Арлекин

Глава 15

Тёмные улицы ночного Иркутска словно вымерли. Лишь редкие фонари бросали тусклый свет на мокрый асфальт, отражая в нём мерцающие звёзды. Двое путников двигались от центра города к окраине — мужчина и женщина. Их силуэты сливались с тенью, а одежда была настолько неприметной, что казалось, они растворяются в ночи.

Демон нёс спортивную сумку, оттягивающую плечо. Взгляд скользил по окнам домов, по затихшим в столь поздний час мостовым, по ярким фасадам запертых магазинов, а мысли блуждали где-то вдали от привычных мест и декораций.

Рядом шла Алина. Её волнение выдавали подрагивающие руки и частые взгляды по сторонам. Она то и дело озиралась, будто ожидая, что из темноты выскочит кто-то страшный. Дыхание было прерывистым, а шаги — неуверенными. Пальцы нервно теребили край куртки, сердце колотилось так, что, казалось, готово было выскочить из груди.

Они миновали последние огни центра и углубились в спальный район. Дома здесь были ниже, а улицы — пустыннее. Их путь лежал к пятиэтажке с малосемейками, что стояла неподалёку от следственного изолятора. Казалось, сама атмосфера этого места пропитана напряжением и ожиданием чего-то недоброго. Холодный ветер пробирался под одежду, заставляя Алину ёжиться и прижиматься ближе к своему спутнику.

— Почему мы идём пешком? — Вдруг задал вопрос Саша, словно настроившись принять у неё экзамен.

— А? Не знаю, — робко отозвалась Алина.

— Лисонька, начинай думать, сейчас самое время.

— Сань, вот это последнее, что мне сейчас...

— Никаких имён — это первое правило, — грубо перебил он. — Я Демон, ты Лиса, запомни раз и навсегда. Неизвестно, чем обернётся твоя встреча с жертвой, особенно когда пойдешь на дело в одиночку. Всегда думай о последствиях, усекла?

Алина кивнула и глубже затолкала руки в карманы куртки в надежде согреться. Её било мелкой дрожью, а внутренности трепыхались, словно плохо застывшее заливное.

— Прогулка прочищает мозги, настраивает, успокаивает. Ты должна выбросить все эмоции, чтобы оставаться хладнокровной в любой ситуации.

Снова согласное мотыляние головой.

— Сейчас можешь ни о чём не беспокоиться. У меня есть четкий план, и мы всё сделаем в соответствии с ним.

Начал накрапывать дождь. Ледяная пыль ложилась на щёки, унимая внутренний жар. Навстречу по дороге проскользил автомобиль, ослепляя огнями дальнего света.

Саша набросил на голову капюшон толстовки и приподнял воротник, спасаясь от промозглого ветра.

— А как бы ты всё обставила? — Спросил он, намекая на предстоящую нелегкую работёнку.

Алина попыталась вообразить, что действует самостоятельно. Она знает об Антоне многое, и что из этого можно использовать в качестве наживки? Как заманить гадкого мужичонку в ловушку, при этом умудриться сделать всё без свидетелей, да ещё найти подходящее место для этой самой ловушки?

— Честно? Ума не приложу. Мы с тобой никогда не обсуждали, как убивать и, главное, где.

— Ты хотела бы вести такие разговоры? — Он глянул на неё с видом человека, услышавшего нечто из ряда вон.

— Нет.

— Потому мы это и не обсуждали, — заключил Демон. — Ну же, Лис, включай фантазию. Не обязательно говорить именно о том таксисте. Вообрази гипотетическую ситуацию и предложи выдуманный сценарий. Я хочу быть уверен, что ты и без меня справишься.

Ей послышались слова, запальчиво произнесенные в коридоре: «Ты моя слабость, моя сила, моё проклятие. И ты никуда не денешься». В животе всё съежилось от интимности каждого слова. Внимать им было подобно хождению по краю бездны — чувства и эмоции сплелись в такой сложный клубок, того и гляди, запутаешься, оступишься и сорвёшься вниз.

— Я даже представить не могу, — после долгих минут раздумий выдавила она из себя.

