Арлекин

Глава 20

Под неусыпным медицинским наблюдением их продержали часа три, не меньше. Оказалось, что Саймон работает врачом в Иркутской областной клинической больнице, и в миру его знают как Семёна Олеговича Самсонова.

В коридорах терапевтического отделения его появление всегда вызывало перешёптывания медсестёр и удивлённые взгляды пациентов. Его внешность — это коктейль из медицинского профессионализма и байкерского бунтарства.

Под два метра ростом, с копной пшеничных волос, небрежно уложенных чуть набок, он выглядел как спустившаяся со сцены рок-звезда. Тоннели в ушах создавали мрачноватый образ, который, впрочем, разбивался о его заразительный смех и добрые голубые глаза.

Руки доктора — настоящее произведение искусства. На левой татуировка в виде кадуцея — символа медицины во всей своей величественной простоте. Золотой жезл, обвитый двумя змеями, парил в воздухе, поддерживаемый нежными крыльями. А правую руку украшала надпись на латыни: «Medicus curat, natura sanat» — «Врач лечит, природа исцеляет».

В отделении его считали легендой. Способен поставить диагноз быстрее любого компьютера, а его саркастичные комментарии во время обходов заставляли даже самых серьёзных коллег улыбаться. Пациенты обожали его за умение объяснить сложные вещи простым языком и за то, что он единственный врач, который мог пошутить про их болезнь и не получить за это по голове.

После дежурства он преображался. Снимал белый халат, надевал кожаную куртку с нашивками Медузы Горгоны, и в путь. Его мотоцикл — кастомный Урал с чёрно-красной росписью — знала каждая собака в городе.

Семён обожал дальние поездки по ночным дорогам, где его сопровождали только ветер и свобода. Дома его ждала коллекция медицинских книг, стопка журналов о мотоциклах и небольшое собрание атомических моделей, которые он использовал для демонстрации пациентам их недугов. Он обожал готовить травяные чаи по старинным рецептам и мог часами рассказывать о взаимосвязи древних трав и современной медицины.

Среди клубных байкеров он был известен как справедливый и надёжный брат. Всегда готов подвезти до дома, помочь с ремонтом мотоцикла или оказать первую помощь. Медицинский чемоданчик всегда при нём, даже в самых непредвиденных обстоятельствах. В его характере причудливо переплетались цинизм и сострадание, жёсткость диагноста и нежность к пациентам. Он мог отругать за несоблюдение диеты, но при этом купить фрукты больному, у которого нет денег.

Его жизнь — это вечный танец между белой простынёй и чёрным шлемом, между стетоскопом и рулём мотоцикла. Для него медицина и членство в клубе «Арлекин» — две стороны одной медали. Две страсти, которые делали его тем, кто он есть — человеком, который спасает жизни и души в обоих своих проявлениях и не теряет при этом оптимизма.

В квартиру Саша и Алина вернулись около часа ночи и обнаружили блаженную тишину. Тело Власа исчезло вместе с ковром и пистолетом Стечкина, а из кухни почему-то пропал шикарный двухкамерный холодильник. Все продукты очутились вперемешку на столе, а содержимое морозильного отсека кто-то вытряхнул в раковину.

Как ни странно, но ящики и полки тоже остались — байкерам зачем-то понадобился совершенно пустой рефрижератор. Демон, не раздеваясь, завалился в кровать — точнее аккуратно лёг, придерживая рукой тугую повязку на груди.

Алина хотела вначале принять душ и переодеться в пижаму, но потом увидела в зеркале своё отражение и передумала. Лицо бледное, с расплывшейся синевой под глазами и на скуле. Нос казался непривычно толстым из-за отёка, а белая повязка прикрывала самые пострадавшие места.

Она осторожно потрогала бинты — они оказались на удивление мягкими и не доставляли особого дискомфорта. Холодный компресс, заботливо уложенный Саймоном, оставлял после себя приятную прохладу. Повязка держалась крепко, но не давила.

Глядя на своё отражение, она невольно улыбнулась — наверное, сейчас похожа на участника какого-нибудь странного маскарада. Но эта повязка — не маска, а верный помощник в восстановлении. Она будет напоминать о необходимости беречься и не торопиться с возвращением к обычным делам.

В голове промелькнула мысль: кто бы мог подумать, что сегодняшний вечер закончится таким необычным украшением на лице. Но что поделать — жизнь полна сюрпризов, и этот, пожалуй, не самый неприятный. Главное, что кости целы, а синяки и отёк — дело временное.

