Арлекин

Глава 18

Следующую неделю Демон и Алина всецело посвятили выслеживанию своей цели. Как подступиться к ней и с чего начать, было решительно непонятно. В прошлый раз в их распоряжении имелись чёткие сведения: фото, место работы, домашний адрес, имя и фамилия, а здесь — сплошные неизвестные.

Иркутск, конечно, не многомиллионный город, но даже среди шестисот тысяч жителей поди отыщи того единственного, кто проповедует очень грязные сексуальные предпочтения. И что это за туманная формулировка: изнасилование несовершеннолетней. Сколько лет было девушке?

— Саш, а как ваши поисковики определяют, что за злодеяние совершил сияющий? — задала она резонный вопрос.

Они возвращались с утренней пробежки. Демон шёл чуть впереди, Лиса плелась в хвосте, но чтобы уточнить интересующую деталь, рванула с места и выбилась в начало процессии.

— Поисковики, — эхом повторил он за ней, дивясь определению, — лично я зову из просто ищейками, притом довольно бестолковыми. Например тебя они заподозрили в массовом убийстве — каково, а? Лисичка-сестричка и вдруг террористка с поясом смертника.

— Я серьёзно вообще-то, — надулась Алина.

— Так и я не шучу. Твоё сияние оказалось слишком ярким, вот тебе и приписали подозрение в массовом истреблении человечества.

— То есть они ориентируются на сияние?

— Ловишь на лету, — подтвердил Демон. — Окрас, степень яркости, характер пульсации — всё имеет значение и трактуется с учётом опыта ищейки.

— Как они находят сияющих?

— Моя любопытная Лисица, — с долей иронии протянул Саша, придерживая для неё входную дверь в здание клуба. — Никогда не интересовался подробностями их поисков, но думаю, просто сталкиваются в людных местах.

— А в клубе есть эти твои ищейки? Могу я поговорить с кем-то из них? — Алина взяла два жестяных подноса в столовой и один передала наставнику.

— Без проблем, — невесть с чем согласился Саша, достал из кармана брюк телефон, нажал несколько кнопок и подал Алине со словами: — Её зовут Киса. Донимай её, я хоть позавтракаю в тишине.

— Киса? — переспросила Алина, поднеся аппарат к уху. — Что за дурацкое прозвище... Или это твоя?..

— Нет, с девицами из клуба я не сплю, — он широко ухмыльнулся, поглядывая на неё с высоты своего мнимого величия. — Тебе омлет, тосты и овощной салат?

— Угу, — буркнула она и добавила, вслушиваясь в мерные гудки. — Возьми с сыром и ветчиной.

— Да, Дёмка, привет, — будто спустя вечность откликнулись на том конце. Голос сонный, тягучий, как горячая патока.

Дёмка? Лиса пихнула этого типа в плечо и шёпотом попросила взять какао.

— Здравствуйте, Киса. Вас беспокоит Лиса, слыхали про такую?

— А? Лиса? Это не в твою честь вечеринку на днях закатывали? — томные нотки бесследно испарились.

— В мою, Киса, в мою, — холодно отозвалась Алина, делая логичный вывод, что все те незнакомки на празднестве, которых отличала крайняя степень вульгарности, и были поисковиками. Забавненько. — Я звоню вот по какому вопросу: как вы находите сияющих?

— А почему с телефона Дёмки?

Лиса яростно сдавила корпус мобильного. Ей категорически не нравилось это обращение. Какой из него, к чертям собачьим, Дёмка?

— Потому что он сам мне его дал. Так ты ответишь, Киса? — она выплюнула ласковое прозвище и поморщилась, будто от зубной боли.

— Что значит, как находим?

— То и значит. Опиши вкратце процесс. Предсказание это, — Демон заржал и прикрыл рот кулаком. Лиса мысленно передала ему: «Отвали, Демьянов» и продолжила выдвигать гипотезы: — Вещие сны или вы просто чувствуете сияющих.

