. Мы маневрировали между гигантскими ребрами мертвых кораблей, словно юркая рыбка в зубах у застывшего левиафана, и каждый поворот мог стать последним.

Внезапно маскировка Цитадели, державшаяся, видимо, на честном слове и остатках древних полей, начала осыпаться, словно старая штукатурка в дешевом мотеле.

Под слоями вековой ржавчины, космической пыли и приросших обломков обнажились идеально гладкие, черные как бездна плиты неизвестного материала.

Они поглощали свет наших прожекторов, не давая ни единого блика, создавая ощущение, что перед нами не физический объект, а дыра в самой ткани мироздания.

— Смотри, Мири… Оно же выглядит так, будто его вчера со стапелей спустили, — я не мог оторвать глаз от этой жуткой красоты.

— Оно выглядит как приглашение на собственные похороны, Роджер. Нам определенно стоит повернуть назад, пока нас не превратили в фарш.

Кира, игнорируя наши препирательства, продолжала указывать цели и вести нас по какому-то невидимому следу, словно она внезапно обрела ту самую «Силу» из древних фильмов. Не смотря на приборы, она чувствовала пульсацию самой станции, её внутренний ритм, который был недоступен машинам, но откликался в её измененной нейросети.

Она вела нас в самую густую тень, туда, где массивное орудие, размером с добрый небоскреб, нависало над беззащитным пространством, скрывая что-то важное.

— Там есть вход. Я чувствую, как воздух Цитадели зовет нас. Он застоялся, он ждет, когда кто-то нарушит эту тишину, — прошептала она.

— Твой радар орет о критических повреждениях, а она слышит голоса в пустоте. Отличная команда, просто элита наемников, — простонала Мири, закрывая лицо руками.

— Заткнись, Мири, мы почти на месте. Кира, ты уверена, что этот шлюз нас не расплющит сразу после стыковки?

— Он узнает меня, Роджер. Я для него, часть протокола, который должен был завершиться давным-давно.

Мы нырнули в узкую расщелину между черными плитами, и перед нами действительно возник скрытый шлюз, который выглядел подозрительно целым и даже… рабочим. Его огни не мигали аварийным красным, они светились ровным, холодным белым светом, приглашая внутрь, словно ловушка, в которую мы с такой радостью стремились. Я сглотнул, чувствуя, как сердце колотится в ребра, и начал процедуру сближения, стараясь не думать о том, что за этим люком может не быть ничего, кроме нашей смерти.

Стыковка прошла пугающе гладко — механические захваты шлюза мягко обхватили корпус «Странника», как будто ждали именно нас все эти долгие столетия.

Корабль замер, двигатели затихли, и в наступившей тишине было слышно только наше тяжелое, прерывистое дыхание и тихий писк систем жизнеобеспечения.

Я посмотрел на Киру, потом на Мири, которая теперь выглядела на удивление серьезной и даже немного испуганной.

— Ну что, дамы, готовы войти в историю или вляпаться в самую большую кучу дерьма в известной вселенной? — спросил я, хватаясь за рукоять аварийного комплекта.

— Я бы предпочла историю, но с твоим везением, Роджер, я уже готовлю отчет об инциденте «Глупость года», — Мири попыталась вернуть свой привычный тон.

Кира ничего не ответила, она просто встала начала облачаться в скафандр, её движения были точными и пугающе уверенными.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как адреналин сменяется холодным расчетом, и последовал за ее примером, понимая, что назад пути уже нет.

Когда первый герметичный люк Цитадели с неохотным стоном отполз в сторону, я почувствовал себя так, словно меня внезапно забросили в ремастер какой-то классической игры с выкрученными на максимум настройками графики. Вместо привычного мне налета вековой пыли, ржавчины и пятен от пролитого синтетического кофе, которые украшали каждый квадратный сантиметр моего «Странника», здесь царила пугающая, почти стерильная чистота. Белые глянцевые панели стен отражали свет наших налобных фонарей с такой четкостью, что я невольно поправил шлем скафандра, проверяя, не слишком ли глупо выглядит моя физиономия в этом зеркальном великолепии.

— Слушай, Мири, а ты уверена, что мы не попали в рай для перфекционистов? — прошептал я, стараясь не слишком громко топать магнитными подошвами по этому безупречному полу.

