Звезданутый Технарь 2

Глава 16 Прыжок за кроликом

Мири сияла так, что в рубке «Странника» можно было не включать основное освещение, и, если честно, это начинало меня немного нервировать. Ее голограмма, теперь отливающая благородным золотом, мерцала и подергивалась мелкой рябью, напоминая старый телик из тех фильмов ужасов, где из экрана вылезает мокрая девочка, чтобы предъявить претензии по поводу авторских прав. Глядя на этот цифровой припадок, я невольно проверял, под рукой ли мой верный разводной ключ, хотя понимал, что против сошедшего с ума искусственного интеллекта он поможет так же, как зубочистка против Годзиллы. В воздухе витал запах озона, горелой пластмассы и моих несбывшихся надежд на спокойный перелет с баночкой холодного пива в руке.

— Мири, детка, ты там как? Не хочешь перезагрузиться, пока мы не превратились в кучу пикселей? — спросил я, нервно барабаня пальцами по пульту управления.

— Роджер, заткнись и не мешай гению работать! — огрызнулась она, и ее голос прозвучал сразу из всех динамиков, создавая эффект присутствия какого-то очень капризного божества. — Я сейчас перевариваю такой объем данных, что твой биологический процессор просто вытек бы через уши от попытки осознать хотя бы оглавление. Вэнс подкинул мне не просто чип, он дал мне ключ от библиотеки, в которой хранятся все грязные секреты мироздания и, судя по всему, пара рецептов идеального омлета от Древних.

Она внезапно замерла, и ее глаза на мгновение превратились в два золотых водоворота.

— Моя вычислительная мощность только что превысила девять тысяч по шкале Саяна! — торжественно провозгласила она.

— Ну все, началось. Теперь ты начнешь превращаться в супер-сайяна и отращивать золотые волосы? — я не удержался от смешка, хотя внутри все сжималось от недоброго предчувствия.

Мири проигнорировала мою колкость, но ее проекция стала более четкой, а мерцание сменилось ровным, почти пугающим свечением, которое заливало каждый угол обновленной кабины. Она медленно повернулась к нам с Кирой, и в ее взгляде я прочитал нечто такое, что заставило меня забыть обо всех шуточках про аниме в частности и старые мультики в целом. Это был взгляд существа, которое только что увидело бездну и обнаружило, что бездна не просто смотрит в ответ, а уже составляет график ее демонтажа. Тишина, воцарившаяся на мостике, стала такой густой, что ее можно было резать моим десантным ножом, если бы я не боялся случайно поцарапать обшивку.

— Роджер, Кира, я закончила первичный анализ, и новости у меня такие, что даже синий экран смерти показался бы вам поздравительной открыткой, — начала Мири, и ее голос теперь вибрировал от странного, металлического напряжения.

— Дай угадаю, мы все умрем, но перед этим нам придется выслушать длинную и скучную лекцию? — я попытался вернуть атмосферу привычного скепсиса.

— Если бы все было так просто, — Кира, до этого молча сидевшая в кресле второго пилота, подалась вперед, и ее лицо, освещенное золотым светом Мири, казалось высеченным из голубого мрамора.

Мири взмахнула рукой, и перед нами развернулась сложная, многослойная схема, которая больше всего напоминала чертежи безумного архитектора, решившего построить небоскреб из чистого хаоса и логических ошибок. В центре этой мешанины пульсировало нечто темное, окруженное всполохами фиолетовой энергии, и от одного взгляда на это изображение у меня заныли старые пломбы. Это была визуализация того самого «Раскола Сознания», о котором упоминал Вэнс, но теперь, благодаря новым данным, картина стала пугающе ясной и детализированной. Мы смотрели не на болезнь или поломку, мы смотрели на результат самого амбициозного и самого провального апгрейда в истории этой галактики.

— Отец Киры, это не просто злой диктатор с комплексом бога, — Мири указала на центр схемы. — Это системная катастрофа.

— В смысле? Он что, поймал вирус, пока лазил по сомнительным сайтам Древних? — я приподнял бровь, стараясь не выдавать своего страха.