— Девушка, мы не экстрасенсы, пасьянсы на картах не раскладываем. Просто видим сияние и отправляем информацию Маркелу.

— Видите — это как? — продолжала допытываться Алина.

Они уселись за стол. Демон любезно принёс оба подноса и с удовольствием пригубил ароматный кофе из бумажного стаканчика.

— Это глазами, — резко ответила Киса. — К чему этот допрос?

— Мы как раз разбираемся с тем, кого вы глазами увидели, — перешла на деловой тон Лиса. — Информации крайне мало, даже словесного описания не приложили. Поэтому я хочу попросить тебя, Киса, нарыть побольше фактов. Как думаешь, справятся с этой задачей твои бархатистые лапки?

Демон словно почувствовал, что на том конце готовы отключиться, и выхватил у Алины телефон.

— Кис, найди того, кто слил стае парнишку двадцати двух лет с подозрением на изнасилование несовершеннолетней, — зачастил он в трубку. — Буду премного благодарен.

— У которого байда с сиянием? — вновь защебетала Киса. — Кстати, привет, Дём.

Лиса нахмурилась. Даже несмотря на привычный разноголосый гомон в столовой, она отчётливо слышала каждое слово, и этот взаимный обмен любезностями ей не нравился.

— Да, о нём и речь. Не вспомнишь, где именно ты его встретила?

— Так у нас в универе. Мы буквально нос к носу столкнулись. Только он не студент, во всяком случае, не у нас учится — я специально справки наводила.

— Внешность описать сможешь?

Алина хмуро ткнула вилкой омлет.

Киса меж тем тараторила:

— Да обычный он какой-то с виду. Среднего роста, шатен, глазки всё время бегают. Одет тоже невзрачно. Если бы не сияние, я бы его даже не запомнила. Дём, а ты его себе взял, да?

Лиса отломила уголок хрустящего тоста и принялась крошить, представляя на месте хлеба болтливую Кошку. Вспомнилась фраза из мультика «Трое из Простоквашино»: «Я б этому дяде с большими усами — уши-то пооткрутил».

— Нет, у меня чисто спортивный интерес, — солгал Демон. — Напомни мне, в каком универе ты учишься?

— Азиатско-тихоокеанский университет туризма и международных отношений, — с гордостью проскандировала Мохнатая.

— Всё, спасибо...

— Постой, Дём! У меня тут день рождения на днях, отмечать решили в кафе, может...

Алина выдрала телефон из рук Саши и со всей силы надавила пальцем по кнопке с красной трубочкой, грозя проткнуть экран. Демон снова засмеялся, теперь уже потешаясь над её излишне эмоциональной реакцией.

Удивительным образом этот хохот не подходил на его обычные ухмылки. Он звучал искренне, задорно и словно преображал холодные черты. Не желая ничего комментировать, Лиса уставилась в тарелку и постаралась минимализировать мысли.

Вместо того чтобы оттачивать навык прицельной стрельбы по мишеням, они отправились к учебному корпусу университета. В точке назначения их ждал удивительный квартал — настоящий островок знаний.

Справа от главной улицы, словно старый мудрец, возвышается речной вокзал. Его фасад украшали часы, которые, кажется, отсчитывали не минуты, а целые эпохи. Окна-глаза пристально следили за рекой, а стены словно дышали байками бывалых судоходов. Слева раскинулся корпус Азиатско-Тихоокеанского университета — настоящий космический корабль, приземлившийся среди городских джунглей. Его стеклянные стены отражали небо и облака, создавая причудливые зеркальные лабиринты. Внутри кипела жизнь: студенты сновали по коридорам, как муравьи в своём муравейнике, а в лабораториях искрилось электричество новых идей.

Демон и Алина неспешно прогуливались вдоль фасада, внимательно всматриваясь в лица прохожих.

— Ты когда-нибудь видел нестабильное сияние? — спросила Алина на десятом кругу.