Когда Алина вернулась в спальню, Саша уже спал. Она подумала, не лучше ли будет лечь на диване в гостиной, затем посмотрела на пол у шкафа-купе, где ещё несколько часов назад её пытался изнасиловать отпетый негодяй из недружественной банды, и поняла, что не сможет остаться одна.

Усталость поглотила сомнения. Лиса откинула уголок одеяла и тихо заняла пустующую половину. Опустила голову на подушку, закрыла глаза и почувствовала, как рука Саши шарит под одеялом в поисках её ладони, а найдя, переплетает их пальцы.

Так они и заснули — на почтительном расстоянии друг от друга, уставившись в потолок, скованные не только близостью рук, но и взаимным притяжением их сияний.

Неделя пролетела незаметно. Они подолгу спали, а дни проводили в основном за просмотром фильмов и чтением книг. Иногда Саша отвлекался на работу, но всего его рвения только и хватало, что на пару часов кислого сидения в гостиной на пару с ноутбуком, после чего его неизбежно накрывало безразличием ко всему сущему, и он возвращался на диван к Лисе, приобнимал за плечи и старался вникнуть в сюжет очередной бестолковой комедии.

Повязку с лица Алины сняли на третий день. Отёк заметно спал, хотя следы побоев всё ещё давали о себе знать. Синяки постепенно меняли цвет — из багровых превратились в желтовато-фиолетовые. Кожа на месте удара смотрелась немного припухшей и сохранила гиперчувствительность, но перестала быть болезненной, как в первые дни. Место удара слегка покраснело — это нормально, организм активно заживлял повреждения.

Дышать стало намного легче, исчезла та заложенность, которая беспокоила первые дни. В целом, картина уже не такая удручающая, и Демон с облегчением отмечал, что процесс заживления идёт хорошо.

В один из таких уютных вечеров они устроились бок о бок за просмотром фильма «Идеальный незнакомец» с Холли Берри и Брюсом Уиллисом. Саша лениво поглаживал линии на внутренней стороне её ладони, Алина молча жалась щекой к его плечу. О чем-то большем думали оба, однако никто не решался сделать первый шаг.

Ближе к развязке киноленты, Алина вдруг спросила:

— Молнию зовут Полина?

— Да.

— Ты знаешь, как она стала Арлекином?

— В общих чертах. Мы с ней попали в клуб примерно в одно время. Только её тренировал Вулкан, а меня — Лог. Но кровушки у своих наставников мы попили знатно. Димас до сих пор бережно хранит седую прядь на бороде, которая появилась в первые месяцы после появления Молнии. Почему ты спрашиваешь?

Алина взглядом указала на телевизор, затем потупилась.

— Я видела... чисто случайно.

— Как отчим её насиловал?

— Это был отчим? — она ужаснулась, вспомнив все детали происходящего.

— Она ни с кем об этом не говорит. Сомневаюсь, что даже Вулкан знает. Нет, кое о чём он, конечно, догадывается. Её агрессия в адрес мужчин в первые полгода была красноречивее любых слов. Но он считает её просто жертвой насилия. О том, что это длилось годами на глазах у её матери, полагаю, не знает никто.

— Господи, — Алина вся сжалась и слепыми глазами воззрилась на экран, — я будто в кошмарный сон переехала. Кругом столько боли и ненависти. Она убила его, да? Отчима?

— Лис, я не большой фанат сплетен. Если хочешь это обсудить, поговори с Молнией. Только дождись, пока нос окончательно заживёт, потому что она точно попробует тебе его сломать.

Алина надулась, но внезапно пришедший на ум вопрос заставил её сменить гнев на милость.

— Тебе не кажется странным, что девочка из малообеспеченной семьи учится в частной гимназии?

— Ты о деле? — Саша поморщился, будто речь зашла о поедании живьём личинок древесного жука. — Думал. И ревность тут может выступить в роли катализатора. Очевидно, что к девочке в семье лучше относятся, и зависть могла породить ненависть, а там появилось и желание обидеть, унизить, наказать... Тогда в этом случае непонятно, почему девочка молчит.

— А если он запугал её? Сказал, что расскажет, какая она грязная и будто сама предложила... Не знаю уж, что он с ней делал. Дети ведь так пугливы и доверчивы.

— Как вариант — сойдёт. Думаю, тут ещё наложилось неумение общаться со сверстницами. Жестокость и агрессия привлекают, когда внутри есть некий стержень, и подкреплены уверенностью в себе. В его случае имеет место гаденькая душонка и тотальная трусость, а девушки в любом возрасте это чувствуют и обходят стороной. Полагаю, в свой первый раз он пытался изнасиловать ровесницу, но получил такой отпор, что переключился на маленьких девочек, с которыми проще справиться.

