Звезданутый Технарь 2

Глава 6 Неслучайная передышка

Вэнс неторопливо приблизился к кораблю, его шаги по металлическому полу ангара звучали удивительно мягко, почти вкрадчиво. Он остановился в паре метров от носового обтекателя «Странника», заложив руки за спину и чуть склонив голову набок, словно заправский искусствовед перед полотном непризнанного гения. Его взгляд скользил по оплавленным краям брони, по свежим заплатками из термопластика и швам, которые я накладывал на «Вавилоне». Казалось, он видит не просто груду поврежденного металла, а читает историю нашего выживания, записанную корявым почерком сварочного аппарата.

— Да уж, — протянул я, не спеша убирать руку с рукояти бластера. — Не «Энтерпрайз», конечно, но летает.

Вэнс обернулся ко мне, и в его глазах не было ни капли насмешки.

— О, мой юный друг, «Энтерпрайз», это стерильная лаборатория для тех, кто боится испачкать руки в масле. А твой корабль… в нем есть душа. И судя по характеру повреждений, эта душа только что побывала в настоящем аду и вернулась обратно, чтобы рассказать об этом. Потрясающе.

Меня потрясло то, что он не удивился названию «Энтерпрайз», в наше время только трехсотлетние деды, да редкие гики типа меня, интересовались голофильмами, докосмической эпохи. Он начал медленно обходить корвет по кругу, периодически останавливаясь, чтобы потрогать особенно живописный кусок искореженной обшивки или заглянуть в открытый технический люк.

Я шел следом, чувствуя себя как владелец старой развалины, которую внезапно решил оценить коллекционер антиквариата. Каждое движение Вэнса было пропитано спокойствием, которое передавалось и мне, заставляя пальцы на кобуре постепенно расслабляться.

— Вижу, вы не жалели расходников, — заметил он, указывая на правый борт.

— Мы просто хотели покинуть «Вавилон-4» с кислородом на борту, — буркнул я.

Вэнс остановился возле узла топливной системы и вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул и попросил Мири удаленно открыть кожух. Створки плавно разъехались. Внутри, прямо по центру из переплетения медных трубок и сверкающих контактов подозрительно торчал пластиковый рычаг с надписью «Pulse/Turbo».

Капитан прищурился, пытаясь понять, что именно делает этот девайс в сердце космического корабля, и я почувствовал, как к щекам приливает жар.

— Это… это обводной канал, — я кашлянул, пытаясь придать голосу научности. — Родные предохранители выгорели еще при первом запуске, и давление в системе начало скакать как бешеная кенгуру. Пришлось импровизировать.

— Импровизировать? — Вэнс с интересом наклонился ближе. — И что же послужило донором для этого технологического прорыва?

— Ну, если честно, это блок управления от старого кухонного комбайна «Повар-Экстремал», — признался я, потирая затылок. — У него отличные керамические вставки и три режима скорости. Я перенастроил его так, чтобы он сбрасывал избыточное давление топлива обратно в расширительный бачок, когда реактор начинает икать. Это позволило бы нам не взлететь на воздух при попытке уйти в прыжок.

Технический коллаж, который я соорудил, выглядел как кошмар инженера-проектировщика, но он работал.

Вэнс замер на мгновение, а затем разразился тихим, восхищенным смехом, который эхом разнесся по огромному ангару.

— От кухонного комбайна? Роджер, это просто гениально! Ты использовал прибор для измельчения овощей, чтобы стабилизировать антиматерию? Клянусь всеми звездами, я не видел ничего более дерзкого со времен моей юности на верфях Юпитера. Ты настоящий алхимик пустоты.

В этот момент над моим питбоем вспыхнула фиолетовая голограмма Мири. Она скрестила руки на груди и вызывающе посмотрела на нашего гостя, хотя я видел, что ей чертовски льстит его реакция.

— Вообще-то, это была моя идея с калибровкой частот, — вставила она свой веский цифровой вклад. — Роджер просто хорошо орудует отверткой, когда я на него достаточно громко ору.