— Пару раз. Ты тоже видела, просто не обратила внимания, — Демон расстегнул куртку и с наслаждением подставил лицо лучикам разгулявшегося солнца. — Лог сияет не так, как остальные. Его сияние постоянно меняет окрас. Потому его многие и побаиваются — никогда заранее не знаешь, что у него на уме.

Она попробовала оживить в памяти свечение вожака. Надо же, она и впрямь не придавала значения тому факту, что ареол его внутренней силы постоянно менял оттенки. Например, в день из официального знакомства в столовой, когда он впервые представил её членам клуба, оно казалось желтоватым. А вот вчера на вечеринке он выглядел совсем иначе.

Сияние Лога — это не просто свет, а целая какофония ярости и силы, заключённая под кожей. Оно плясало, как пламя на ветру, только вместо ветра в нём бушевали эмоции самого вожака. Цвета менялись резче, чем поворот его байка на полной скорости: то алая ярость взрывается всполохами, то синий лёд сковывает пространство вокруг, то фиолетовый мрак предупреждает о надвигающейся буре. Когда он спокоен — а такое бывает редко — сияние тлело, как угли в костре, готовые вспыхнуть в любой момент. Но стоило ему разозлиться, как в тот день, когда Лиса явилась в клуб с завершенным нательным рисунком, и кожа начинает полыхать, словно кто-то вывернул яркость на максимум.

Огненные прожилки расползались по телу, будто трещины на старом асфальте, готовые поглотить всё вокруг. Это не просто красивое шоу — это отражение его души, закалённой в тюремных стенах. Каждый цвет — это история, каждая вспышка — шрам на сердце.

Янтарный свет — предупреждение перед ударом, зелёный — редкий проблеск человечности, который он старался скрыть. В этом сиянии есть что-то первобытное, дикое. Оно не подчиняется правилам, как и сам Лог. Иногда кажется, что свет пытается вырваться наружу, разорвать кожу, чтобы освободиться от той тьмы, что жила внутри. И каждый, кто видел это зрелище, понимал: перед ним не человек — стихия, которую лучше не провоцировать.

— Мы ищем кого-то похожего? — уточнила Алина. — Визуально, я имею в виду.

— Да, — отстранённо согласился Демон. — Либо изменчивые цвета, либо очень медленная пульсация света.

— Меня только один момент настораживает, почему его видели здесь? Если он не студент этого универа, тогда...

Лиса приложила ребро ладони ко лбу, закрываясь от слепящего солнца, и присмотрелась к другой стороне улицы. Напротив, через дорогу, находилась гимназия с математическим уклоном. Три её этажа, словно три ступени к успеху, устремлены в небо. Высокий забор вокруг по периметру, и подземный переход, ведущий к центральному входу, сами собой подсказали ответ.

— Саш, он не студентками интересуется, а школьницами! — запальчиво воскликнула Алина. — Глянь туда!

Она махнула рукой в сторону школы и первой бросилась к спуску в тоннель, пролегающий под землёй. Подобное толкование само просилось на язык. Они уже знали, что жертва как-то связана с несовершеннолетними, а где могут находиться охотничьи угодья негодяя, если не поблизости от школы, коли уж ему интересны маленькие девочки.

Они вновь принялись ходить кругами, теперь уже сталкиваясь с детьми разных возрастов. Взрослые попадались крайне редко, и ко всякому мужчине, хоть отдалённо попадающему под словесный портрет Кисы, Алина присматривалась с особым тщанием.

Около трёх часов дня они заглянули в соседний магазин, взяли по чашке кофе из автомата и вернулись к своему занятию.

— Почему ты вызвался на это дело? — решилась спросить Лиса. — Это ведь слишком личное для тебя... Я имею в виду насилие и всё такое.

— А разве Антон не был для тебя «личным», как ты выразилась? — как всегда ушёл от ответа Демон.

— Был, — нехотя признала она.