Алина слушала и внутренне соглашалась с каждым словом.

— Ты уже думал, как мы его устраним?

— Думал. Завтра прогуляемся, расклеим одно объявление — он сам клюнет на удочку. Алин, а что с твоими видениями?

Она удивлённо посмотрела на Сашу.

— А что с ними не так?

— Их ведь нет, правда? — не дожидаясь ответа, он прижался губами к её лбу, затем поцеловал в щёку, спустился к шее и до того неожиданно укусил кожу под ушком, что внутри всё скрутило спазмом. — Совсем нет. Когда случилось последнее?

Он вновь вернулся к деловитому тону, словно и не пытался мгновение назад разогнать её пульс до космических скоростей.

— В вашем магазине, — глухо ответила, скрывая за равнодушным тоном все оттенки неудовольствия. — Когда Молния ко мне прикоснулась.

— Закрой глаза, — попросил Демон, всё ещё поглядывая на неё с озабоченностью. — И включи силу на полную катушку.

— Как это?

— Закрой. Я помогу, а дальше сама поймёшь.

Она подчинилась. Прикрыла веки, расслабилась, глубоко задышала, радуясь тому, что может делать это носом.

Саша провёл большим пальцем по губам, остальными — погладил шею. Спустился к ключицам и медленно обвел всей рукой правую грудь, чуть приподнял, устраивая её в ладони, и легко сдавил.

Алина подалась вперёд. Что делать с сиянием, она не представляла, зато отлично понимала, как отвечать на подобные ласки. Он придержал её лицо, не давая склониться к своему для поцелуя.

— Ты напугана, — заключил Демон. — Ещё со времени той стычки в магазине. Закрылась в себе.

— Удивительно, правда? — ответила она ехидством. — Мне ведь есть с кем обсудить всё произошедшее!

Алина попробовала оттолкнуть от себя его руки.

— На самом деле есть, — Саша даже на миллиметр не сдвинулся, наоборот, столкнул их головы лбами и проникновенно заговорил. — Я всегда готов выслушать.

— Не смеши меня, пожалуйста, — всё с той же ноткой холодного сарказма выдала она. — Тебе дела нет...

— До тебя есть, Лис, — он обнял рукой её затылок. — Иначе я бы не завёл этот разговор.

— Отлично, мне уже полегчало, — исключительно из ослиного упрямства подытожила она. — Пусти!

— А если нет?

— Получишь в грудак с ноги!

— Валяй, я посмотрю, как у тебя выйдет.

Он лишь сильнее надавил на затылок, вынуждая дать отпор. Алина со психа упёрлась обеими руками в его плечи.

— Я тебя предупреждаю в последний раз!

Саша улыбнулся, провёл языком по пересохшим губам и медленно поцеловал.

Фильм давно закончился. Изображение на экране застыло черным пятном, в котором слабо светились последние строчки финальных титров. Свет в комнате был выключен. Пиццу никто не заказывал, так что прервать их некому. И он этим воспользовался.

Осторожно, словно пытаясь распробовать, вобрал в себя её губы. Выпустил. По очереди втянул обратно нижнюю, затем верхнюю. Смаковал каждое движение.

Алина не сопротивлялась, но и включаться в игру не спешила. Обратилась в камень. Замерла. Саша потянул строптивицу на себя, перекинул одну её ногу через свои бедра и помог устроиться сверху. Она и тут поддалась, только по-прежнему не отвечала. Позволила его языку скользить у себя во рту, а сама тихонько закипала от ярости.

— Что не так? — спросил, не выдержав этой пытки безразличием.

— Не хочу становится твоей безделушкой, которой играют от скуки, — выпалила единым духом и начала подниматься, чтобы сбежать.

Слёзы застили глаза. Не иначе как близились критические дни — такие странные кульбиты настроений.

Саша подавил улыбку, точно ведь убьёт, если заметит, придержал за спину и торопливо объяснил:

— Нет никакой скуки. Каждую чертову ночь, засыпая рядом с тобой, я хочу быть в тебе. А по утрам это желание просто невыносимо. И ты хочешь того же, я знаю.

— Не того же, в том-то и дело!

— Ты признания ждёшь? — Она фыркнула и закатила глаза. Грубиянка. — Хорошо. Ты мне нравишься. Довольна?

Саша разжал руки и выпустил это эмоциональное несчастье на свободу. Алина выбежала из гостиной, хлопнула дверью в ванной и разрыдалась. Понятно, что не от счастья. Тогда почему?

