Звезданутый Технарь 2

Глава 19 Тяжелая поступь пресса

Темнота шахты поглотила нас мгновенно. Я врубил прожекторы, и лучи света выхватили из мрака бесконечный, уходящий вниз колодец, стены которого были покрыты ржавыми трубами, кабелями толщиной с анаконду и какими-то древними механизмами, забытыми здесь еще до того, как мои предки научились добывать огонь. Мы неслись по этому техногенному кишке, едва уворачиваясь от выступающих балок.

Туннель, в который мы влетели с грацией испуганного бегемота в посудной лавке, оказался не просто дырой в камне, а настоящим архитектурным кошмаром, спроектированным каким-то садистом-минималистом из эпохи Древних. Стены здесь были гладкими, словно отполированными лазером, но каждые сто метров из темноты выступали ржавые фермы, пучки кабелей толщиной с анаконду и какие-то непонятные механизмы, напоминающие внутренности гигантского будильника. Как только «Странник» нарушил вековой покой этой гробницы, вдоль потолка медленно начали загораться аварийные огни. Они вспыхивали грязно-оранжевым светом, создавая стробоскопический эффект, от которого у меня перед глазами начинали плясать цветные пятна. Это место выглядело так, будто уровень из «Battletoads» решил заняться сексом с декорациями к первому «Чужому», и их ребенок получился очень злым и клаустрофобным.

Скорость пришлось сбавить на порядок, но здесь она ощущалась еще быстрей. Туннели были заполнены каким-то газом, что тут же сказалось на шуме в рубке. «Странник» ревел всеми своими гидравлическими приводами, отражаясь эхом от узких стен, создавая акустический ад, в котором невозможно было услышать даже собственные мысли. Я чувствовал себя не пилотом, а шариком в пинбольном автомате, который вот-вот провалится в дырку между флипперами. Руки на штурвале дрожали даже не от страха, а от дикой вибрации. Мы шли на пределе возможностей корпуса, и каждый маневр отзывался стоном металла, который умолял меня прекратить это безумие и вернуться к сбору металлолома в спокойном секторе.

— Роджер! — голос Мири пробился сквозь статику, полный возмущения и паники. — У нас на хвосте этот геометрический маньяк! Он игнорирует аэродинамику! Он игнорирует гравитацию! Да он вообще игнорирует всё, кроме желания превратить нас в облако ионизированного газа!

— Спасибо за сводку новостей, капитан Очевидность! — рявкнул я, сверяясь с задними видом задних камер на мониторах.

Черный тетраэдр не отставал. Он летел за нами с пугающей плавностью, не совершая лишних движений, словно курсор мыши на рабочем столе бога. Его углы не задевали стены, он вписывался в повороты идеально, по математически выверенной траектории. И самое паршивое — он начал стрелять. Из его вершины вырвался тонкий, фиолетово-черный луч, который ударил в сталактит, свисающий с потолка прямо над нами. Камень просто перестал существовать, рассыпавшись в серую пыль, которая тут же осела на лобовом стекле «Странника».

— Дезинтеграция материи! — взвизгнула Мири. — Если эта штука попадет по нам, я даже не успею сохранить резервную копию в облаке! И, что хуже, он испортит мою новую покраску! Ты знаешь, сколько стоила эта матовая черная эмаль⁈

— Кира, щиты на корму! — заорал я, уходя в штопор, чтобы проскочить под очередной балкой. — Мири, заткнись про краску, или я установлю тебе Windows Vista!

Кира сидела за панелью, бледная, как смерть, но её руки летали над клавиатурой с нечеловеческой скоростью, что в принципе, логично. Она пыталась создать помехи для сенсоров Стража, но это было всё равно что пытаться ослепить снайпера лазерной указкой. Страж адаптировался. Он учился на ходу. Каждый мой финт, каждый ложный замах он просчитывал за миллисекунды и сокращал дистанцию.

