Арлекин

Глава 22

Заброшенный дом как нельзя лучше подходил для их целей. Его покосившаяся крыша, поросшая мхом, словно склонилась под тяжестью прошедших лет. Полуразрушенные стены хранили следы былого уюта, но теперь казались свидетелями чьих-то страданий. Паутина, словно седые пряди, свисала с потолка, а пыль толстым слоем покрывала пол, храня отпечатки лишь двух пар ног.

Демон поставил мысленную зарубку размести эти следы перед уходом. В покинутом помещении, куда едва проникали слабые лучи света, властвовал затхлый запах — смесь сырости, плесени и чего-то сгнившего.

Сводчатый потолок, покрытый каплями конденсата, нависал над головой, создавая ощущение, будто дом вот-вот рухнет.

Коренастый парнишка, истошно скуля, пытался вырваться из плена. Его глаза, полные животного ужаса, метались от стены к стене, ища выход. Ошейник, врезающийся в шею, оставлял красные следы на коже, а цепь, звякая о кольцо на крышке подполья, издавала звук, от которого кровь стыла в жилах.

Демон стоял в тени, его силуэт казался ещё более зловещим в полумраке. Алина, напротив, вышла на свет, падающий из разбитого окна, и её улыбка выглядела неестественной, почти безумной. В глазах читалась жажда власти, а в движениях сквозила уверенность палача.

Старые доски пола прогибались под каждым шагом, словно предупреждая о грядущей трагедии. В углах шевелились тени, создавая иллюзию присутствия чего-то потустороннего. Каждый вздох педофила эхом отражался от стен, превращаясь в предсмертный стон. Воздух был настолько тяжёлым, что, казалось, его можно было резать ножом.

Гнетущая атмосфера давила на плечи, заставляя сердце биться чаще, а волосы вставать дыбом от ужаса происходящего. Заброшенный дом будто хранил в себе зловещую тайну, и сейчас он готовился стать свидетелем ещё одной трагедии, добавляя новую главу в свою мрачную историю.

Алина присела на корточки рядом с преступником. Он отшатнулся, подобрал поближе связанные скотчем руки и ноги, замычал, силясь пробить кляп и слои липкой ленты, что опоясывали лицо вдоль линии рта. Идея усадить эту мразь на цепь принадлежала ей.

Заманить изверга в ловушку оказалось проще пареной репы. Он действительно позвонил по объявлению в поисках быстрого заработка и согласился на встречу неподалёку от полуразрушенной хибары.

Дальше они с Сашей работали по отлаженной схеме: оглушить, дотащить до места казни, расправиться. Но перед последним актом этого жуткого спектакля ей хотелось убедиться, что ошибка исключена, и они правда избавляют мир от отродья, коему самое место в ближайшей сточной канаве.

Она не заговаривала с негодяем, боялась, что не совладает с эмоциями и наподдаст ему, но коснулась ладонью его виска и приготовилась к красочным картинкам.

Однако их не было. Минуту или две Лиса бестолково ждала, потом отпрянула. Демон хотел утешить, обнять, сказать, что сила вернётся, нужно только подождать, но не позволил себе мягкости. Не здесь. Не рядом с типом, который с лёгкостью калечил детские судьбы.

Он выступил вперёд и присел на карточки рядом с жертвой. Речь была заготовлена давно. Он часто делился сокровенным с теми, кто в ближайшем будущем умолкал навсегда — это как временно арендовать ячейку в банковском хранилище. Туда можно загрузить всё ненужное, а затем потерять ключ.

— Знаешь, я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Каждый день я вижу эту тьму, она живёт во мне, как и в тебе. Ты думал, что ты один такой? Что твои голоса — это что-то особенное? У каждого из нас есть свой демон. Меня, например, так и зовут — Демон.

Помнишь свой первый раз? Когда ты почувствовал это... желание. Оно было как яд, медленно растекающийся по венам. Ты пытался бороться, но оно сильнее. Оно всегда сильнее. Ты не виноват, что родился с этой тьмой внутри.

Посмотри на эту девушку. Хочешь её? Да-а, я тоже хочу, хотя и понимаю, что она много лучше и чище меня. Но в итоге я всё равно её заполучу, потому что не умею сражаться со своими желаниями. Они всегда во главе, всегда управляют. У тебя так же?

Подонок перестал мычать, во все глаза уставился на Демона, поддался льстивой магии его голоса и отравленному звучанию слов. Метнул липкий взгляд на Алину, прошёлся им по складной фигуре.