— Да, потому что представляешь совсем другое. Надо уметь переключаться между делом и личными обстоятельствами. Да, я что-то там ляпнул, тебе польстило, и это всё крайне важно в твоём конфетно-розовом восприятии. Но сейчас мы идём убивать человека, и тебе явно не достаёт сосредоточенности. Или топай обратно, или возьми себя в руки, девчонка!

Алина разозлилась. Премерзкая манера копаться в чужих мыслях довела до белого каления в течение одной секунды. Она сжала кулаки и захотела со всей силы двинуть одним из них Демона в плечо.

— Неприятно, когда шарят у тебя в голове, правда? — Насмешливо уточнил Саша с подтекстом, в котором ясно слышались эмоции по поводу её ковыряний в его прошлом.

— Я, к твоему сведению, не шарю, — огрызнулась она. — Это всё получается неосознанно.

— Так и я не горю желанием изучать твою плоскую манеру мыслить, просто ты едва ли не орёшь эту чушь внутренним голосом. Тут и глухой бы услышал.

— Плоская манера мыслить, вот как, значит, — обиженно фыркнула Алина.

— Ну да. У тебя есть выпуклости поинтереснее, — саркастически молвил Демон. — Логическое мышление — явно не твой конёк.

— Скажи мне, ты какое-то особенное удовольствие получаешь, когда оскорбляешь женщин? — Лиса прищурилась, силясь разглядеть истину за обманчиво красивой обложкой.

— Я разве назвал всех женщин тупыми?

— То есть только меня?

— В догадливости тебе не откажешь.

Она задохнулась от возмущения.

С каждым шагом напряжение нарастало. Демон шёл всё быстрее, его шаги становились более решительными, и Алина едва поспевала за ним, её страх становился всё ощутимее. Ночная прохлада не помогала унять дрожь. Впереди маячила их цель — мрачная пятиэтажка, словно сторож, охраняющая покой этого района. Её окна зияли пустотой, как глазницы мертвеца, а старые балконы скрипели под напором ветра, будто жалуясь на свою судьбу.

Где-то вдалеке слышался лай собак. Алина чувствовала, как пот стекает по спине, несмотря на прохладу ночи.

— План таков: караулим его на первом этаже. Обычно он уходит на работу в районе шести утра. Никто из соседей по подъезду так рано не встаёт, поэтому свидетелей быть не должно.

— Это ты на основе своей железной логики заключения составляешь?

— Нет, красивая, это я выводами на основе слежки делюсь, — в тон ей ответил Демон. — Хорош когти выпускать, а то домой отправлю.

— Так вот где ты пропадал эти два дня? — Лису осенило. — А я думала, ты дуешься из-за... Хм, понятно, в общем.

— Вредно это для тебя: думать. Поседеешь раньше срока, — парировал Саша, но уже без злобы, словно предлагая заключить временное перемирие. — Слушай дальше. Как появится Антон, я его вырублю. Твоей задачей будет открыть дверь подвала, вот ключ, — он подал ей железный ключ с острыми зубцами, — а после закрыть изнутри и помочь спустить тело. Он килограммов девяносто, наверное, весит, вдвоем управимся. Только я тебя прошу, будь осторожна, там довольно крутая лестница и почти нет света. Не паникуй, не эмоционируй, просто делай, что говорю. Если накроет сиянием твоим, скажи мне. И вот ещё что.

Саша остановился и привлек девушку к себе за плечи.

— Не прикасайся к нему в открытую, только через одежду. Перчаток не снимай, как бы они не мешали. Понятно?

Алина молча согласилась.

— Зачем тебе нож и пистолет, если убивать... — Она сглотнула, пугаясь резкого слова. — С ним ведь покончит сияние, правда?

— Правда, но о самозащите ты должна думать всегда. Ты ведь не умеешь ловить пули зубами?

— Не умею, — горько усмехнулась она.

— И точно не знаешь, что на уме у твари, за которой ты охотишься?

— Но ты ведь знаешь.