Внезапно туннель расширился, превращаясь в огромный производственный цех, уходящий в бесконечность. И тут я понял, что наши проблемы только начинаются. Впереди, перекрывая проход, медленно, с грохотом, от которого вибрировали пломбы в зубах, начали оживать гигантские прессы. Колоссальные поршни из темного металла, каждый размером с пятиэтажный дом, которые поднимались и опускались с ритмичностью метронома судьбы. Они, видимо, предназначались для дробления астероидной породы, но сейчас выглядели как идеальная ловушка для одного корвета и его капитана идиота.

— О, прекрасно! — истерично хохотнул я. — Просто замечательно! У нас тут полоса препятствий из шоу «Wipeout», только вместо воды внизу бездна, а вместо мягких матов, сто тысяч тонн закаленной стали!

— Вероятность успешного прохождения, три целых, четырнадцать сотых процента! — сообщила Мири, и её голограмма закрыла глаза руками. — Роджер, мы станем лепешкой. Очень тонкой, очень плоской лепешкой с начинкой из органики и микросхем.

— Никогда не говори мне о шансах! — я скрипнул зубами и вдавил педаль газа в пол. — Капитана контрабандистов это никогда не останавливало, и меня не остановит!

Мы неслись прямо на первый пресс. Он опускался с ужасающей скоростью, и просвет между ним и полом стремительно сужался. Я видел, как тень от гигантского молота накрывает нас, чувствовал, как сжимается пространство. Страж позади нас даже не замедлился. Его логика была безупречна, он тупо видел траекторию, тайминг, он знал, что успеет проскочить следом за нами, пока пресс будет подниматься для следующего удара.

— Роджер, сейчас! — крикнула Кира, её глаза светились ярче прожекторов.

Я дернул штурвал на себя, заставляя «Странник» встать почти вертикально, и проскользнул в щель в тот самый момент, когда поршень с лязгом ударил о пол, высекая сноп искр размером с фейерверк на День Независимости. Мы пролетели, чиркнув брюхом по еще горячему металлу, и вибрация от удара едва не выбила штурвал из моих рук.

Но это был только первый столб. Впереди был целый лес этих адских молотков.

Страж следовал за нами тенью. Он повторял мои движения с пугающей точностью, только делал это чище, быстрее, эффективнее. Он был идеальным пилотом. Машиной. Но, именно в этом была его проблема. Он думал как машина. Он рассчитывал идеальную траекторию, оптимальный вектор скорости, минимальный расход энергии. И играл в шахматы, а я собирался сыграть с ним в «Чапаева».

— Мири, готовься отключить инерционные гасители по моей команде! — крикнул я, видя впереди самый большой пресс, который двигался медленнее остальных, но перекрывал почти весь проход.

— Ты с ума сошел⁈ — завопила искин. — Без гасителей нас размажет по переборкам при любом резком торможении! Мы превратимся в желе!

— Делай, что говорю! — я направил нос корабля прямо под опускающуюся громадину.

Страж, видя мой маневр, тут же построил проекцию. Его алгоритмы подсказали ему, что единственный шанс выжить — это дать полный газ и проскочить в нижнем секторе, пока пресс не закрыл проход. Он ускорился. Он вышел на идеальную линию атаки, готовясь пронзить нас лучом, как только мы окажемся в ловушке.

И тут я сделал то, чего не сделал бы ни один нормальный пилот, ни один компьютер и ни одно существо с инстинктом самосохранения сильнее, чем у лемминга.

— Физика, ты пьяна, иди домой! — заорал я и рванул ручной переключатель маневровых двигателей, одновременно выпуская посадочные опоры.

«Странник» буквально вгрызся титановыми когтями опор в пол туннеля, высекая фонтаны искр и скрежеща так, будто сатана играл на скрипке. Инерция швырнула меня вперед, ремни безопасности врезались в грудь, выбивая воздух, перед глазами потемнело. Корпус взвыл, сопротивляясь чудовищной перегрузке, но корабль остановился. Замер буквально в метре перед зоной поражения пресса.

А Страж не остановился.

Его логические цепи не могли предвидеть такого идиотизма. Он рассчитывал траекторию движущейся цели. Он не мог предположить, что цель решит совершить самоубийственную остановку посреди гонки. Он пронесся мимо нас черной молнией, влетая в зону поражения ровно в тот момент, когда гигантский поршень завершил свой цикл.