— Мири, детка, не скромничай, — я усмехнулся. — Ты орала так, что у меня до сих пор в ушах звенит.

Мири картинно поправила несуществующий локон и подмигнула Вэнсу, который смотрел на неё с искренним дружелюбием.

— Ах, синяя изолента, основа мироздания и пятый элемент, — торжественно провозгласила она, указывая на моток, который всё еще торчал из моего кармана. — Без неё наш процессор сейчас изображал бы из себя очень дорогой кирпич. Я, между прочим, разогнала его на сто сорок семь процентов выше проектной мощности, используя только медную проволоку и веру в лучшее.

— Сто сорок семь процентов? — Вэнс уважительно кивнул. — Впечатляющий результат для такого… компактного оборудования. На один процент выше признанного рекорда!

— Мы стараемся, — фыркнула Мири. — Хотя этот корабль всё чаще напоминает мне то легендарное ведро гаек из старых земных фильмов, которое разваливалось на ходу, но умудрялось обгонять имперские истребители.

Вэнс улыбнулся, и в его взгляде промелькнула тень ностальгии.

— «Тысячелетний Сокол», — мягко произнес он. — Прекрасная аллегория. Твой корабль, Роджер, обладает той же харизмой.

Он продолжил осмотр внутренностей и вдруг замер у распределительного щита, где вместо одного из мощных плазменных модулей красовалась пустая жестяная банка из-под консервированного супа «Космический рацион № 5».

— А это, я полагаю, новый тип нано-конденсатора? — Вэнс указал пальцем на жестянку.

— Это предохранитель, — ответил я, чувствуя, как напряжение окончательно покидает моё тело. — Оригинальный модуль испарился, а эта банка идеально подошла по диаметру. Она из высокоуглеродистой стали с алюминиевым напылением. Если ток превышает критическую отметку, банка просто плавится, разрывая цепь. Дешево, сердито и приятно пахнет куриным бульоном при перегрузке.

Я наконец убрал руку с кобуры и вытер ладони о штаны.

Вэнс подошел ко мне и положил руку на плечо. Его жест был лишен покровительства, в нем чувствовалось мужское одобрение и профессиональное признание, которого мне так не хватало все эти годы в Академии, где нас учили летать по учебникам, а не по наитию.

— Знаешь, Роджер, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Многие пилоты умеют нажимать кнопки на блестящих панелях. Но лишь единицы способны заставить кусок металла лететь, когда все законы физики говорят, что он должен превратиться в пыль. Ты ценишь свою машину, а она платит тебе взаимностью. Это и есть настоящее мастерство «гаражного» кораблестроения. Я глубоко уважаю таких людей.

Его слова согрели мне душу лучше, чем любой диплом или грамота. Я почувствовал, что этот человек не собирается нас грабить или сдавать властям. Вэнс был из тех старых волков космоса, которые ценят смекалку выше устава и понимают цену жизни в пустоте.

— Спасибо, — искренне ответил я. — Приятно слышать это от того, кто владеет… ну, вот этим всем.

Я обвел рукой сверкающий ангар рейдера.

— Это всё просто инструменты, — отмахнулся Вэнс. — Главное, это те, кто ими пользуется. Но сейчас не время для лекций. Мои сканеры показывают, что в соседних секторах наблюдается подозрительная активность, и я не хочу, чтобы мы стали темой для обсуждения на следующем совете пиратских баронов.

Он жестом пригласил меня следовать за собой к дверям, ведущим во внутренние помещения рейдера.

— Идемте. Мой корабль, конечно, не пахнет куриным супом, но у меня есть отличный кофе и пара вопросов, которые нам стоит обсудить в более комфортной обстановке, пока мы совершаем прыжок.

Мы двинулись вглубь судна, и я невольно залюбовался тем, как идеально здесь всё было устроено.