— Пояснишь?

— Я выросла в такой семье, — почти беспечно начала рассказ Алина, стараясь держать эмоции в узде. — Родители рано поженились, маме было семнадцать, когда родилась я. Отец был немногим старше, к моменту моего рождения ему едва исполнилось восемнадцать.

Дальше их отношения катились с горы, как снежный ком, обрастая ненавистью и взаимными упрёками. Появление детей в юном возрасте — серьёзное испытание, не каждый выдерживает его с честью. Думаю, личная неудовлетворенность озлобила отца. И ему определенно был противопоказан алкоголь. В состоянии опьянения он становился... неуправляемым. Колотил маму. Мне тоже иногда доставалось.

— Где он сейчас?

— Умер от сердечного приступа. Месяц не дожил до сорока пяти.

Саша не выразил слов соболезнования и никак не отреагировал на услышанное. Алина уже пожалела, что завела этот разговор, как вдруг он сказал:

— Я никогда прежде не соглашался на тех, кого подозревали в изнасиловании. А тут вдруг показалось, что ты сумеешь удержать меня от ошибок.

Лиса сглотнула тугой ком эмоций. В один момент ей захотелось расплакаться и засмеяться.

— Ошибок в плане?..

— Не дай мне разорвать его голыми руками, — внёс ясность Саша. — Иначе придётся избавляться от трупа.

Она встала посреди тротуара, как вкопанная. Демон подумал, что она увидела искомого паренька, и остановился рядом, огляделся по сторонам.

Лиса привстала на носочки и осторожно коснулась ладонью его щёки, привела по жёсткой щетине. С языка готово было сорваться неуместное признание о том, как ей жаль, что всё в его жизни пошло наперекосяк, что тот озорной парнишка, которым она видела его в воспоминаниях, всё ещё живёт где-то глубоко внутри.

Саша схватил её руку и прижал к груди, больно сдавив запястье.

— Я его вижу, — прошипел он, почти не разжимая губ. — Стоит прямо у калитки, словно поджидает кого-то. Я тебя сейчас разверну, сама всё увидишь.

С этими словами он склонился к её лицу и впился в её губы жадным поцелуем. Алина в удивлении открыла рот, позволяя его губам с горьким вкусом кофе много вольности. Он сложил ладони на её пояснице, притянул ближе и медленно скользнул языком по её дёснам, вызывая острый приступ головокружения.

Как и обещал, он приподнял Алину над землёй, затем немного покружил, всё углубляя поцелуй, воспламеняя каждую клеточку в глупом отзывчивом теле, и поставил обратно на землю. Губы Демона сместились к щеке.

— Медленно чуть приоткрой глаза и посмотри, — шепнул он и с небывалой нежностью, какую вообще от него не ожидаешь, прошёлся губами вдоль лица от уголка губ к мочке уха.

Алина буквально заставила себя игнорировать происходящее и слабо приоткрыла веки.

У распахнутой настежь калитки, ведущей в глубину школьного двора, прохаживался незнакомец. На вид ему было лет двадцать с небольшим — коренастый молодой человек, словно отлитый из тёмного металла. Тёплая куртка неопределённого синего оттенка и мятые брюки придавали его облику что-то тревожно-неприкаянное. Лицо его, округлое и невыразительное, хранило следы бессонных ночей. Между густых, сросшихся на переносице бровей залегла глубокая складка, выдавая внутреннюю борьбу и тревогу.

Карие глаза, маленькие и бегающие, словно искали пути к отступлению, а в их глубине таилась какая-то мрачная тайна. Прямой нос с лёгкой горбинкой и крупный рот с тонкими губами, где верхняя заметно уступала нижней в полноте, придавали лицу выражение одновременно жалкое и настороженное.

Волосы, тёмные и редкие, падали на лоб неаккуратной чёлкой, будто их не касалась расчёска уже несколько дней. На висках проглядывали залысины, а под глазами залегли тёмные круги, похожие на синяки. На левой щеке багровел свежий шрам — словно кто-то провёл по коже острым ножом.