ХРУСТЬ.

Звук был таким, словно бог раздавил пустую пивную банку. Огромная масса металла обрушилась на идеальную геометрию Стража, сплющивая его в двухмерный блин. Никакие щиты, никакие поля, никакая древняя магия не могли противостоять грубой кинетической силе миллионов тонн опоры.

— Получи, треугольная сволочь! — прохрипел я, пытаясь вдохнуть. — Это тебе за испорченное покрытие!

Но торжествовать было рано. Из-под пресса, где только что погиб совершенный убийца, вырвалось ослепительное фиолетовое сияние. Ядро Стража, дестабилизированное разрушением оболочки, решило устроить нам прощальный салют. Волна чистой энергии, способная испарить половину астероида, начала раздуваться, как мыльный пузырь смерти.

— Критическая масса! — пискнула Мири. — Взрыв через три… две…

— Нет! — Кира вскочила с места, её глаза горели белым огнем. Она выбросила руки вперед, словно пытаясь удержать невидимую стену.

Время замедлилось. Я видел, как фиолетовая волна ударила в невидимый барьер, созданный Кирой, и растеклась по нему, как вода по стеклу. Воздух в рубке наэлектризовался до такой степени, что у меня волосы встали дыбом. Кира закричала от усилия. Узоры на её коже вспыхнули так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Она сжимала пространство вокруг взрыва, заставляя энергию коллапсировать саму в себя, не давая ей вырваться наружу.

Секунда. Другая. Третья.

И всё стихло.

Тишина, наступившая после того, как сто тысяч тонн гидравлической ярости превратили идеальную геометрию убийцы в абстрактное искусство, была плотной, вязкой и тяжелой, как бабушкин праздничный пирог, который ты обязан доесть из вежливости. Гул двигателей «Странника» стих до едва слышного, виноватого мурлыканья, словно корабль извинялся за то, что его пилот — клинический идиот, решивший поиграть в русскую рулетку с промышленным оборудованием Древних. В рубке пахло паленым пластиком, моим потом и тем специфическим ароматом обшивки, который появляется, когда щиты корабля понимают, что их эксплуатируют не по гарантии. Я откинулся в кресле, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя взамен дрожь в коленях и дикое желание выпить чего-нибудь крепкого, желательно — тормозной жидкости.

Мы живы.

Я медленно повернул голову, проверяя экипаж. Мири, чья голограмма еще минуту назад распадалась на пиксели, как текстуры в игре с плохой оптимизацией, теперь выглядела почти нормально, если не считать легкого мерцания вокруг краев платья. Она перезагружала свои эвристические модули, и по ее лицу бежали строки кода, напоминающие титры «Матрицы», только золотого цвета. Кира сидела в кресле второго пилота, ссутулившись, словно из нее вынули батарейки. Фиолетовое свечение в ее глазах погасло, уступив место усталой человеческой черноте, а серебристые узоры на коже потускнели, став похожими на старые шрамы. Но в глубине ее взгляда я видел тот же огонек, что и у себя — безумную смесь облегчения и зарождающегося азарта.

— Скажите мне, что мы не умерли, — прохрипел я, отстегивая ремни безопасности, которые впились в грудь так, будто хотели оставить на мне татуировку бренда производителя. — Потому что если это загробный мир, то он подозрительно похож на шахту астероида, а я рассчитывал хотя бы на Валгаллу с баром и Брунгильдами.

— Технически, мы живы, — отозвалась Мири, и ее голос звучал так, будто она говорила через ведро с водой. — Хотя мои логические цепи настаивают, что с вероятностью 99,9% мы должны быть размазаны тонким по всему туннелю астероида. Роджер, твой маневр был статистической аномалией. Ты нарушил три закона термодинамики, два механики и пять пунктов техники безопасности.

— Я называю это «импровизацией», крошка, — я вымученно улыбнулся и перевел взгляд на внешний обзор.