— Когда выхожу из дома? Нет. Поэтому беру всё, что может понадобиться. Во внутреннем кармане куртки у меня бинты и шприц с обезболивающим. Человек, Лиска, — это зверь пострашнее любой акулы. Когда кто-то угрожает его жизни, он идёт до конца. Никто не пожалеет тебя, потому что ты слабее, плохо подготовилась или расстроена. Всем плевать, что ты тоже идёшь против своей воли и некто бесчувственный свыше отправил тебя убивать. Или ты, или тебя — таков закон джунглей. А теперь соберись. Мы на задании. Отбрось весь мусор. Твоя задача — выжить. И ты с ней справишься, ясно?

— Ясно, — эхом повторила Алина. — Может, напьемся, когда вернёмся?

Демон с сомнением посмотрел на её бледное до синевы лицо, лихорадочно блестящие глаза и мелко дрожащий подбородок. Её предложение обещало найти завершение в кровати — выпусти вожжи контроля хоть на секунду и назад пути не будет.

— Напьемся, — пообещал он и обнял трусиху за плечи, поцеловал в макушку. — Всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.

— Потому что сам привык обижать, — буркнула расчувствовавшаяся девица и крепче прижалась щекой к его плечу.

Наконец, они достигли цели. Зловещий дом встретил их тишиной и темнотой. Только в нескольких окнах горел свет, да и тот казался каким-то тусклым, будто уставшим от долгой службы. Демон остановился, ещё раз огляделся по сторонам и, убедившись, что их никто не видит, направился к подъезду. Алина последовала за ним, с каждым шагом всё больше погружаясь в пучину страха и неизвестности.

Грохот распахнувшейся двери эхом прокатился по подъезду. Металлические замки клацнули в последний раз. На лестничную клетку вышел Он. Их разделяло четыре этажа, но Алина будто видела его воочию.

Перед ней стоял мужчина лет сорока, с лицом, изрезанным морщинами. Его глаза — два тёмных колодца, в которых плескалась первозданная злоба. В них не было ни капли сострадания, только холодная расчётливость хищника, примеривающегося к жертве.

Седые пряди в тёмных волосах придавали его облику нечто дьявольское. Морщинки в уголках глаз складывались в вечную усмешку, от которой кровь стыла в жилах. Широкие плечи и массивная фигура излучали подавляющую силу, а руки — грубые, с толстыми пальцами — словно созданы были для того чтобы причинять боль.

Его одежда — лёгкая ветровка, мятая рубашка и застиранная куртка — не могла скрыть звериной сущности. От него веяло запахом пота и дешёвого одеколона, а в каждом движении сквозила затаённая угроза.

Он был воплощением всего того ужаса, что таится в тёмных закоулках города. Приверженец варварских взглядов, считающий, что женщина должна знать своё место — под кулаком мужчины. Четыре года тюрьмы не изменили его, а лишь закалили его ненависть, сделали её ещё более ядовитой и опасной.

Каждый его шаг отдавался в ушах Алины глухим ударом молота, каждый вздох казался предсмертным хрипом.

Шаги! Чёткий, безжалостный ритм приближался неотвратимо, как приговор. Каждый удар подошвы о бетонную ступень отдавался в висках пульсирующей болью. В углу, скрытый мраком, притаился Демон. Его силуэт, словно чернильное пятно, растекался по стене.

Алина окаменела. Время остановилось, превратившись в тягучую смолу. Ключ в кармане впивался в ладонь, оставляя следы на коже. Пальцы вцепились в металл. Обратный отсчёт тикал в голове, смешиваясь с грохотом сердца: три... два... один...

Воздух сгустился, стал вязким, почти осязаемым. Каждый вздох давался с трудом, будто приходилось продираться сквозь паутину страха. Приближающиеся шаги звучали теперь в унисон с её паническим дыханием.

Наконец жертва появилась в поле зрения — словно мишень в объективе прицела. Демон не колебался ни секунды. Молниеносным движением он взмахнул пистолетом, и сокрушительный удар рукоятки обрушился на затылок мужчины. Тот рухнул как подкошенный.

Алина действовала с поразительной скоростью. Её пальцы, будто сами по себе, нашли замочную скважину, провернули ключ. Дверь в подвал распахнулась с пронзительным скрипом, эхом разнёсшимся по подъезду.

Демон, не теряя времени, ухватил изверга за подмышки. Одним мощным рывком он вздёрнул бесчувственное тело и потащил к ступеням, ведущим вниз.