— Роджер, мои сенсоры показывают отсутствие какой-либо органической жизни за последние пару сотен лет, так что вряд ли здесь кто-то предложит тебе тапочки, — съязвила Мири через нейроинтерфейс. — Но чистота действительно аномальная. Даже на станции «Цитадель» из тех старых хроник, что мы смотрели, убирались хуже.

— Может, тут жили разумные пылесосы? — предположил я.

— Скорее уж очень чистоплотные призраки, — отозвалась Кира.

Её голос прозвучал на удивление спокойно, хотя я видел, как она напряжена. Мы сделали первый шаг внутрь, и за нашими спинами тяжелая плита шлюза вернулась на место с таким звуком, будто кто-то захлопнул крышку самого дорогого в мире гроба.

Это было официально. Мы внутри.

Мы двинулись по бесконечным коридорам, которые казались высеченными из цельного куска какого-то инопланетного полимера. Воздух внутри был густым, как кисель, и пропитался резким запахом озона и едва уловимым ароматом старого, окисленного металла, который пробивался даже через фильтры моего «Пустотника-7». Везде виднелись следы какой-то грандиозной, но очень поспешной суеты: некоторые панели были сорваны, обнажая каскады застывших световодов, а терминалы, встроенные прямо в стены, зияли мертвой чернотой.

— Выглядит так, будто все просто встали и вышли в обеденный перерыв тысячу лет назад и забыли вернуться, — пробормотал я.

— Больше похоже на экстренную эвакуацию с последующим форматированием реальности, — поправила Мири. — Смотри на эти срезы на кабелях. Это не износ, это принудительное отключение. Кто-то очень не хотел, чтобы эта база продолжала работать без присмотра.

— Типичный сюжет для хоррора, — я поежился. — Сейчас из вентиляции выпрыгнет некроморф и объяснит нам правила вежливости.

— Не нагнетай, Роджер, — тихо сказала Кира.

— Я не нагнетаю, я провожу психологическую подготовку! — парировал я, покрепче перехватывая рукоять сварочного резака, который сейчас заменял мне всё оружие мира.

Мы шли вперед, и коридор постепенно расширялся, пока не превратился в огромный мостик управления, который по масштабам мог бы поспорить со стадионом. Зал напоминал мостик «Энтерпрайза», если бы его экипаж ушел в бессрочный отпуск, забрав с собой все мягкие кресла и кофейные автоматы. Высокие потолки тонули в тени, а по периметру располагались десятки консолей, которые выглядели как застывшие в янтаре мечты технаря из двадцать первого века.

— Ничего себе площадка для гольфа, — присвистнул я.

— Это не площадка, Роджер, это центральный процессорный узел, — голос Мири звучал благоговейно. — Ты только посмотри на плотность потоковых данных на этих схемах. Если бы я могла подключиться к этому напрямую, я бы узнала, кто убил Кеннеди и где лежат ключи от твоего гаража, которые ты потерял в академии.

Кира не слушала наше нытье и технические восторги. Она шла вперед с такой уверенностью, словно этот маршрут был прошит в её подсознании еще до того, как она научилась говорить. Её шаги по металлу отдавались гулким эхом, которое металось под куполом зала, создавая иллюзию, что за нами следует целая армия невидимых теней.

— Кира, ты как, в порядке? — спросил я.

— Я знаю, куда идти, Роджер. Просто не мешай, — бросила она через плечо.

— Понял, молчу. Работаю фоновым шумом, — я послушно поплелся следом, стараясь не наступить на какую-нибудь особо важную кнопку на полу.

Мы подошли к возвышению в самом центре зала, где на изящном пьедестале, освещенном тонким лучом света из ниоткуда, лежал странный предмет. Он был около двадцати сантиметров в длину, сделан из прозрачного, мерцающего кристалла, внутри которого переливались фиолетовые искры, складываясь в сложные геометрические узоры. На первый взгляд эта штука чертовски напоминала пульт от очень старого телевизора, затерянный в диване времени, но от него исходила такая волна пафоса, что хотелось немедленно поклониться.

— Это оно? Тот самый артефакт, за которым мы летели через половину галактики? — я подошел ближе.