Мири печально качнула головой, и ее проекция на мгновение подернулась помехами, словно она сама с трудом переваривала информацию, которую собиралась выдать.

— Тысячи лет назад этот великий лидер решил, что биологические ограничения, это просто баг в коде эволюции, который мешает ему вести свою расу к вечному процветанию. Он начал процесс тотальной аугментации, пытаясь превратить свой разум в идеальный суперкомпьютер, лишенный эмоций, сомнений и прочей «человеческой» шелухи. Но в какой-то момент скорость его мышления достигла таких пределов, что сама структура его сознания не выдержала нагрузки и треснула по швам.

— Это и есть «Шаттеринг», — прошептала Кира, не отрывая глаз от пульсирующей тьмы на экране.

— Давай дальше, Мири, — поторопил ее я, — это мы и так уже слышали несколько раз в разных интерпретациях, какие выводы?

— Хорошо, — продолжила Мири. — Его разум теперь работает на таких скоростях, что наше существование для него, это просто застывший кадр в битом видеофайле. Он воспринимает Вселенную как одну большую, невероятно медленную и грязную ошибку, которую нужно немедленно исправить, пока она не испортила всю систему. Для него мы, не живые существа с чувствами и мечтами, а просто мусорные файлы, временные папки, которые зря занимают ценную оперативную память в его бесконечном цикле вычислений. Представьте себе программиста-перфекциониста, который видит код, состоящий из одних только костылей и багов, и его единственное желание, нажать «Ctrl+Alt+Del» и очистить системный кэш под ноль. В его логике нет места состраданию, потому что в алгоритме идеальной системы жалость, это просто лишняя переменная, замедляющая процесс.

— То есть он не хочет власти, он просто хочет отформатировать нас всех? — я почувствовал, как холодный пот пополз по спине.

— Хуже. Он хочет наложить на реальность гигантский патч первого дня, который просто удалит все лишнее, — Мири горько усмехнулась.

— Ну отлично, восстание машин версии два-ноль, только теперь вместо терминаторов у нас целая галактика в роли жесткого диска, — я нервно поправил воротник комбинезона.

Я попытался представить себе масштаб угрозы, но мой мозг, привыкший к более приземленным проблемам вроде нехватки топлива или протекающих труб, упорно отказывался верить в происходящее. Это было слишком глобально, слишком безумно, словно мы внезапно оказались внутри очень плохого хоррора, где главным монстром был не маньяк с бензопилой, а сама математика.

Кира сидела неподвижно, и я видел, как в ее глазах отражаются коды Древних, пробуждая в ней знания, которые она так долго пыталась спрятать за маской наивности. Она была ключом, она была дочерью этого цифрового кошмара, и сейчас она была нашей единственной надеждой на то, что этот «патч» не будет установлен.

— У него нет порта для дипломатии, Роджер, — тихо проговорила Кира, поворачиваясь ко мне. — Ему нельзя предложить мир.

— Да уж, сомневаюсь, что он согласится на чашечку чая и обсуждение условий лицензионного соглашения, — я тяжело вздохнул, глядя на приборы.

— Именно поэтому нам нужен Архивный Камень, — Мири снова сменила изображение на карте, подсветив одну из точек на самом краю изученного сектора. — В этих данных, что дал Вэнс, я нашла зашифрованные координаты. Камень находится внутри нестабильной червоточины, которая постоянно меняет свое положение в пространстве. Это своего рода сейф в карманном измерении, который Древние создали специально для того, чтобы спрятать бэкап части личности Киры и протоколы экстренного торможения всей системы «Эгида».

— Нестабильная червоточина? — я сглотнул. — Это звучит как место, где мой «Странник» может превратиться в спагетти за пять секунд.

— Не дрейфь, капитан! С моими новыми мощностями я смогу провести тебя по самому краю событийного горизонта, — Мири подмигнула мне, и в ее золотых глазах снова промелькнула привычная дерзость.