Коридоры рейдера были широкими, освещенными мягким янтарным светом, а под ногами лежал упругий композит, поглощающий звуки шагов. Это был совершенно другой уровень качества, о котором я мог только мечтать, ковыряясь на свалках в поисках запчастей. Но странное дело — несмотря на всё это великолепие, я чувствовал гордость за свой обшарпанный «Странник», который сейчас сиротливо стоял в центре этого стерильного рая.

Мы подошли к массивной гермодвери, которая бесшумно разошлась в стороны, открывая вид на уютную кают-компанию.

Здесь пахло настоящим зерновым кофе и чем-то неуловимо домашним, что казалось почти невозможным на военном по своей сути судне. У дальней стены стоял массивный стол из натурального дерева — роскошь, доступная только высшей аристократии или очень удачливым исследователям. На столе дымились две чашки, и аромат был настолько божественным, что у меня закружилась голова.

— Присаживайся, Роджер, — Вэнс указал на удобное кресло. — Нам предстоит долгий и, надеюсь, приятный разговор, а на пустой желудок такие дела не делаются.

Я сел, чувствуя, как мягкая обивка принимает форму моего уставшего тела.

Мири материализовалась на краю стола в виде крошечной фигурки и с любопытством начала изучать интерьер, периодически выдавая в мой наушник восторженные комментарии о качестве местной техники, проводки, дизайне.

Кают-компания «Искателя» выглядела так, будто её интерьером занимался дизайнер, специализирующийся на убежищах для уставших от суеты межгалактических миллиардеров. Здесь не было ни капли той утилитарности, к которой я привык на мусоровозах или в залах ожидания космопортов, где каждый квадратный дециметр пространства кричит о своей стоимости. Мягкий, рассеянный свет падал на поверхности из матового металла и, о боги, настоящего темного дерева, которое в нашем секторе стоило как пара подержанных корветов. Вэнс указал мне на глубокое кресло, которое обняло мою пятую точку с такой нежностью, что я на секунду забыл о дырах в обшивке своего собственного судна. В воздухе витал густой аромат свежемолотого кофе, а не тот химический запах переработанного пластика, который обычно сопровождает жизнь в пустоте.

— У тебя тут уютно, Вэнс. Даже слишком, — я нервно поправил воротник. — Обычно такие интерьеры я видел только на рекламных проспектах или в фильмах про «золотой век» человечества.

— Дом, это не место, Роджер, это состояние души, — добродушно отозвался Вэнс, подходя к массивному шкафчику.

Он достал две тяжелые металлические кружки, которые выглядели так, будто их ковали гномы в недрах какой-нибудь далекой планеты. С негромким звоном на дно каждой из них упало по несколько кубиков синтетического льда, а следом полилась тягучая жидкость цвета старого янтаря. Вэнс протянул одну кружку мне, и я почувствовал приятную прохладу металла, которая мгновенно передалась пальцам. Его движения были неторопливыми и полными достоинства, как у человека, который давно никуда не спешит, потому что уже везде успел. Я сделал осторожный глоток и едва не замурлыкал от удовольствия — это был не тот «ракетный спирт», который мы пили в академии, а нечто настолько благородное, что мои вкусовые рецепторы устроили в голове маленький парад с фейерверками.

— Ого! Это что, настоящий «Сирианский Ожог» десятилетней выдержки? — я вытаращил глаза.

— Почти. Мой собственный рецепт на основе трав с Проксимы. Рад, что тебе понравилось, — он улыбнулся и присел напротив.

Я окончательно расслабился, чувствуя, как тепло напитка разливается по венам, вытесняя остатки адреналинового мандража. После бесконечных пряток со Стервятниками и попыток починить реактор с помощью молитвы и такой-то матери, эта каюта казалась мне самым безопасным местом во всей галактике. Мы сидели в тишине несколько минут, слушая едва уловимый гул мощных двигателей рейдера, который теперь нес нас сквозь гиперпространство к новым горизонтам. Вэнс смотрел на меня с каким-то отеческим интересом, словно видел во мне себя самого тридцать лет назад — такого же дерзкого, вечно чумазого и мечтающего о звездах.