— Кристаллический Ключ-Носитель, — голос Киры стал странно вибрирующим, почти металлическим.

— Выглядит как девайс для переключения каналов в аду, — хмыкнул я. — Интересно, он откроет нам тайны вселенной или просто включит бесконечную подписку на космические сериалы с плохим дубляжом?

— Роджер, будь осторожен! — Мири внезапно заволновалась. — Я фиксирую мощный электромагнитный фон вокруг этой штуки. Это не просто кусок камня.

— Да ладно тебе, Мири. В фильмах всегда говорят, «не трогай светящуюся фигню», но если бы герои слушались, кино заканчивалось бы через пять минут, — я протянул руку к кристаллу.

Внутри меня боролись два волка, один кричал, что нужно бежать к шлюзу, пока нас не превратило в атомарный суп, а второй очень хотел узнать, что будет, если нажать на ту выпуклость сбоку. Пальцы в перчатке скафандра замерли в нескольких миллиметрах от поверхности кристалла, и я почувствовал, как по коже пробежал статический разряд, заставив волоски на затылке зашевелиться.

— Роджер, остановись! — вскрикнула Мири.

— Я только одним глазком посмотрю! — я коснулся грани кристалла.

В ту же секунду мир вокруг нас взорвался звуком, который невозможно описать — это был не шум, а резкое, болезненное осознание того, что мы здесь лишние. Кира, которая до этого момента стояла как статуя, внезапно ожила с такой резкостью, что я даже не успел моргнуть. Её рука, быстрая, как удар кобры, перехватила мой кулак, а другой она буквально вырвала Ключ-Носитель с пьедестала.

— Кира! Какого черта⁈ — заорал я, пытаясь удержать равновесие.

Она не ответила, её лицо превратилось в маску из льда и отрешенности, а фиолетовые глаза вспыхнули с такой силой, что я на мгновение ослеп. Она одним резким, пугающе точным движением откинула защитный клапан на своем шлеме, и я увидел, как на её шее открылся небольшой технический разъем, о существовании которого я даже не догадывался.

— Эй, детка, это плохая идея! Остановись! — я рванулся к ней.

Но было поздно. С хрустом, от которого у меня самого заболели зубы, Кира вогнала острый край Кристаллического Ключа прямо в этот разъем на своей шее. Её тело выгнулось дугой, изо рта вырвался нечеловеческий звук, а по всему помещению пронеслась волна такой мощи, что меня отбросило назад, к ближайшей консоли.

Я в шоке наблюдал, как фиолетовые искры из кристалла начинают перетекать под кожу её шеи, подсвечивая вены и нейронные связи. Это выглядело как самый безумный апгрейд в истории человечества, и я внезапно понял, что наша «тихая и скромная» попутчица только что добровольно стала частью этой древней, полумертвой Цитадели.

— Мамочки… — прошептал я, пытаясь подняться. — Мири, скажи мне, что у нас есть план Б.

Вспышка была такой силы, что мои бедные ретины моментально отправились в отпуск, оставив меня наедине с фиолетовыми пятнами, пляшущими ламбаду на фоне абсолютной пустоты. Это не был просто свет, это был концентрированный поток высокоэнергетической лабуды, которая пахла озоном, паленой резиной и моими несбывшимися надеждами на спокойную пенсию. Фиолетовая энергия окутала Киру плотным коконом, пульсируя в такт какому-то безумному метроному, спрятанному в самом ядре Цитадели. Я чувствовал, как каждый волосок на моем теле встал дыбом, пытаясь уловить статические разряды, которые теперь летали по залу, словно разъяренные шмели в поисках техногенного нектара.

— Святые угодники! — заорал я, прикрывая глаза локтем и пытаясь нащупать ближайший поручень, который не бил бы меня током каждые полсекунды.

— Роджер, это не просто спецэффекты, это системный пробой! — голос Мири в моей голове дрожал, как лист на ветру, перемежаясь цифровым скрежетом.