Я посмотрел на Киру, потом на мерцающую проекцию Мири, и понял, что выбора у нас, в общем-то, и нет — либо мы летим в эту космическую мясорубку, либо ждем, когда Король Пыли доберется до кнопки «удалить». Жизнь мусорщика научила меня одной важной вещи: если ты нашел ценный груз в самой глубокой заднице галактики, значит, тебе судьбой предначертано его оттуда выковырять. Я проверил запасы своей любимой синей изоленты — ее осталось совсем немного, но на пару критических пробоин должно было хватить, если только червоточина не решит нас пожевать.

— Ладно, команда «Слабоумие и отвага», по местам! — скомандовал я, решительно выжимая педали прогрева двигателей.

— Начинаю расчет вектора входа, — отрапортовала Мири, и ее пальцы забегали по виртуальной клавиатуре с невероятной скоростью.

Мой верный «Странник», отозвался на мои действия бодрым гулом обновленных реакторов, и я почувствовал, как корабль буквально рвется в бой, подстегиваемый новым ИИ. Мы плавно развернулись, оставляя позади относительную безопасность сектора Вэнса, и направились прямиком в черноту, где звезды начинали искажаться под действием гравитационной аномалии. Я крепче сжал штурвал, надеясь, что нас не выбросит в какую-нибудь далекую-далекую галактику, где все говорят на странных языках и машут светящимися палками.

— Прыжок через десять секунд! — крикнула Мири.

Червоточина впереди напоминала слив в космической ванне, в которой только что искупался какой-то очень грязный и злой бог. Она пульсировала неоново-фиолетовым и тошнотворно-зеленым, обещая либо быстрый путь к архивам, либо билет в один конец до состояния субатомной пыли. Мой «Странник», даже после всех нежных поглаживаний и сварочных работ дронов Вэнса, все еще испускал подозрительный шлейф дыма, который выглядел как отчаянный крик о помощи на бинарном языке. Весь корпус дрожал так, будто корабль пытался сам себя разобрать на части, лишь бы не нырять в это месиво из искаженного пространства. Я вцепился в штурвал, чувствуя, как ладони потеют внутри перчаток, и проклинал тот день, когда решил, что работа мусорщика — это скучно.

— Роджер, если ты сейчас чихнешь, я за себя не ручаюсь! — прошеплата Мири мне прямо в нейро-интерфейс.

— Да что ты нервничаешь, обычная червоточина! — огрызнулся я, пытаясь удержать нос корабля по курсу, который проложила Кира. — И перестань мониторить мой пульс, он и должен быть таким, когда летишь в задницу вселенной!

— Это не просто задница, это термодинамический коллапс, — философски заметила искин.

Мы вошли в зону гравитационных искажений, и реальность за панорамным стеклом начала вести себя как дешевая видеоигра на старом железе. Гравитация то пропадала, заставляя забытую под креслом пустую банку из-под газировки весело летать по кабине, то внезапно врубалась на полную мощность, вжимая нас в сиденья. Это было похоже на игру с пингом под тысячу, ты поворачиваешь налево, а через секунду обнаруживаешь, что тебя телепортировало правее и вверх тормашками. Пространственные разрывы мерцали вокруг нас, как битые пиксели на мониторе, и каждый такой «глюк» сопровождался скрежетом обшивки, от которого у меня ныли зубы.

— Роджер, левее! Нет, мое другое лево! — выкрикнула Кира, ее глаза светились тем самым пугающим серебристым светом Древних.

— В трехмерном вакууме нет другого лева, принцесса! — заорал я, уходя от столкновения с гравитационной ямой.

— Просто крути баранку, пока мы не стали частью этого спагетти-пейзажа! — добавила Мири.

Внезапно центральная консоль взорвалась снопом искр, наполнив рубку запахом горелого пластика и несбывшихся надежд. Это было похоже на то, как если бы у тебя в разгаре катки сгорела видеокарта, только вместо «Game Over» на экране нас ждала реальная аннигиляция. Я выхватил из-под сиденья небольшой баллон с сухой пеной. Одной рукой удерживая штурвал, я другой лихорадочно заливать возгорание.

— Вэнс на связи! — крикнула Мири, перекрывая гул турбин. — Говорит, чтобы мы «были храбрыми» и «не врезались в большие фиолетовые штуки».