Там, за бронированным стеклом, возле гигантской пяты поднявшегося пресса, лежали обломки. Страж. Или то, что от него осталось. Это была груда искореженного черного металла, из которой торчали обрывки кабелей и искрящиеся узлы. Но среди этого хаоса разрушения что-то пульсировало. Мягкий, завораживающий синий свет пробивался сквозь трещины в смятой броне, словно сердце умирающей звезды. Мой внутренний хомяк, который обычно спал где-то между инстинктом самосохранения и жабой, вдруг проснулся, встал на задние лапки и начал истошно орать: «Лут! Легендарный лут! Хватай и беги!»

— Вы только посмотрите на это… — прошептал я, чувствуя, как жадность начинает вытеснять здравый смысл. — Это же не просто металлолом. Это джекпот.

— Даже не думай, — мгновенно отреагировала Мири, материализуясь прямо перед моим носом и скрещивая руки на груди. — Роджер, я вижу этот блеск в твоих глазах. Это тот же самый взгляд, который был у тебя, когда ты нашел «почти целый» варп-двигатель на свалке, и мы потом три недели выводили радиоактивных тараканов из вентиляции. Это технологии врага! Оно фонит во всех диапазонах!

— Мири, это босс уровня! — возразил я, тыча пальцем в экран. — С таких парней всегда падает эпический шмот. Ты видела, как он двигался? У него внутри стоит что-то, что говорит инерции «не сейчас». Если мы прикрутим эту приблуду к «Страннику», мы сможем танцевать ламбаду под огнем имперских крейсеров!

— Это троянский конь! — взвизгнула искин, и ее голограмма покраснела от возмущения. — Там может быть вирус, который превратит меня в тостер! Или наноботы, которые сожрут твой мозг, хотя, судя по твоим идеям, мы уже в карантине!

— Роджер прав, — тихий голос Киры прозвучал как гром среди ясного неба.

Мы с Мири одновременно повернулись к ней. Девушка-биоробот медленно подняла руку и указала на мерцающее синее пятно в останках дрона. Ее лицо было бледным, но глаза горели фанатичным огнем исследователя, который нашел Святой Грааль в куче навоза.

— Там не просто двигатель, — сказала она, и в ее голосе проснулись те самые древние знания, которые обычно спали глубоко внутри. — Я чувствую резонанс. Это фазовый конденсатор класса «Призрак». Древние использовали их на флагманах для поглощения кинетической энергии. Если мы сможем извлечь его и интегрировать в контур щитов «Странника»…

— … то мы станем неуязвимыми? — закончил я за нее, чувствуя, как у меня пересыхает в горле от перспектив.

— Не неуязвимыми, — поправила Кира, слабо улыбнувшись. — Но мы сможем выдержать прямой удар дредноута и не превратиться в пыль. Это технология эпохи Расцвета. Она стоит дороже, чем вся эта звездная система вместе с нами.

Шах и мат, атеисты.

Я победно посмотрел на Мири. Искин открыла рот, чтобы возразить, потом закрыла его, потом снова открыла, но аргументы у нее явно закончились. Против «выдержать удар дредноута» не попрешь, особенно когда твой капитан водит корабль так, будто у него девять жизней, и восемь из них он перед полетом потратил на скидки в баре.

— Ладно! — сдалась она, всплеснув руками. — Но, если ты притащишь на борт какую-нибудь цифровую чуму, я самоизолируюсь в кофеварке и буду плевать кипятком тебе в кружку до конца дней!

— Договорились, — я уже вскакивал с кресла, направляясь к шкафчику со скафандрами. — Кира, следи за сенсорами. Если эта лепешка дернется, кричи. Мири, готовь медотсек и паяльник. Папочка идет за покупками.

Я открыл старый, поцарапанный ящик с надписью «Экипировка судного дня» и достал свой скафандр. Модель «Пустотник-7», которую я купил на «Ля Дешарж», все еще пахла складом и дешевой резиной, но выглядела внушительно. Тяжелые наплечники, армированные сочленения — в таком можно и в открытый космос, и на разборку с коллекторами. Я быстро натянул нижний комбинезон, чувствуя привычное стеснение движений. Это вам не пижама, это рабочая одежда для настоящих мужчин, которые не боятся вакуума и грибка стопы.

Но чего-то не хватало.