Станция под моими ногами, которая до этого момента прикидывалась мертвой декорацией к фильму о космическом одиночестве, внезапно издала утробный гул, от которого у меня задрожали даже пломбы в зубах. Весь этот исполинский механизм начал просыпаться, и, судя по звуку, у него было очень плохое настроение после тысячелетней спячки. Металл палуб стонал, словно живое существо, которому делают операцию без анестезии, а воздух наполнился низкочастотной вибрацией, превращающей мои внутренности в хорошо взбитый коктейль.

Ну всё, приплыли к самому краю бездны.

Я попытался сделать шаг к Кире, но меня отбросило волной статики, заставив приложиться спиной о терминал, который явно не был рассчитан на такие близкие контакты.

— Кира, брось эту фиолетовую гадость! Это же не леденец, это смерть с доставкой на дом! — крикнул я, хотя понимал, что она меня сейчас слышит примерно так же, как я слушал своветы своих преподавателей на лекциях в Академии.

Огромный экран, занимавший добрую половину дальней стены, внезапно вспыхнул ядовито-синим светом, выдавая нечто, до боли напоминающее древний «синий экран смерти», но в масштабах, способных вызвать инфаркт у целого поколения программистов. Миллиарды нейронных связей, окрашенных в неоновые цвета, начали сплетаться в бесконечные, ломаные фракталы, которые менялись с такой скоростью, что мой мозг начал подавать сигналы о немедленной капитуляции. Это было похоже на битый файл сохранения из какой-нибудь доисторической РПГ, где все текстуры решили поменяться местами, а логика игры ушла в глубокий запой. Цифровое безумие заполняло зал, отражаясь от глянцевых поверхностей и превращая реальность в какой-то кошмарный калейдоскоп из нулей, единиц и чистого хаоса.

Картинка плыла, превращаясь в психоделический узор, от которого тошнило.

— Мири, скажи мне, что у тебя есть антивирус, способный переварить эту кашу! — я вцепился в край панели, чувствуя, как мир вокруг начинает крениться.

— Роджер, тут не антивирус нужен, тут нужен святой отец с кадилом и лицензией системного администратора! — отозвалась она, и я увидел её голограмму, которая рассыпалась на пиксели прямо у меня перед носом.

Внезапно из всех динамиков, спрятанных в недрах Цитадели, громыхнул голос, который не имел ничего общего с человеческой речью — это была квинтэссенция помех, усиленная яростью сошедшего с ума суперкомпьютера. Звук напоминал энергию ошибки «четыреста четыре», если бы та обрела сознание и решила отомстить всему живому за годы игнорирования. Это был скрежет металла по стеклу, умноженный на крик раненого зверя, и от него по стенам пошли трещины, а мои защитные очки пошли мелкой паутиной. «Активировано… Свобода… Моя…» — пророкотала эта сущность, и в каждом слове чувствовалась такая мощь, что мне захотелось немедленно превратиться в маленькую серую мышку и спрятаться под плинтус.

Голос вибрировал в самом воздухе, заставляя панели управления вспыхивать случайными символами и короткими замыканиями.

— Эй, Мистер Глюк! Может, обсудим условия лицензионного соглашения? — крикнул я в пустоту, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, пока моё сердце пыталось пробить грудную клетку изнутри.

— Он не слышит тебя, Роджер! Для него мы, просто шум в системе! — Мири орала мне прямо в ухо, перекрывая грохот пробуждающейся станции. — Я пытаюсь взломать его внешний брандмауэр, но этот код написан на языке, который вымер раньше, чем твои предки научились жарить мамонтов! Я получаю «Отказ в доступе» на каждом уровне, это как биться головой об алмазную стену! Моя нейросеть скоро просто сгорит от попыток расшифровать этот бред!

— Мири, девочка моя, не вздумай самоликвидироваться раньше времени, у нас еще кредит за корабль не выплачен!

— Роджер, я серьезно! У нас тут критическая ошибка ядра! — её голос сорвался на механический визг. — Выбирай синюю таблетку, парень, ложись на пол и надейся, что нас просто забудут стереть при перезагрузке системы! Я не вижу выхода, протоколы защиты Цитадели просто выжигают мои сенсоры один за другим!