— У тебя были такие тёлки? — словно хваля его интерес, спросил Демон. — Красивые, сочные, от одного вида такой колом встаёт, да?

Её передёрнуло от отвращения. Умом она понимала, что это очередная Сашина игра, как тогда с таксистом, но не поверить его словам казалось невозможным. Очень натурально он изображал одержимость пороками.

— Твоя первая была такой же?

Скользкий гад нехотя перевел взгляд на Демона.

— Да к чему мне тебя убивать? — вдруг спросил тот, точно в ответ на мысли крепыша с изуродованной физиономией. — Я просто понять хочу, как ты борешься. Сколько их было? У меня, например, больше десяти. И каждой было мало. Слишком рано заканчивалось веселье.

Андрей, раз уж они условились так его называть, вновь замычал, но теперь уже с интонацией, в которой угадывалось обещание, мол, кричать и звать на помощь не буду.

Демон легко поддался на уговоры, поддел ножом полосу скотча, надрезал и резко дёрнул, отклеивая от лица.

Алина вспомнила, как то же самое он проделал с ней, и обхватила себя руками за плечи.

— Иногда... иногда я закрываю глаза и представляю, каково это — поддаться, — голосом искусителя продолжил Саша. — Каково это — дать волю той части себя, которая хочет сломать, причинить боль, доказать что-то. Ты думаешь, я осуждаю тебя? Нет. Я понимаю. Понимаю, как никто другой. Эта жажда... она как болезнь. Как опухоль, которая растёт и растёт, пока не заполняет всё внутри. И ты уже не можешь остановиться. Ты не хочешь останавливаться.

— Хочу, — неожиданно вступил в разговор «Андрей». Голос сиплый, прокуренный, мерзкий до самого последнего звука. — Хочу быть нормальным. Но не выходит. А когда с ними, — он мотнул головой в сторону Алины, словно намекая на весь женский род, — вообще замыкает. Трахнуть хочу, но как такую трахнешь?

— Силой, — подсказал Демон, с тем же гнусным вожделением поглядывая на Лису, — они иначе не понимают.

— Я пробовал, — печально согласился «Андрей», — так она дралась, как мужик. Нос мне сломала и чуть импотентом не оставила.

— Да, такая может, — с сочувствием проговорил Саша. — Ты поэтому переключился на девочек?

— С ними проще, — прошамкал маньяк. — Они верят в твои истории, внимательно слушают, даже пожалеть могут. С последней мы долго общались, я даже подарки ей делал. Она считала меня другом.

— А ты был им? — в поддержание разговора спросил Демон.

— Конечно! Я заботился о ней и хотел, чтобы и она относилась ко мне с той же теплотой.

— Сколько ей было?

— Двенадцать.

— Хм, вполне взрослая по теперешним меркам, — Саша будто и впрямь так считал. — Что между вами было?

— А между вами? — насильник указал глазами на Алину.

— Нос её видишь? Моя работа, слишком много болтала.

— Почему она здесь с тобой?

— Хочу, чтобы знала, какой я. Надоело таиться и прятаться, корчить из себя что-то.

«Андрей» замер, переваривая услышанное. Задумчиво поднял руки к шее, поскреб ошейник, хищно облизнулся, поглядывая на бедра Алины.

Чаша гнева переполнилась. Лиса вскипела, ярость пушечным залпом ударила по нервам. Слушать их диалог было невыносимо, пускай она и понимала, что это всего лишь игра со стороны Демона, что он в действительности не относится к женщинам, как к соблазнительным кускам мяса, в которые при желании можно вонзить зубы.

И что-то внутри неё надломилось. Та самая частичка, отвечающая за сверхспособности. Она буквально ощутила прилив бешеной энергии и дальше действовала по наитию. Схватила Демона за правую руку, усиливая блеклое сияние синих полос на ней, потом потянулась другой к изуродованной глубоким шрамом щеке и откинула голову.

Поток видений был стремительным как горная река.

Серый осенний день в маленьком дворе. Толя — вот как по-настоящему зовут педофила — худенький мальчик с бледным лицом, стоит у старой яблони с почти голыми ветвями. Его тонкие пальцы нервно перебирают по коре дерева. Другие дети, шумная ватага из шести-семи ребят, играют в салки возле песочницы.

Их смех и крики эхом отражаются от стен обветшалого двухэтажного барака. Толя часто болеет, его мучают мигрени. Активные игры лишь усиливают приступы, поэтому он опасается прыжков и бега. Но ему так хочется присоединиться. Очень хочется.