Алина захлопнула дверь, провернула ключ несколько раз, создавая барьер между ними и внешним миром. Руки дрожали, но она держалась за стену, словно та была её единственным спасением.

Спустившись на несколько ступеней вниз, она крепко взяла ноги бесчувственной жертвы, готовая к следующему этапу их отчаянного плана.

В подвале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Алины и глухими ударами сердца, от которых, казалось, вибрировали стены.

Тьма поглотила их, словно голодная пасть. Сырой воздух пропитался запахом плесени и затхлости. Демон и Алина, действуя слаженно, стащили Антона вниз по лестнице и опустили на холодный бетонный пол.

Саша, ловко ориентируясь в непроницаемой мгле, нащупал выключатель где-то на стене и нажал клавишу. В тусклом свете одинокой лампочки, свисавшей с потолка на голом проводе, лицо таксиста казалось маской смерти. Его дыхание было хриплым, прерывистым — признак того, что сознание ещё не покинуло его окончательно.

Алина, прижавшись спиной к стене, пыталась унять дрожь в руках. Её сердце билось где-то в горле, готовое выскочить от страха и напряжения.

Демон, напротив, оставался спокойным и сосредоточенным. Он поставил на центр вычищенного от грязи и мусора пятачка пола стул, поодаль бросил сумку со всем необходимым и снова взял мужика под руки, намереваясь пересадить на стул.

— Помоги, — тихо велел Демон, не отрывая взгляда от бесчувственного тела. — Нужно действовать быстро.

Алина кивнула, хотя знала, что он не увидит этого движения. Гротескное понимание — самое страшное ещё впереди, опалило внутренности словно струёй жидкого азота.

В подвале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием пленника и их собственными ударами сердец. Время, казалось, остановилось, превратившись в вязкую субстанцию, в которой они все трое тонули, словно в болоте.

Они усадили Антона на стул, и прежде чем поняла, что творит, Алина сорвала с руки левую перчатку и приложила ко лбу жертвы.

Живые картины предстали перед её внутренним взором. В густом сумраке спального района она парила над домами, словно бесплотный призрак. Её сверхъестественное зрение проникало сквозь бетонные стены, улавливая каждую эмоцию, каждый вздох обитателей хрущёвки на окраине.

Дом номер тринадцать светился в её восприятии зловещим багровым светом — там, за тонкими стенами, разворачивалась трагедия.

Каждый месяц, а порой и чаще, участковый появлялся у порога этого проклятого жилища. Внутри квартиры разыгрывалась одна и та же сцена: измученная женщина с синяками, которые в её восприятии горели адским пламенем, и мужчина — воплощение чистой ярости, окутанный тёмной аурой агрессии.

Она видела, как разрывалось сердце несчастной Ирины между любовью и страхом, как в её сознании боролись противоречивые мысли. «Он же отец моих детей», «сама виновата» — эти слова, словно ядовитые змеи, извивались в её мозгу, отравляя разум. Её душа кричала от боли, но тело оставалось парализованным страхом.

Видение переменилось.

Мрачный вечер окутал город свинцовым одеялом. Холодный дождь барабанил по зонту участкового, пока он шёл к подъезду. Запах мочи и затхлости ударил в нос, когда он приблизился к двери.

Он стоял там, посреди лестничной клетки — пьяный монстр, его лицо багровело от ярости, глаза налились кровью. От него воняло перегаром, потом и злобой. Грязная рубашка прилипла к телу, руки тряслись от ярости.

— Опять ты?! — Проревел Антон, брызгая слюной. — Какого хрена припёрся?!

Участковый сжал зубы, стараясь сохранить самообладание:

— Слушай меня внимательно, ублюдок! Если ещё раз тронешь жену — я тебя посажу! Надолго! В самую глубокую яму, где ты будешь медленно подыхать!

Тиран расхохотался, его смех звучал как скрежет металла по стеклу:

— Ты меня не запугаешь! Она — моя собственность! Женщина должна знать своё место, чёрт возьми!

Участковый шагнул вперёд.

— Никто! Слышишь меня, НИКТО не имеет права поднимать руку на другого человека! Ты — не бог, чтобы решать судьбы!