Он мысленно отмотал назад весь их разговор и пришёл к выводу, что замкнуло её где-то на стадии обсуждения исчезновения её силы. Она намекнула, что ни с кем не может поделиться своими страхами, а после взбеленилась окончательно. В этом корень проблемы? Ей не хватает откровенности с его стороны? Болтовни по душам, шуточек-прибауточек? Или всё же причина истерики долбаный предменструальный синдром, превращающий самого милого котёнка в зверски голодную львицу?

Она вышла в коридор спустя пять минут. Заплаканная, встрепанная, как воробушек, угодивший под проливной дождь. Тенью шмыгнула в спальню. Загремела чем-то. Саша пошёл посмотреть, верна ли его догадка и обнаружил Алину у шкафа. Она методично укладывала вещи в чемодан.

Неделю назад он бы с радостью поддержал эту затею, а сейчас что-то больно кольнуло в груди. Он замер в проёме и прислушался к тому хаосу, что творился у неё в голове. В её интерпретации фраза: «Хорошо. Ты мне нравишься. Довольна?» имела совсем иной окрас.

— Ты издеваешься? — он подошёл сзади и крепко обнял взбесившуюся женщину, сцепил руки в замок у неё на животе. — Я сказал, что ты мне нравишься вовсе не за тем, чтобы уложить на спину и поиметь.

— Знаешь что? — она пихнула его плечом и угодила в грудь. Больно. — Фильтруй выражения! Я тебе не какая-нибудь дешёвка с перекрестка, понял?

На этой ноте Саша заключил, что ей категорически противопоказано сидеть дома без дела. Тяжёлые физические нагрузки, смена обстановки, цель, к которой нужно переть напролом — всё это ей необходимо, как воздух. Иначе вот что получается.

— Мне извиниться? — шепнул он на ухо и опустил ладонь чуть ниже живота.

— Ты не умеешь! — голос чуть дрогнул, ещё злится, но готова рассмотреть варианты.

— Вербально — нет, но знаю сотню других способов, как показать, что ты мне не безразлична.

Он накрыл ладонью чувственный треугольник между ног и вдавил в кожу несколько слоев одежды. Она выгнулась и приоткрыла рот в немом стоне. Потерлась попкой о его пах.

Саша вернул дверцу шкафа в изначальное положение и, глядя на отражение в зеркале, в котором виднелись они оба, просунул одну руку под ткань домашних брюк, а другую — под футболку. Левой мягко водил по тонкому кружеву трусиков, правой — высвободил грудь из лифчика и жадно смял.

Лицо Алины исказила гримаса нарастающего вожделения. Брови нахмурились, губы разомкнулись. Она обвилась вокруг его шеи рукой и вся прогнулась навстречу, словно предлагая себя. Зрелище получилось настолько откровенным, что вся кровь прилила к бёдрам. Мозг отключился. Единственное, чего он хотел — это оказаться внутри её тела и двигаться, рвано, несдержанно и до искр из глаз.

Он толкнул Алину к зеркалу. Она быстро сообразила, что к чему, стянула с себя футболку. Он быстро снял свою. Пока целовал плечи и затылок, расстегнул бюстгальтер. Она спустила с плеч лямки, и вещица упала на пол. Долгую минуту он не отрывал глаз от её лица. Синяки совсем её не портили, скорее служили напоминаем о том, что под внешней красотой скрывается истинная воительница: отважная, дерзкая, невыносимо притягательная.

Вдоволь налюбовавшись лицом, он переключил внимание на алый рисунок. Каждую линию хотелось повторить языком, а завитки снабдить укусами. С первого дня, как увидел, эта метка сияния ни на миг не покидала его воображение. Сводила с ума. Тревожила сны. Грезилась наяву.

Молочные груди этот рисунок не тронул, и оттого они смотрелись ещё более идеальными. Саша сдавил каждое полушарие в руке, пропустив тугие соски между пальцами, и любовался ответной реакцией в отражении.

Теперь уже Алина застонала. Робко, боязливо и так сладко. Он положил её ладони на зеркало, поправил бедра, вынуждая прогнуться и стащил с них брюки вместе с трусиками. Освободил и себя от последней одежды. Провел головкой по влажным складочкам. Поймал её затуманенный взгляд в зеркале и не отпускал, пока медленно погружался внутрь.

Она дернулась, когда почувствовала его целиком. Привстала на носочки, подалась назад. Облизнула губы.