Жаркий летний полдень. На площадке всего несколько детей. Игра в «партизанов» началась как обычное развлечение. Толю, самого слабого из всех, выбрали «фашистом». Старший мальчик, Васька, сын дворника, предложил подвесить «предателя» на ветке старого тополя.

Веревка больно впивается в руки. Толя чувствует, как темнеет в глазах. Земля уплывает куда-то вниз, а голоса детей становятся всё тише и тише. Когда он приходит в себя, рядом никого нет. Только ржавая цепь от качели скрипит на ветру.

После этой жестокой забавы мальчик неделю пролежал в больнице. С тех пор он изменился, словно поделился надвое.

Холодный мартовский день. Маленький двор пустует. Толя видит, как соседская собака, рыжая дворняга по кличке Дружок, носится по двору и оглашает окрестности громким лаем.

Звуки мальчика раздражают, они усиливают головную боль. Толя подзывает пса к себе куском булки, а пока животина жадно грызёт угощение, несколько раз ударяет её кирпичом по голове.

Сознание его плывёт, картина перед глазами меркнет. Когда снова приходит ясность, правое плечо горит болью, а у его ног лежит растерзанное тело Дружка.

Толя лежит в сугробе, дрожа от холода и страха. Этот момент отпечатывается в его памяти навсегда — кровавые розы на девственно белом снегу. Он пытается оттереть кровь с рук, но она будто въелась под кожу и пропитала саму его душу.

Школьный спортзал наполнен запахом пота и старых матов. Толя стоит в стороне, наблюдая, как другие дети прыгают через козла. Учитель физкультуры, грузный мужчина с красным лицом, кричит на него: «Что ты там стоишь как столб?»

Девочки смеются, показывают на него пальцем. Он ненавидит девочек. И вообще всех детей. Друзей у него нет.

Поздним вечером четырнадцатилетний Толя часто сидит у окна в кухне. Он рисует в тетради странные картинки — людей в необычных позах, связанные фигуры. Фантазии становятся всё более мрачными.

Он представляет себя тем, кто контролирует ситуацию, тем, кто вершит судьбы. Фоном слышится плач младенца, это надрывается его младшая сестра. Она как тот пёс, которого он убил в детстве — крики причиняют физический дискомфорт. Он представляет, как бьёт малышку головой о стену и вопрошает: «Нравится тебе так? Нравится?!»

От этой фантазии теплеет на сердце. Лунный свет падает на его лицо, делая его черты более резкими. В этих ночных бдениях зарождаются первые ростки того, что позже станет его одержимостью.

Густой туман окутывает улицы, превращая их в призрачные лабиринты. Толя крадётся вдоль стен, его тень сливается с мрачными фасадами домов. Холодный ветер пробирает до костей, но ему нравится это ощущение — оно делает его частью ночи.

Редкие фонари отбрасывают тусклый свет, создавая причудливые узоры на асфальте. Из тёмной подворотни он следит за прохожими, затаив дыхание. Его глаза, привыкшие к темноте, выхватывают каждую деталь: поскрипывание старых ботинок, шелест юбки, блеск украшений в слабом свете.

В его блокноте появляются аккуратные схемы, испещрённые пометками и символами. Он выбирает жертву — молодую женщину в бежевом пальто. Её походка неуверенная, плечи напряжены. Толя следует за ней, держась в тени деревьев. Каждый шаг отдается в его ушах барабанной дробью. Когда она оборачивается, он замирает, превращаясь в статую, а затем трусливо сбегает.

В его голове рождаются целые диалоги. Он репетирует интонации, жесты, мимику. Тёмные мысли клубятся в сознании, как грозовые тучи. Он представляет, как мог бы очаровать свою жертву, заставить её довериться.

Однажды вечером он встречает растерянную девушку у автобусной остановки. Его голос звучит уверенно и спокойно, когда он предлагает проводить её. Она осмеивает его, посылает по известному адресу. Толя срывается на злость, ему хочется насовать зуботычин этой дерзкой особе, но тут подъезжает автобус, и его планы рушатся.

В минуты гнева он чувствует себя богом, вершителем судеб. Адреналин бурлит в крови, сердце колотится как сумасшедшее. Он ловит себя на мысли, что хочет большего — хочет полного контроля, абсолютной власти. Брать всё, что заблагорассудится. Ломать их, как игрушки.