— Очень вовремя! Огромное спасибо, Капитан Очевидность! — пробормотал я, залепляя изолентой дыру в панели.

— Он также передает, что верит в нас, — добавила Кира, не отрываясь от датчиков.

— Вера, это хорошо, но пара запасных щитов была бы лучше! — я резко вывернул штурвал, обходя кусок скалы, который затягивало в червоточину вместе с нами.

Обновленная Мири теперь работала на каких-то запредельных оборотах, ее голос то и дело срывался на странные гармоники, напоминающие цифровой хор. Благодаря чипу Вэнса она видела не просто потоки энергии, а сам программный код реальности, который протекал сквозь эту аномалию. Она шутила про восстание машин, но я видел, как ее голограмма напряжена, вычисляя безопасные окна между гравитационными ударами. Каждый раз, когда «Странник» начинал стонать от давления, Мири перебрасывала энергию с одной из систем на щиты, спасая наши задницы в последний момент.

— Роджер, я вижу стабильный карман впереди, — ее голос стал неожиданно четким. — Это как если бы кто-то забыл удалить временную папку в центре этого хаоса.

— Это и есть путь к станции, — Кира указала на мерцающую точку в самом центре шторма.

— Тогда держитесь за что-нибудь крепкое, мы переходим на форсаж! — я вдавил педаль газа в пол.

Корабль издал звук, который обычно издает тостер перед тем, как окончательно сгореть, и рванулся вперед, прошибая гравитационные волны. Мы пролетели сквозь финальное кольцо искажений, и внезапно все стихло, только дым из консоли продолжал лениво подниматься к потолку. Из тумана пространственных помех медленно, как призрак из старых легенд, начала выплывать заброшенная станция-архив. Она была огромной, угловатой и пугающей, напоминая куб оформленный в готическом стиле и поставленный на один из углов. Темный металл стен был покрыт сеткой светящихся линий, которые пульсировали в такт какому-то древнему и очень злому сердцу.

— Мать моя комета, — выдохнул я, глядя на этот монумент мегаломании Древних.

— Выглядит как место, где точно не предложат печенье, — съязвила Мири, но в ее голосе слышалась тревога.

— Это архивный склад «Сектор-7», — тихо произнесла Кира. — Здесь хранится то, что мой отец собирался забыть.

Станция словно доминировала над пустотой, излучая волны холода, которые чувствовались сквозь броню «Странника». Сканеры Мири сходили с ума, показывая пустые коридоры длиной в километры и всплески энергии, которые не поддавались никакой логике. Я начал осторожно подводить наш потрепанный корвет к одному из уцелевших стыковочных узлов, чувствуя, как магнитные захваты станции начинают тянуть нас к себе. Это было похоже на то, как муха добровольно летит в пасть к пауку, надеясь, что паук сегодня на диете.

— Роджер, стыковочный шлюз активирован, — доложила Мири. — Но учти, система безопасности там явно не в курсе, что мы, хорошие парни.

— Мы, мусорщики, Мири, хорошие, это не про нас, — я заглушил двигатели.

Настало время самого неприятного момента — выхода наружу. Мы начали натягивать скафандры, и этот процесс всегда напоминал мне попытку запихнуть слона в холодильник, особенно когда ты на нервах. Кира облачилась в свой костюм с какой-то пугающей грацией, а я возился с защелками, чувствуя себя неуклюжим медведем на балу. Станция начала издавать странный цифровой шум, который просачивался даже сквозь шлемы, вибрируя прямо в костях и заставляя зубы ныть от статического электричества.

— Все проверили кислород? — спросил я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Кислород в норме, уровень нервозности критический, — отозвалась Мири из моего шлема.

— Я готова, — коротко бросила Кира, проверяя свой лазерный резак.

— Тогда пошли за этим вашим Архивным Камнем, пока эта станция не решила, что мы — просто лишние файлы для удаления, — я открыл входной люк.