На правом запястье виднелась размытая татуировка, смысл которой оставался загадкой. Его фигура, приземистая и ширококостная, казалась напряжённой, словно натянутая струна. Сутулые плечи и неуверенная, шаркающая походка выдавали в нём человека, привыкшего прятаться и таиться.

Нервные, резкие жесты указывали на внутреннее беспокойство, а мимика, напряжённая и неестественная, то и дело озарялась вымученной, неискренней улыбкой. В руках он держал старую спортивную сумку, а на шее был повязан потрёпанный шарф, словно позабытый с прошлой осени.

Грязные кроссовки и мятые брюки говорили о его небрежности и безразличии к собственному виду. Потрёпанная одежда словно кричала о бесцельно прожитых днях и ночах, проведённых в сомнительных местах. Из-под куртки виднелся мятый воротник рубашки, давно потерявшей белизну.

На рукавах темнели въевшиеся пятна, происхождение которых оставалось загадкой. В складках одежды, казалось, затаилась пыль множества дорог и тёмных углов. Его руки выдавали привычку к скрытности и осторожности. Короткие пальцы с обломанными ногтями нервно теребили что-то невидимое, словно пытаясь унять внутреннюю тревогу.

Вокруг него витало ощущение заброшенности и одиночества. Словно он был призраком, случайно забредшим в этот школьный двор. В его присутствии воздух тяжелел, наполняясь предчувствием чего-то недоброго. Даже тени, казалось, отступали от него, не желая касаться его фигуры, окутанной аурой мрака и тайны.

Он беспечно прохаживался вдоль калитки, но в этой беспечности чувствовалось напряжение натянутой струны, готовой в любой момент сорваться и нанести удар. Его присутствие нарушало привычную гармонию школьного двора, добавляя в неё нотку тревоги и опасности.

Вокруг него мерцало странное, неестественное сияние — будто отблески гнилушек в тёмном лесу. Это был не свет, а его жалкое подобие, искажённое и извращённое, как и сама его сущность. Сияние это было грязным, мутным, словно отражением болотной жижи. Оно менялось, точно ртуть в колбе: то тускнело, то вспыхивало зловещими отблесками, выдавая его истинные намерения.

В этих всполохах читалась угроза, затаённая злоба, готовая вырваться наружу в любой момент. Каждый оттенок этого призрачного света был пропитан мерзостью, как его душа — пороками.

Жёлтые блики напоминали гнойные нарывы, зеленоватые отсветы — плесень на стенах заброшенного дома, а багровые вспышки — свежую кровь.

Это сияние не согревало, а замораживало душу, не освещало путь, а заманивало в тёмные лабиринты обмана. Оно было подобно отражению луны в луже нечистот — красивое лишь на первый взгляд, но осквернённое изнутри. И чем дольше смотришь на это призрачное свечение, тем отчётливее понимаешь: оно — порождение тьмы, воплощение зла, заключённого в человеческом облике.

Паренёк продолжал стоять. Демон словно увлёкся своим занятием и уже вовсю елозил губами по шее. Алина разрывалась на части между охотничьим азартом и тем обещанием блаженства, которое требовало наплевать на обстоятельства.

Неожиданно к коренастому подошла девчонка лет восьми с огромным розовым ранцем за спиной. Паренёк протянул ей руку, но второклассница как-то вся сжалась и спрятала руки в карманы. Мерзавец что-то сказал. Однако охотников и жертву разделяло довольно приличное расстояние, чтобы расслышать его реплику.

— Сань, включайся в происходящее, — сама того не желая, Алина аккуратно оттолкнула от себя Демона. — Он что-то сказал, я не поняла, что.

— «Хватит дуться», — эхом повторил Демьянов. — И что-то насчёт обещания слушаться.