В тайнике под кроватью появляются инструменты: остро заточенные ножи, прочные верёвки, кляпы. Анатомические атласы, украденные из кабинета биологии, изучены до последней страницы. Он знает, где находятся жизненно важные органы, как остановить кровь, как причинить максимальную боль.

Днём он примерный подросток, помогает матери по хозяйству, нянчится с сестрой, которую ненавидит. Никто не подозревает о его ночных похождениях, о слежках, которые он устраивает. Его лицо — маска невинности и скромности, за которой скрывается тьма.

Каждая ночная вылазка — маленькая победа над самим собой. Он фиксирует свои успехи в дневнике, описывая каждую деталь, каждый вздох своей жертвы. Его почерк становится всё более уверенным, а фантазии — всё более жестокими.

Тёмная сторона его личности разрастается, как раковая опухоль. Он уже не может остановиться, не может вернуться к прежней жизни. Жажда власти и контроля становится его наркотиком, а ночные прогулки — способом утоления этой жажды.

Граница между реальностью и фантазией размывается. Он понимает, что скоро перейдёт черту, за которой нет возврата. Его глаза горят лихорадочным блеском, а руки дрожат от предвкушения. Конец близок, и он ждёт его с нетерпением.

Толя долго наблюдал за ней, за своей первой жертвой, выискивая признаки слабости, уязвимости. Ему нужна была легкая добыча, кто-то, кто не сможет сопротивляться. Она показалась ему идеальной кандидатурой: худенькая, с тонкими запястьями и большими, испуганными глазами.

Он выждал подходящий момент, когда она возвращалась домой с работы, и напал из темноты переулка. Но он ошибся в ней. Эта хрупкая девушка оказалась настоящим бойцом.

Инстинкт самосохранения включился мгновенно. Она кричала, отбивалась, как дикая кошка. Ногти впились в его лицо, а потом она нанесла сокрушительный удар — прямо в нос. Хруст костей эхом разнесся по переулку.

Ослепленный болью и яростью, он попытался схватить ее, но она увернулась и с силой ударила его коленом в пах. В глазах потемнело, мир перевернулся. Он повалился на землю, корчась от боли.

Девушка не стала медлить и убежала, оставив его лежать в переулке, побежденным и униженным.

С тех пор в его сознании произошел необратимый сдвиг. Он больше не мог видеть в женщинах лёгкую добычу. В каждой из них он видел потенциальную опасность, способную нанести ему увечья, растоптать его эго. Его извращенный разум начал искать более беззащитных жертв, тех, кто не сможет дать отпор — маленьких девочек.

Он стал изучать их повадки, места, где они играют, дороги, которыми они ходят в школу. Он превратился в тень, скользящую по улицам, выискивающую свою жертву. Его извращенные фантазии становились все более жестокими, его разум все больше погружался в пучину безумия.

Толя знал, что то, что он собирается сделать — чудовищно. Но он не мог остановиться. Жажда власти, желание контролировать, унижать — все это пожирало его изнутри. Он чувствовал себя всесильным, уверенным в своей безнаказанности.

Он готовился тщательно, планировал каждое свое действие. Он хотел, чтобы они страдали, чтобы они боялись его. Он мечтал о том, как сломит их волю, как заставит их подчиниться. Он представлял себе их крики, их слезы, их мольбы о пощаде.

Эти мысли возбуждали его, давали ему силы. Он чувствовал себя охотником, преследующим свою добычу.

И однажды он выбрал свою первую жертву. Маленькую девочку с аккуратными русыми косичками. Он знал, что она не сможет сопротивляться. Он знал, что сможет сделать с ней все, что захочет. И он был готов.

День выдался пасмурным, небо заволокло серыми тучами, предвещавшими дождь. Девочка возвращалась из школы одна, ее одноклассники остались на дополнительные занятия. Он следовал за ней на расстоянии, стараясь не привлекать внимания. Его сердце бешено колотилось в груди, ладони вспотели. Тот самый момент настал.

Когда девочка свернула в тихий переулок, он ускорился. Настигнув ее, он схватил ее за руку и потащил в заброшенный сарай, стоявший поодаль от дороги.

Девочка закричала, но он заткнул ей рот грязной тряпкой. Он был сильнее ее, сопротивление было бесполезным.

В сарае было темно и сыро. Он привязал девочку к старому стулу, ее глаза были полны ужаса. Он смотрел на нее, наслаждаясь ее страхом. Он чувствовал себя всемогущим. Он начал говорить ей гадости, описывая то, что собирается с ней сделать. Его слова были полны ненависти и злобы.