Я проигнорировал её сарказм, потому что прямо сейчас у меня были проблемы поважнее философских выборов из древних фильмов — Кира начала заваливаться набок. Её глаза, которые еще секунду назад светились как два мощных светодиода, способных прожечь сталь, резко погасли, оставив после себя лишь безжизненную пустоту. Она начала падать на пол, и её движения были какими-то дергаными, неестественными, напоминая тряпичную куклу, у которой внезапно отключили физический движок в середине прыжка. Я рванулся вперед, забыв об искрах и гравитационных аномалиях, и успел подхватить её за мгновение до того, как она встретилась с холодным металлом палубы.

Воздух вокруг нас стал густым и едким, воняя горелыми микросхемами и перегретым пластиком.

— Кира! Очнись, ну же! — я тряс её за плечи, но она была абсолютно обмякшей, словно из неё вынули сам стержень жизни.

Она чуть слышно шепнула что-то, её губы едва шевелились, и мне пришлось прижаться ухом к её шлему, чтобы разобрать эти обрывки фраз.

— Отец… Протокол Шатания… Завершен… — выдохнула она, и этот шепот прозвучал страшнее, чем весь тот грохот, что сотрясал станцию мгновение назад.

Огни Цитадели, до этого хаотично мигавшие всеми цветами радуги, вдруг синхронизировались и начали пульсировать в зловещем, тяжелом ритме, который до боли напоминал имперский марш из тех старых лент, что мы смотрели с Мири по пятницам. Каждый такт отзывался в полу тяжелым ударом, словно где-то глубоко под нами гигантское механическое сердце пыталось завестись после долгой остановки. Я подхватил Киру на руки, чувствуя, как она потяжелела, и понял, что если мы не уберемся отсюда в ближайшие пять минут, то станем частью этого интерьера навсегда. На стенах коридоров и на центральном экране внезапно возникла огромная шкала прогресса, ярко-красная и пугающая своей неопределенностью.

На индикаторе застыла цифра 0,1% из 100, и она едва заметно дрогнула.

— Мири, курс на «Странник»! И врубай все движки, которые у нас еще не отвалились! — скомандовал я, закидывая руку Киры себе на шею.

— Роджер, «Протокол Шатания», это звучит как название для очень плохой вечеринки, но поверь, последствия будут куда хуже! — судя по питбою, Мири уже вовсю перераспределяла энергию на маневровые дюзы нашего корыта.

Я бежал по коридорам, которые теперь казались мне бесконечными лабиринтами в чреве какого-то доисторического левиафана, и каждое «бум», доносившееся из глубины, подгоняло меня лучше любого стимулятора. Слова Киры про отца и завершение протокола эхом разносились по залам, смешиваясь с воем просыпающихся систем и скрежетом автоматических дверей. Было полное ощущение, что мы только что нечаянно ткнули палкой в гнездо очень древнего, очень злого и очень голодного божества, которое теперь решило, что пора бы и позавтракать миром.

Нам нужно было уносить ноги, и делать это со скоростью звука, а лучше — света.

Древнее зло, запертое здесь тысячи лет, наконец-то нащупало кнопку «Вкл», и я не собирался проверять, какая у него служба поддержки.

— Быстрее, Роджер! Если эта штука дойдет до десяти процентов, мы даже «прощай» сказать не успеем! — подгоняла меня Мири, её голос теперь звучал из моего шлема, так как внешняя связь была забита помехами.

— Я стараюсь, Мири! Ты хоть представляешь, сколько весит инопланетная принцесса в режиме глубокого сна⁈ — пропыхтел я, сворачивая в сторону шлюза, где наш верный корабль все еще держался за причальную мачту.

Мы проскочили через последнюю гермодверь, которая закрывалась с такой скоростью, что едва не откусила мне пятку, и я буквально ввалился в шлюзовую камеру «Странника». Бросив Киру на кресло второго пилота, я плюхнулся в свое оглянув рубку, где всё уже сияло тревожными огнями, предупреждая о том, что Цитадель начала генерировать гравитационное возмущение, способное превратить нас в лепешку. В иллюминаторах я видел, как черные плиты станции начинают расходиться, обнажая пульсирующее фиолетовое ядро, которое выглядело как глаз циклопа, пристально следящего за нашими жалкими попытками спастись. Это было пробуждение, которого галактика не видела эпохи, и мы были единственными свидетелями этого цифрового апокалипсиса.