— Да что ты знаешь?! — Заорал мужчина, его лицо исказилось от ненависти. — Я её муж! Я решаю, как с ней обращаться! Я её воспитываю!

Его речь, яростная, невнятная со слипшимися окончаниями, была щедро сдобрена матом.

Полицейский почувствовал, как адреналин закипает в крови. Он видел в этих глазах чистое зло, первобытную жестокость.

— Послушай, — процедил он сквозь зубы, — ты отец! Как ты можешь так обращаться с матерью своих детей?

— ЗАТКНИСЬ! — Взревело ничтожество, его кулак взлетел в воздух. — Не твоё собачье дело! Я знаю, как воспитывать свою семью!

Участковый отпрянул, чувствуя, как внутри всё кипит. Тьма в этом человеке была настолько густой, что казалось, она физически давила на него.

— Последний раз предупреждаю! — Прошипел полицейский, развернувшись к выходу. — Если ещё раз... если ещё раз я услышу о твоих выходках — ты пожалеешь, что родился на свет!

Но он уже знал, что эти слова — пустой звук. Тьма поглотила человечность этого существа. Навсегда.

Дождь усилился, словно природа оплакивала очередную сломанную судьбу. А в тёмной квартире продолжал жить монстр, уверенный в своём праве на насилие. И никто не мог его остановить.

Новая смена видений.

Тревожный звонок разорвал тишину диспетчерской. Хриплый голос соседки задыхался от слёз: «Он убил её! Приезжайте скорее!»

Сирена патрульной машины разрезала ночной воздух, словно нож. Красные огни отражались в лужах, превращая их в зловещие отблески. Участковый вбежал в подъезд, сердце у него колотилось в бешеном ритме.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Он толкнул её ногой, и то, что предстало перед его глазами, навсегда отпечаталось в памяти.

В тусклом свете прихожей виднелась фигура мужчины. Он сидел на корточках рядом с неподвижным телом, его лицо выражало странное спокойствие. Никаких следов крови — только безмолвие и тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием.

Убийца поднял глаза на вошедшего полицейского. В его взгляде не было ни страха, ни раскаяния — только холодная уверенность в своей правоте. Его руки были сложены на коленях, словно он ждал важного гостя.

— А, это ты, — произнёс он почти спокойно.

Участковый замер, не веря своим глазам. Убийца сохранял поразительное самообладание, будто происходящее было для него обыденностью. Голос звучал размеренно, почти буднично.

Тело женщины лежало неподвижно, её лицо было обращено к потолку. В комнате царил беспорядок: опрокинутый стул, разбросанные вещи, но крови почти не было видно — лишь мрачная тишина, пропитанная ядом смерти.

— Я выполнил свой долг, — продолжил убийца, словно рассуждая вслух. — Она получила то, что заслужила. Я всегда утверждал, что женщина должна знать своё место.

Участковый почувствовал, как внутри него закипает ярость, но усилием воли сдержал эмоции. Он достал наручники, стараясь не показывать своего волнения.

— Вы арестованы, — произнёс он, глядя прямо в глаза душегуба. — По подозрению в убийстве собственной жены.

Тот лишь усмехнулся, позволяя надеть наручники. В его глазах читалось превосходство, словно он одержал какую-то невидимую победу. Он поднялся медленно, словно наслаждаясь моментом.

Камерную тишину разрывало тиканье настенных часов. Обычные настенные часы, которые продолжали отсчитывать время, несмотря на трагедию. Алина огляделась по сторонам: фотографии на стене, детская игрушка в углу, немытая посуда на столе — всё это теперь навсегда останется в памяти как часть страшного преступления.

— Да когда ж ты научишься слушать, — с яростью выговорил Демон и насилу отнял её руку ото лба Антона.

— Ты ведь не слышишь его мысли сейчас, так?

— И ты решила ускорить процесс?

— Я всего лишь хотела убедиться, что мы не ошиблись.

— Убедилась?

— Более чем.

Антон дёрнул головой и глухо застонал. Демон резко отодвинул от него свою подопечную. Однако Алина решительно выступила вперёд.

— Я могу причинить ему боль? — Спросила она, требуя совета, а не позволения.

— Никаких следов насилия, — твёрдо ответил Демон.