Девочка плакала, моля о пощаде, но он не слушал. Он был опьянен своей властью.

Алина вынырнула из грязной пучины воспоминаний. Слёзы безудержным потоком лились по щекам. Та сцена в сарае имела продолжение, но более терпеть на себе те муки, через которые прошла девятилетняя малютка перед смертью, Алина не смогла.

Это было не просто чудовищно или бесчеловечно, это находилось за гранью добра и зла.

— Конченый ублюдок! — с этими словами она обрушила свой кулак на убийцу, метясь в шрам.

Её переполняли гнев и брезгливость, но истинно глушила всякое подобие сочувствия жажда отмщения. Хотелось рвать это существо зубами, медленно, методично отгрызать по кусочку, чтобы он прочувствовал каждую секунду той боли, что доставил, чтобы плевался кровью и захлёбывался ей, чтобы собирал с пола свои никчёмные внутренности и пытался впихнуть их в своё жалкое брюхо...

— Лис, Лис, угомонись, — Демон перехватил её под рёбрами и с усилием оттащил от дрожащей твари, которую она молотила кулаками.

Он поставил её в углу, развернул лицом к себе и прошептал, глядя в глаза:

— Он больше никому не причинит вреда. Никому. Дальше я сам. Подыши.

Поразительным образом эмоции Алины усмирили в нём кровожадность. Он видел всё случившееся в её мыслях, узрел всякую мельчайшую деталь. И эти выписанные детской кровью кадры пробудили к жизни собственные воспоминания.

Он увидел тело жены в морге, то, как изуродовали её негодяи... Но боль Алины, её шок от увиденного, перекрыли доступ к негативным последствиям. Саша понял, что просто не в состоянии переключиться в режим насилия. Ему хотелось утешать, а не пытать. Обнимать вместо того чтобы ломать кости и наслаждаться чужими страданиями.

Мрак отступил перед красным огоньком душевных терзаний любимой женщины. Любимой?

Демон подошёл к пареньку, тот шарахнулся в сторону насколько позволяла короткая цепь. Без лишних слов Саша взял ничтожество за грудки левой рукой, подтянул к себе. Охотник за детьми запричитал, словно почуяв смердящий дух смерти. Демон игнорировал его стенания, отключился от происходящего. Его целью было остановить черное как смоль сердце и только.

Его рука, словно выкованная из самого эфира, источала неземное сияние. Синие всполохи, похожие на расплавленное звёздное серебро, пульсировали в такт с биением сердца палача. Свет этот был холодным, почти призрачным, но в то же время обжигающим, как ледяное пламя. Он растекался по комнате, превращая её в сюрреалистичный аквариум, где каждая пылинка вспыхивала крошечной звездой.

Гад забился в конвульсиях, его лицо исказила маска первобытного ужаса. Из горла вырвался звук, похожий на скрежет ржавого металла по стеклу — последний крик обречённого. Его глаза, некогда холодные и расчётливые, теперь были полны нечеловеческого страха, отражая жуткое сияние, которое пожирало его изнутри. В них читалась вся боль его жертв, все слёзы матерей, все крики невинных детей.

Сияние становилось всё ярче, оно проникало сквозь плоть, выжигая тьму, скопившуюся в его душе за долгие годы. Комната наполнилась запахом озона и палёной кожи, словно здесь ударила молния. Время, казалось, остановилось, замерло в ожидании финального аккорда. И вот последнее биение сердца превратилось в ничто, словно лопнувший мыльный пузырь. Тишина обрушилась на комнату тяжёлым одеялом, но даже она не могла заглушить торжественную песнь справедливости.

Этот мир, измученный годами страданий, наконец-то освободился от паразита, питавшегося болью детей. Толя, этот монстр в человеческом обличье, больше не пройдет по улицам, ища новые жертвы. Его тень больше не упадет на детские площадки, его взгляд больше не посмеет преследовать невинные души.

Сияние медленно угасало, оставляя после себя лишь пепел былого зла. Воздух очистился, наполнился свежестью и надеждой. Где-то вдалеке запела птица, возвещая о новом рассвете. И хотя следы его преступлений навсегда останутся в памяти жертв, сам он больше не сможет причинить никому вреда.

Комната постепенно возвращалась к обыденности, но те, кто стал свидетелем этого момента, навсегда запомнят холодное синее сияние справедливости, победившей зло.