Мири, которая до этого тихо сидела в моем интерфейсе, внезапно материализовалась крошечной проекцией прямо на краю стола.

— Капитан, я зафиксировала, что твой пульс пришел в норму. Могу я тоже попробовать это… ах да, я же всего лишь алгоритм, — съязвила она, но тут же сменила тон. — Вэнс, у вас потрясающая система фильтрации воздуха. Я почти не чувствую запаха Роджера.

— Мири, веди себя прилично, мы в гостях, — прошипел я, хотя сам едва сдерживал смех.

Вэнс поставил свою кружку на стол и подался вперед, его лицо стало чуть более серьезным, но глаза всё еще лучились тем самым мягким светом. Он активировал встроенный в стол проектор, и над деревянной поверхностью закружилось облако звезд, туманностей и пылевых дисков. Это была карта нашего сектора, но какая-то странная: на ней было гораздо больше пометок, чем на официальных навигационных атласах Гильдии пилотов. Вэнс коснулся одной из областей, которая была окрашена в зловещий багровый цвет и отмечена знаками опасности, и картинка увеличилась, являя нам месиво из обломков и газовых облаков.

— Ты когда-нибудь слышал легенду о «Поясе Мертвых Звезд», Роджер? — его голос стал тише, приобретая ту самую интонацию, с которой рассказывают сказки у костра.

— Ну, это же страшилка для курсантов первого курса, — я пожал плечами. — Место, где время течет вспять, а призраки древних кораблей едят пилотов на завтрак.

— В каждой сказке есть доля правды, — Вэнс покачал головой. — Тысячи лет назад здесь бушевали войны, масштаб которых мы даже не можем себе представить. Древние не просто сражались, они меняли саму ткань пространства. То, что мы сейчас называем Поясом, — это шрам на теле вселенной, оставленный их оружием. Там лежат не просто обломки, там покоится могущество, способное вознести цивилизацию к звездам или стереть её в пыль за секунду. И эти руины до сих пор шепчут свои секреты тем, кто готов слушать.

Я завороженно смотрел на вращающиеся обломки в проекции. Вэнс рассказывал так, что я почти видел эти колоссальные сражения в пустоте, слышал рев аннигиляционных пушек и крики уходящих в небытие звездных империй. Это было не просто описание исторического события, это была личная история человека, который коснулся чего-то великого и навсегда изменился под этим влиянием. Атмосфера в кают-компании стала густой и насыщенной, как будто мы сами находились на борту одного из тех призрачных дредноутов.

— Ты ищешь это место? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

— Я ищу его всю свою сознательную жизнь, — признался Вэнс, и в его голосе проскользнула едва заметная грусть.

Он начал перелистывать файлы на проекторе, показывая мне старые, полустертые карты и записи прошлых экспедиций, многие из которых закончились трагически. На фотографиях были видны странные конструкции, не похожие ни на что человеческое. Гладкие, биоморфные формы, которые казались живыми даже спустя тысячелетия забвения. Вэнс прошел через сотни систем, опросил тысячи бродяг и потратил целые состояния на обрывки данных, которые могли бы привести его к цели. Для него это было не просто хобби, а дело всей жизни, настоящий крестовый поход за знаниями, которые наше общество давно утратило в погоне за кредитами.

— Почему ты рассказываешь это мне? Я ведь просто мусорщик со свалки, — я не мог понять его мотивов.

— Потому что у тебя есть то, чего нет у многих кабинетных ученых, Роджер. У тебя есть чутье и способность видеть ценность там, где другие видят хлам.