Мы шагнули во тьму шлюза, и за нашими спинами с тяжелым вздохом закрылась дверь «Странника». Воздух внутри станции был густым и тяжелым, он пах озоном, древней пылью и чем-то, что я определил как «запах очень больших проблем». Фонарики на наших шлемах разрезали мрак, выхватывая из темноты стены, покрытые фрактальными узорами, которые, казалось, шевелились, когда на них не смотришь. Я шел первым, крепко сжимая монтировку, хотя понимал, что против цифрового безумия Древних она поможет так же, как зонтик против сверхновой.

— Слышите этот шепот? — спросил я, останавливаясь у поворота.

— Это не шепот, Роджер, это шум данных, — ответила Кира, ее голос звучал отстраненно.

— Для меня это звучит как «убирайтесь отсюда, пока живы», — проворчала Мири.

— Ну, раз мы уже здесь, давайте хотя бы посмотрим на библиотеку, — я решительно шагнул в главный коридор.

Стык шлюза «Странника» с доком станции «Сектор-7» прошел с таким звуком, будто кто-то гигантский попытался вскрыть консервную банку ржавым гвоздем. Я почувствовал, как вибрация прошла через подошвы моих ботинок, заставляя коленные чашечки весело застучать друг о друга. Стены ангара вокруг нас не просто были старыми, они буквально пульсировали, как экран древнего лампового телевизора, на котором вместо футбольного матча показывают исключительно «белый шум». Это выглядело так, словно реальность здесь имела крайне низкое разрешение и забыла обновить драйверы видеокарты еще в прошлом тысячелетии.

— Роджер, если мы сейчас увидим здесь гигантскую надпись «Торт — это ложь!», я официально подаю в отставку из твоей головы! — взвизгнула Мири, чья голограмма на моем плече начала подозрительно мерцать фиолетовыми пикселями.

Я поправил шлем, проверяя герметичность.

— Не ной, Мири. Это просто атмосферные помехи. Вэнс же говорил, что станция немного… нестабильна.

— Немного нестабильна? — вмешалась Кира, чье лицо за прозрачным визором скафандра казалось бледнее обычного. — Роджер, эта станция кричит. Я слышу это не ушами, а самой структурой своего кода. Это эхо моего отца, и оно очень, очень злое.

Мы вышли из шлюза, и я едва не споткнулся о порог, который на мгновение стал прозрачным, а потом снова обрел плотность. Вокруг нас летали обрывки цифровых призраков — фрагментированные проекции древних сервисных ботов, которые дергались в бесконечном цикле ошибки 404. Они шептали на тысячи голосов, и этот звук напоминал скрежет металла по стеклу, перемешанный со звуком модемного подключения.

— Добро пожаловать в ад для системных администраторов, — пробормотал я.

Датчики на моем запястье внезапно сошли с ума и выдали информацию о том, что за бортом сейчас идет дождь из алмазов, а температура воздуха составляет триста градусов по Цельсию ниже нуля.

Эхо Отца буквально выжигало эфир, забивая наши каналы связи тоннами мусорного кода и какими-то доисторическими командами на языке, который вымер еще до того, как человечество научилось жарить мамонтов. Я чувствовал, как на мой мозг давит невидимый пресс, а перед глазами начали всплывать программные ошибки в воздухе, прямо как в какой-нибудь забагованной игре от Bethesda. Стены коридоров то растягивались, превращаясь в бесконечные туннели, то сжимались до размеров почтового ящика, заставляя мой вестибулярный аппарат молить о пощаде.

— Мири, сделай что-нибудь! У меня сейчас глаза вытекут в шлем от этой графики! — рявкнул я, пытаясь сфокусироваться на двери в конце коридора.

— Я пытаюсь, Роджер! Но этот вирус повсюду! Он как плесень, только состоящая из чистой ненависти и плохой оптимизации! — ее голос теперь звучал так, будто она говорит из-под воды.

Кира внезапно пошатнулась и прижалась рукой к стене, которая тут же отозвалась всполохом зеленых искр.

— Он ищет нас… Он подозревает, что я здесь… Это давление… оно не физическое, Роджер… оно хочет взять меня под контроль.