Я порылся в ящике с инструментами и извлек свой главный талисман — моток священной синей изоленты. Этот рулон, ну или похожий на него, пережил со мной падение на Целину, три перестрелки и один неудачный роман. Я отмотал щедрый кусок и налепил его на левое предплечье скафандра, прямо поверх заводской маркировки. Теперь это был не просто скафандр, это была броня с +10 к удаче и +50 к инженерному гению.

— Ты выглядишь как гибрид космодесантника и сантехника, — прокомментировала Мири, наблюдая за моими сборами.

— Это стиль «Постапокалиптический Шик», детка, ты просто не шаришь, — я защелкнул шлем и проверил герметичность. — Кислород в норме, давление в норме, уровень крутости зашкаливает. Где мой плазменный резак?

Тяжелый промышленный резак «Искра-3000», заменивший почивший в лету «Ишимуру», лег в руку как влитой. Это была серьезная машинка, способная резать корабельную броню как масло. Я проверил заряд батареи — 85%. Должно хватить, чтобы выпилить из этой консервной банки все самое вкусное.

— Я открываю внешний шлюз, — скомандовал я, подходя к выходу. — Не скучайте тут без меня.

Магнитные ботинки с глухим лязгом припечатались к шершавой поверхности технического шлюза, и вибрация от удара отдалась в моих коленях приятной дрожью. Передо мной, в лучах нашлемных фонарей, лежала моя прелесть, моя законная добыча, мой пенсионный фонд, спрессованный в компактный брикет из экзотических сплавов. Страж, еще пять минут назад бывший вершиной эволюции машин-убийц и ночным кошмаром любого страхового агента, теперь напоминал оригами, которое пытался сложить пьяный хатт. Искореженный металл, торчащие во все стороны провода, искрящие узлы — для кого-то это куча мусора, но для меня, передового космического мусорщика с дипломом инженера, это выглядело как сундук с легендарным лутом после убийства рейдового босса на эпохальной сложности. Настала пора фармить.

— Роджер, напоминаю, что уровень фоновой радиации здесь выше, чем на вечеринке в реакторном отсеке, — проворчала Мири в моем наушнике. Её голос звучал немного искаженно, пробиваясь сквозь статику и остаточные помехи от смерти дрона. — Если у тебя вырастет третий глаз, я не буду покупать для него монокль. И вообще, ты уверен, что нам это нужно? Эта штука пыталась нас аннигилировать!

— Мири, детка, ты мыслишь как NPC, — усмехнулся я, поудобнее перехватывая рукоять резака. — В любой нормальной РПГ после битвы с боссом ты обязан обшарить его карманы. Это закон жанра. К тому же, этот парень был нафарширован технологиями Древних под завязку. Оставить всё это здесь, преступление против человечества и моего банковского счета.

Я активировал резак. Тонкое лезвие перегретой плазмы с гудением вырвалось наружу, окрашивая темноту туннеля в ядовито-белый цвет. Словно кисть художника, только вместо холста у меня была броня из поликомпозита, а вместо красок — расплавленный металл. Я прицелился в боковой шов корпуса, там, где защита выглядела наиболее пострадавшей от встречи с гидравлическим прессом, и плавно повел резаком, вскрывая нутро поверженного врага.

Искры брызнули во все стороны, словно я разрезал праздничный фейерверк. В этом разреженном воздухе они выглядели особенно ярко, остывая и угасая, прежде чем коснуться пола. Металл поддавался неохотно, вязко, словно сопротивляясь даже после смерти. Это вам не консервные банки вскрывать, тут нужна твердая рука и понимание сопромата.

— Осторожнее с левым кластером! — внезапно вмешалась Кира. Её голос был сосредоточенным, лишенным эмоций, чистая аналитика. — Там проходит магистраль питания фазового двигателя. Если перережешь её, остаточный заряд испарит твой скафандр вместе с содержимым. А мне бы не хотелось искать нового пилота в этой глуши.

— Понял, не дурак, дурак бы не понял, — пробормотал я, корректируя угол резки. — Работаю скальпелем, как заправский хирург на вскрытии инопланетянина в Зоне 51. Сейчас мы достанем самое вкусное.