— Нет, не в плане физического воздействия. Могу я делать больно с помощью этого? — Она показала левую руку, объятую тревожным алым свечением.

— Не пори горячку...

— Могу или нет? — С нажимом повторила она. — Ладно, отмалчивайся. Сама проверю.

Она поддалась порыву, совсем как несколько минут назад, когда коснулась лба жертвы, чтобы понять, кто он на самом деле, и настроилась услышать подсказку изнутри. Если она правильно поняла, сияние подскажет, как быть дальше.

Сотни шепотков обрушились на неё из неоткуда. С ней словно заговорили тени, звуки, лучики света от тусклой лампочки, порхающие в воздухе пылинки и даже сам дух этого мрачного места. Все они повторяли наперебой: сердце, сердце, сердце.

Ей вспомнилось, как Демон, придя её убивать, разрезал полиэтилен в районе груди с левой стороны и коснулся рёбер двумя пальцами. Значит, именно так убивают Арлекины. Но простой остановки сердца Лисе было мало. Она отчаянно жаждала отплатить негодяю за содеянное, сравнять счёт, поквитаться за Ирину.

«Пожалуйста, помоги», — истово взмолилась она, обращаясь к неведомой части себя.

Антон тем временем очнулся. Медленно, словно страшась, открыл глаза и невидящим взглядом впился в Алину.

— Ты ещё кто...

Она действовала по наитию. Чиркнула пальцем по виску подонка, будто спичечной головкой по боку коробка провела. Её сияние вспыхнуло ярче, его — скукожилось, точно брошенное в ледяную воду.

Демон стоял в шаге от неё и с интересом наблюдал за происходящим.

Алина провела ещё линию, рассекая предыдущую ровно посередине. Затем хлопнула мерзавца по макушке и с силой вонзила ногти в кожу головы.

Антон взвился, словно в лицо ему плеснули кипяток, тело выгнулось дугой. Его будто пропускали через мясорубку. Мышцы сокращались в безумном танце, вены вздулись и пульсировали, пытаясь вырваться из кожи. Он чувствовал, как миллиарды крошечных игл впиваются в каждую клетку тела, как будто его поджаривали на невидимом вертеле.

В полумраке комнаты Алина застыла хищной статуей. Её силуэт словно прорисовывался пламенем — не от света, а от той силы, что клубилась внутри. Радужки её глаз пульсировали, превращаясь в два миниатюрных солнца, от которых расходились огненные сполохи. Воздух вокруг трещал и искрился, будто высоковольтные провода, готовые вот-вот замкнуть.

Зубы таксиста выбивали дробь, способную разбудить мёртвых. Он ощущал, как его душа плавится, как память горит, оставляя после себя лишь пепел воспоминаний.

В стороне от этого действа стоял Демон, бесстрастно наблюдая за происходящим. Его глаза, светящиеся холодным огнём, отражали всю картину происходящего, но он не делал ни малейшей попытки вмешаться. Его безмолвное присутствие лишь усиливало ощущение неизбежности происходящего.

Сила Алины разливалась по комнате маслянистыми волнами, пропитывая воздух запахом озона и жжёной плоти. Она управляла этой энергией с точностью нейрохирурга, вскрывающего черепную коробку. Она знала — вернее, следовала напутствиям шепотков — каждую болевую точку не только тела, но и души, и сейчас методично нажимала на все кнопки, открывая все шлюзы страдания.

В этот момент она была не просто человеком — она стала воплощением возмездия, богиней карающей длани, чья ярость была холоднее льда и горячее солнца.

— Лис, довольно, — Демон накрыл её плечо ладонью и легонько сдавил.

Алина хотела отмахнуться, но потом оглянулась и вмиг присмирела. Что бы не управляло ей в те минуты, Демону оно подчинялось всецело. Миг, и красная дымка тумана, что расползлась по всему подвалу, втянулась обратно в девушку.

Антон затих и бесформенной грудой трухлявой плоти и костей осел на стуле, свесив голову на грудь.

Лиса действовала без промедления: распахнула полы его ветровки и прижалась ладонью к груди жертвы, безошибочно определяя, где находится сердце.

Снова обратный отсчёт: три... два... один. Финишная прямая.