Он начал неспешно, растягивая её, приноравливаясь к её ощущениям. Ей нравилось, очень. Он слышал и её тихие стоны, и то, как реагировало тело. Старался предвосхитить всякую её мысль. Гладил грудь, игрался с сосками, царапал зубами плечи и наращивал темп, смотря то в зеркало, то на её попку. Чертовски приятно видеть, как нежное женское тело принимает тебя.

«Саш, чуть жёстче», — с придыханием попросила Алина, и он даже не сразу понял, что вслух она этого не произнесла. Он ускорился, придерживая её за бедра, и почувствовал, что в таком ритме долго не продержится. Слишком долго её хотел и слишком остра оказалась на вкус. Срывало голову напрочь. А ей требовалось чуть больше времени и, возможно, другая поза.

Чертова повязка мешала, затрудняя дыхание. И её покалеченный нос тоже накладывал неудобства. Хотелось целовать её до изнеможения, толкаться в её рот языком в том же ритме, пожирая всё, что сможет дать, но...

Алина убрала одну руку с зеркала, чуть нагнулась и принялась себя ласкать, приближая удовольствие. Тяжесть её дыхания уже не уступала в громкости его собственному. И эти её мысленные мольбы: «Ещё, пожалуйста, Саш, ещё», будто ничего на свете она не хотела больше, нежели его в этот момент, приблизили финал.

Он вышел из неё за секунду и, продлевая блаженство рукой, запачкал семенем искусно вылепленные ягодицы. Она наблюдала за ним через зеркало, затем обернулась, прижалась всем телом и прильнула к губам.

Целовала осторожно, не рискуя слишком сближаться, чтобы не потревожить травмированный нос, но со всей возможной страстью.

Саша повёл её к кровати, не размыкая губ. Стащил с одной из подушек наволочку, вытер свои следы и насилу оторвался от спелых губ.

— Минуту подожди, я умоюсь и продолжим, — объяснил специально, чтобы не выдумала черте что.

Она упала спиной на кровать и распласталась звездой. Не соблазнительно, но невероятно чарующе.

Сотни очень откровенных картинок замелькали в воображении. Когда вернулся, нашёл её в той же позе: руки разбросаны в стороны, пальцы ног касаются пола, лицо задумчиво устремлено в потолок. Она прокручивала в голове сочные картинки случившегося и покусывала нижнюю губу.

Тот самый Демон, которым он был на протяжении последних трёх лет, взвыл и попросился но волю. Саша присел на корточки рядом с её ногами и начал выцеловывать жаркие дорожки от коленей к бёдрам, потом провёл губами по гладкой коже лобка, поднялся выше, изучая дивное тело.

Пахло от неё потрясающе. Это был аромат запретного плода, выросшего на дереве желаний в саду, где время течёт задом наперёд. Он играл на нервах, как на струнах арфы, заставляя сердце биться в такт с пульсацией далёких сверхновых звёзд.

В нём было что-то от шёпота древних рун и танца северного сияния, от прикосновения морского прибоя к раскалённому песку и от первого луча рассвета, коснувшегося заснеженных вершин. Этот запах был настолько мощным, что воздух вокруг искрился, словно перегруженный электричеством, а все остальные ароматы отступали, признавая его абсолютное превосходство.

Он обвел языком всякую линию багряного нательного рисунка, как и хотел, а потом поддался её ворчанию и лёг рядом, поглаживая себя, — то было негласное приглашение, которое она с радостью приняла.

Перекинула ногу через его бёдра, удобно уселась и медленно опустилась, вбирая его в себя. Двигалась Алина изящно, то кружила, распаляя обоих, то ритмично поднималась и опускалась, принося ещё больше блаженства. Взгляд её блуждал по Сашиному лицу. Дыхание становилось всё сбивчивее. Черты стали искажаться всполохами наслаждения. Четкий ритм дал сбой.

Он поднялся на локтях и зарылся лицом в аккуратную грудь, покусывая и посасывая твердые соски. Она застонала, запрокинув голову. И почти перестала двигаться, только елозила всё быстрее. Саша подхватил её бедра и задал безошибочный ритм глубоких проникновений.

Минуту или две она ещё держалась, потом сорвалась и с криком упала на его грудь. Он растягивал её негу, продолжая движения. Алина слабо постанывала и никак не могла отдышаться. Ощутив, что и сам не прочь испытать удовольствие во второй раз, он перевернул её на спину и в несколько яростных толчков бёдрами достиг пика. На сей раз испачкал её живот.

Несколько минут тишину спальни тревожило лишь их спутанное дыхание. Затем Алина произнесла с улыбкой:

— Ты и в сексе молчун.

— Мне опять извиняться что ли? — с притворной обидой спросил Саша.

Оба рассмеялись.