Процесс напоминал разделку гигантского, очень дорогого и смертельно опасного краба. Я отгибал листы брони, перекусывал гидравлическими ножницами пучки кабелей толщиной с мою руку и пробирался к светящемуся сердцу машины. Внутри Страж был прекрасен и ужасен одновременно. Идеальная геометрия кристаллов памяти соседствовала с грубыми, брутальными системами охлаждения. Древние знали толк в дизайне, ничего не скажешь.

Внезапно мою руку прошила острая боль, словно кто-то вогнал мне под ноготь раскаленную иглу. Я дернулся, едва не выронив резак, и грязно выругался на трех языках, включая диалект портовых грузчиков с Титана.

— Чёрт! Кусается, гадина! — заорал я, тряся онемевшей рукой. — Тут статика гуляет, как сквозняк в деревенском сортире!

— Я же говорила! — тут же вставила свои пять копеек Мири, и я буквально увидел, как она закатывает глаза. — У него конденсаторы всё еще держат заряд. Ты пытаешься украсть кошелек у психа, который держит палец на детонаторе.

— Спокойно, Хьюстон, у нас есть решение, — прошипел я сквозь зубы, восстанавливая дыхание. — Против лома нет приема, а против статического электричества есть средство, проверенное веками.

Я потянулся к поясу и отстегнул свой главный артефакт. Синяя изолента. Священный Грааль любого инженера, фундамент мироздания, та самая субстанция, на которой держится половина галактики. Вторая половина держится на честном слове и WD-40. Я с благоговением отмотал кусок и начал обматывать рукоять резака и контакты на перчатке. Это был ритуал. Это была магия. Синий полимер лег на поверхность скафандра, создавая непреодолимый барьер для злых духов электричества.

— Ты серьезно? — в голосе Киры прозвучало искреннее недоумение. — Ты используешь примитивный изоляционный материал против технологий, опережающих твою цивилизацию на тысячи лет?

— Детка, эта изолента чинила варп-ядра, когда твои создатели еще пешком под стол ходили, — гордо заявил я, заканчивая обмотку. — Если что-то нельзя починить синей изолентой, значит, это не сломано, а проклято.

Теперь, защищенный силой великого синего бога ремонта, я вернулся к работе. Дело пошло веселее. Я добрался до центрального узла и увидел Фазовый Конденсатор. Он висел в магнитном подвесе, сияя мягким голубым светом, похожий на огромный драгоценный камень или артефакт из Mass Effect. Он был прекрасен. Он стоил больше, чем мой корабль, моя печень и почки всего экипажа вместе взятые.

— Иди к папочке, — прошептал я, аккуратно отсоединяя последние зажимы. — Не бойся, я тебя не обижу. Я просто вставлю тебя в своего орла, и мы будем летать быстрее света.

Щелк. Магнитные захваты разжались, и тяжелая сфера плавно выплыла мне в руки. Я почувствовал её вес даже через сервоприводы скафандра — плотная, насыщенная энергией штуковина. Ощущение было такое, будто я держу в руках маленькую нейтронную звезду.

— Один точка двадцать один гигаватт! — воскликнул я, цитируя классику. — Кира, скажи мне, что эта штука делает то, что я думаю.

— Это усилитель щита класса «Эгида-М», — подтвердила Кира, и в её голосе прозвучали нотки уважения. — Он способен поглощать до 90% кинетического урона и преобразовывать его в энергию для собственных систем. С ним «Странник» сможет выдержать прямое попадание торпеды и после этого огрызнуться молнией.

— Торпеды⁈ Да мы теперь сможем таранить крейсеры! — я захохотал, чувствуя себя самым удачливым сукиным сыном в этом секторе. — Так, хватаем остальное, что плохо лежит, и валим. Я видел там еще блок наведения, который подозрительно похож на те, что ставят на имперские снайперские дроны.

Следующие двадцать минут прошли в приятных хлопотах мародера. Я выпилил еще пару блоков, прихватил кусок обшивки из непонятного сплава и, нагруженный как космический мул, потащил всё это добро к шлюзу «Странника». В невесомости вес не ощущался, но инерция была беспощадна. Мне приходилось тормозить ногами и корпусом, чтобы не превратить ценный груз в снаряд для боулинга.