Вэнс вывел на экран список технологий, которые, по слухам, уже были найдены и использовались сильными мира сего в строжайшем секрете. Мои глаза округлились при виде описаний систем био-щитов, которые могли восстанавливаться прямо в бою, или десантных варп-модулей, позволяющих выбрасывать войска прямо на поверхность планеты из глубокого космоса. Он говорил о стазис-камерах, способных выдерживать перегрузки в тысячи G, и о загадочных био-андроидах, которые были практически неотличимы от людей, но обладали силой целого взвода. Каждая такая находка стоила больше, чем целая звездная система, и за обладание ими велись тайные войны в тенях великих корпораций.

— То есть, всё это реально? Это не бред сумасшедших археологов? — я невольно подался вперед, едва не опрокинув кружку.

— Более чем реально. Некоторые счастливчики уже построили свои империи на этих артефактах, — Вэнс печально улыбнулся.

— Мири, ты это записываешь? — шепнул я, чувствуя, как голова идет кругом.

— Каждое слово и каждый пиксель, Роджер. У меня уже заканчиваются эпитеты для обозначения степени нашей потенциальной крутости, — ответила искин.

Я долго молчал, переваривая услышанное. Моя мечта о капитанском мостике исследовательского крейсера внезапно стала казаться не такой уж далекой и невыполнимой, если предположить, что в этом секторе действительно спрятаны подобные сокровища. Но среди всего этого технологического великолепия была одна вещь, которая интересовала меня больше всего — то, что могло изменить правила игры раз и навсегда.

— Вэнс, а как насчет того самого двигателя? Ну, про который говорят, что он не использует врата? — я затаил дыхание.

— Ты про легендарный варп-драйв Древних? — Вэнс кивнул, и его лицо озарилось каким-то особым воодушевлением. — Да, это венец их инженерной мысли. Это устройство позволяет сворачивать пространство перед собой, перемещаясь между системами за считанные часы без всяких прыжковых врат. Представь себе полную свободу перемещения, никакой зависимости от государственных коридоров, никаких налогов Гильдии, никакой привязки к изученным маршрутам. Вся вселенная станет твоим задним двором.

Для меня это прозвучало как описание рая. Вся моя карьера пилота была завязана на строгом соблюдении графиков прыжков и ожидании своей очереди у массивных колец порталов. Варп-двигатель означал, что я смогу отправиться туда, где еще не ступала нога человека, найти те самые миры, о которых грезил в детстве, листая старые атласы. Это был мой золотой билет в высшую лигу, ключ к дверям, которые для таких как я всегда были заперты на десять замков.

— Это же… это же изменит всё! Социальный строй, торговлю, саму суть исследования космоса! — я чуть не вскочил с кресла.

— Именно так, Роджер. Именно поэтому за ним охотятся все — от императоров до последних пиратов.

Мири в моем нейроинтерфейсе работала на пределе возможностей, анализируя каждое слово Вэнса и сопоставляя его с теми данными, что мы уже успели накопать на свалках. Я чувствовал, как внутри меня что-то щелкнуло, меняя приоритеты и планы на жизнь. Если раньше я просто хотел выжить и заработать немного кредитов на ремонт «Странника», то теперь передо мной открылась бездна возможностей, от которых захватывало дух. Информация о технологиях Древних превратила наш случайный полет в нечто гораздо более значимое.

— Вэнс, ты ведь не просто так спас нас. Тебе нужна помощь в поисках? — я посмотрел ему прямо в глаза.

— Помощь всегда нужна, Роджер. Но прежде всего мне нужны союзники, которым я могу доверять в этой пустоте, — он протянул мне руку.

Я крепко пожал его ладонь, чувствуя, как сухая и мозолистая кожа старого пилота передает мне уверенность в завтрашнем дне. В этот момент я понял, что моя спокойная жизнь, если язык повернется ее так назвать, закончилась окончательно. Впереди нас ждали тайны Древних, Пояс Мертвых Звезд и, возможно открытия, которые перевернут всю историю человечества. Мы сидели в уютной каюте, попивая отличный напиток, а за бортом рейдера миллиарды звезд проносившихся мимо, молчаливо хранили свои секреты, ожидая, когда мы придем за ними.