Щелчком пальцев Алина заставила замереть кровеносный орган, и время, казалось, остановилось вместе с ним. Сердце Антона, до этого бешено колотившееся, застыло, словно пойманная в янтарь муха. Кровь в венах остановилась, превратившись в застывшие реки, а пульс, только что отбивавший бешеную дробь, замер, будто кто-то выдернул батарейку из метронома.

Лицо таксиста исказила маска первобытного ужаса. Он чувствовал, как жизнь медленно утекает сквозь пальцы, как каждая клеточка тела вопит от нехватки кислорода. Его глаза расширились настолько, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит, а руки судорожно хватались за воздух, пытаясь поймать ускользающую жизнь.

В подвале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием жертвы. Алина стояла над ним, словно древний палач, наслаждаясь каждой секундой его агонии. Её пальцы слегка подрагивали, удерживая невидимые нити жизни, готовые в любой момент оборвать их одним движением.

Демон, до этого момента сохранявший бесстрастное выражение, слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к биению остановившегося сердца. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке — зрелище доставляло ему извращённое удовольствие.

Алина медленно подняла руку, и воздух вокруг неё затрещал от напряжения. Она могла бы в любой момент отпустить свою хватку, позволив сердцу вновь забиться, но наслаждалась моментом, когда чужая жизнь полностью находилась в её власти.

Внезапно почва ушла из-под ног. Лиса покачнулась и едва не рухнула лицом вниз, ощутив в груди уже знакомый жар растущего рисунка. Рубиновые нити, словно раскалённые проволоки, вспарывали кожу, спеша занять своё место.

Воздух вокруг затрещал от напряжения, наполняясь искрами багрового света. Каждая клеточка её тела запела в унисон с пробуждающейся силой, а внутри разверзся настоящий огненный водоворот.

Нити становились всё ярче, проступая сквозь кожу причудливым узором, похожим на древнюю руническую вязь. Они пульсировали, наливаясь силой, и с каждым мгновением рисунок обретал всё более чёткие очертания. Казалось, сама кровь Лисы превратилась в жидкий огонь, бегущий по венам.

Тени заплясали на стенах, словно пытаясь уловить ускользающий свет. А в центре этого хаоса стояла Алина, преображённая, прекрасная в своей мощи, словно древнее божество, пробуждающееся от тысячелетнего сна.

Её глаза вспыхнули внутренним пламенем, отражая бушующую внутри силу. Кожа светилась, будто пронизанная миллионами крошечных звёзд, а волосы развевались, словно в невидимом вихре.

Демон застыл в немом изумлении. Его брови слегка приподнялись, а в глазах промелькнуло нечто похожее на трепет.

Руки на мгновение сжались в кулаки, но он тут же вернул себе контроль. Только участившееся дыхание выдавало его истинные чувства.

Он сделал шаг вперёд, будто хотел прикоснуться к этому невероятному явлению, но остановился, словно наткнувшись на невидимый барьер. Его взгляд скользил по преображающемуся телу Алины, впитывая каждую деталь происходящего.

В глубине его сознания что-то надломилось — то, во что он верил годами. Сила, пробуждающаяся в Лисе, превосходила все его представления о возможном. Это было не просто проявление дара — это было нечто древнее и могущественное, чего он не встречал прежде.

Уголки его губ дёрнулись в едва заметной улыбке — не насмешливой, как обычно, а почти гордой.

— Саш, — слабо позвала Алина и несмело шагнула навстречу, — увези меня домой.

Голос её звучал встревоженно. Хриплый, надломленный, он походил на тихий стон ветра в густой лесной чаще.

Он склонился над таксистом, нащупал сонную артерию, убеждаясь, что с садистом покончено раз и навсегда, подхватил одной рукой Алину, а другой — так и не тронутую сумку, и поспешил убраться из скорбного места.

Перед глазами так и стояла эта величественная картина: Алина, объятая пунцовыми языками пламени, и рокот её внутренней мощи. Пламя танцевало вокруг неё, словно живое существо, сплетая узоры из огненных лент. Каждый вздох Алины рождал новые всполохи, которые, словно голодные создания, тянулись к её коже.

Кто она, чёрт возьми?