— Роджер, вытирай ноги перед входом! — закричала Мири, когда я ввалился в грузовой отсек, поднимая облако пыли. — Я только вчера прогнала дроидов-уборщиков! Ты тащишь на борт грязь тысячелетней выдержки! Это антисанитария!

— Это не грязь, Мири, это звездная пыль! — парировал я, сгружая добычу на пол и любовно похлопывая конденсатор по гладкому боку. — Мы теперь не просто исследователи, мы охотники за сокровищами. Почти как Индиана Джонс, только в космосе и без хлыста. Хотя… хлыст можно и найти.

— Я проведу деконтаминацию, пока ты будешь радоваться своим железкам, — вздохнула Кира, появляясь в дверях отсека. Она выглядела уставшей, но довольной. Видимо, вид разобранного врага действовал на неё успокаивающе.

Я выбрался из скафандра, чувствуя, как пропитанный потом комбинезон липнет к телу. Мышцы ныли, на пальцах, несмотря на перчатки, остались следы от рукояти резака, но на душе пели ангелы. Мой «Странник», собранный из мусора и надежд, только что получил апгрейд, за который в любой гильдии удавились бы от зависти.

Вернувшись в рубку, я плюхнулся в пилотское кресло с грацией мешка с болтами. Панель управления приветливо мигнула огоньками, словно говоря: «С возвращением, шеф. Что дальше? Разнесем еще пару древних артефактов?»

— Курс прежний, — скомандовал я, потирая шею. — Углубляемся в кроличью нору. Ключ Защитника сам себя не найдет, а мне не терпится узнать, что еще Отец Киры спрятал в этой каменной гробнице.

«Странник» медленно тронулся с места, его маневровые двигатели тихо шипели, корректируя курс. Мы плыли сквозь огромный технический зал, оставляя позади расплющенного Стража. Туннель впереди сужался, превращаясь в лабиринт из труб и переборок. Оранжевые аварийные лампы продолжали мерцать, отбрасывая длинные, пляшущие тени, которые напоминали призраков прошлого.

Но что-то изменилось. Атмосфера. Она стала… густой.

— Мири, статус сенсоров? — спросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Радость от добычи начала уступать место тревожному предчувствию, тому самому чувству, когда ты заходишь в темную комнату и понимаешь, что ты там не один, хотя никого не видишь.

— Тишина, — ответила искин, и в её голосе больше не было сарказма. — Слишком тихо. Фоновый шум механизмов упал до нуля. Даже вентиляция базы заглохла. Мы как будто в склепе.

— Мне это не нравится, — пробормотала Кира, вглядываясь в темноту за иллюминатором. — База должна реагировать на вторжение. Страж был лишь первой линией обороны. Где остальные? Где автоматические турели? Где ремонтные дроны?

— Может, они на обеденном перерыве? — попытался пошутить я, но шутка вышла натянутой, как струна на гитаре перед разрывом. — Или увидели, что мы сделали с их главным вышибалой, и решили не связываться с психом, у которого есть синяя изолента?

— Не расслабляйся, Роджер, — Мири вывела на экран схему туннеля, которая обрывалась в паре километров впереди, уходя в огромную пустоту. — Мы приближаемся к центральному ядру. К Хранилищу. И если мои алгоритмы верны, там нас ждет не ковровая дорожка, а что-то похуже, чем просто один перекачанный дрон.

Я проверил свой мультитул на поясе, убедился, что заряд пистолета полон, и положил руку на штурвал. Ощущение было такое, будто мы лезем в пасть спящему дракону, надеясь вырвать у него золотой зуб, пока он зевает. Но отступать было некуда. Позади был только холодный космос и неизвестность, а впереди — ответы на вопросы, которые могли спасти или погубить галактику.

— Ладно, экипаж, — сказал я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — Держим ухо востро, а хвост пистолетом. Мы идем за Ключом. И если эта база думает, что может нас остановить тишиной, то она глубоко ошибается. Я люблю пошуметь.

«Странник» скользнул в темноту, навстречу сердцу безумной машины, и тишина сомкнулась за нами, плотная и непроницаемая, как крышка гроба.