Он тоже сфокусировал взгляд на фигуре преступника.

Они разомкнули объятия, взялись за руки — по инициативе Демона — и якобы продолжили прогулку. Впереди них шли паренёк и девочка.

Его походка резко преобразилась, из шаркающей и неуклюжей стала неторопливой, даже ленивой, но в этой лени чувствовалось превосходство, словно он знал что-то такое, чего не знала малышка. Он шёл, засунув руки в карманы, слегка покачиваясь из стороны в сторону, будто наслаждаясь своей властью.

Рядом, стараясь держаться на почтительном расстоянии, семенила его младшая сестра — худенькая девочка лет восьми. Её плечи были напряжены, а маленькие ручки теребили лямку рюкзака.

Демон дословно воспроизводил каждое сказанное им слово.

— Ну что, сестричка, — протянул гаденыш с притворной заботой, — не замёрзла?

Девочка молча покачала головой, избегая его взгляда.

— А я вот беспокоюсь о тебе, — продолжал он, словно не замечая её страха. — Ты же знаешь, как я о тебе забочусь.

Его голос звучал так спокойно и вкрадчиво, что от этого становилось ещё страшнее.

Девочка ускорила шаг, пытаясь держаться ближе к домам.

— Куда торопимся? — его тон внезапно стал деловым. — У нас ещё весь вечер впереди. Мама сегодня задержится на работе.

Он ускорил шаг, догоняя младшую сестру. Девочка чувствовала, как внутри всё сжимается от его близости.

— Знаешь, — прошептал он, наклонившись к её уху, — я ведь всё про тебя знаю. Каждую твою тайну, каждую мысль.

По детской спине пробежал холодок, но она продолжала молчать.

Они подошли к старому двухэтажному деревянному дому похожему на барак. Он остановился у подъезда, глядя на сестру сверху вниз.

— Не забудь, о чём мы говорили, — его улыбка была такой искренней, что от неё становилось тошно. — Я всегда рядом, всегда слежу. И любое твоё слово обернётся против тебя.

Девочка кивнула, не поднимая глаз. Он пропустил её вперёд, придерживая дверь. В его жестах было столько показной галантности, что это только усиливало её страх. Когда они вошли в подъезд, он напоследок потрепал её по голове:

— Хорошая девочка. Мама будет довольна.

Но в его прикосновении было что-то такое, от чего малютка долго не могла согреться, даже укрывшись одеялом в своей комнате.

— Саш, скажи мне, что он не прикасался к этой девочке, — Алина едва не рычала от злости, когда они удалялись от жилища монстра.

— Если ты имеешь в виду половой акт, то нет, его не было, — он говорил сухо, но голос дребезжал от плохо сдерживаемой ярости. — Но какие-то поползновения с его стороны точно были. Поглаживания, просьбы... что-то в этом духе.

— И мы вот так просто уйдём? Оставим его наедине с маленькой беззащитной девочкой?

— А ты предлагаешь вломиться в квартиру средь бела дня, скрутить отморозка и прикончить на глазах у сестры?

— Нет, но... Можно же выманить его!

— Алин, — он развернул её лицом к себе и заставил смотреть в глаза, — мы разберёмся с ним, обещаю. Но на свежую голову. И вернёмся только с тщательно продуманным планом.

— Как ты не понимаешь, Саш, он ведь может...

— Не может, — жёстко перебил Демон. — Это самое трусливое пресмыкающееся. За свою шкуру он боится гораздо сильнее, чем ты можешь вообразить. Сестру насиловать он не станет.

— Ты в этом так уверен?

— Видела его рожу? — он намекнул на свежий шрам на левой щеке. — Это либо мать постаралась, либо отец, если он есть, конечно. Подозреваю, что картина в целом такая: он ущербный неудачник, вынужденный жить с матерью. Достаток в семье ниже среднего, — они вышли на оживленную улицу и двинулись к автобусной остановке, разговаривая на ходу.

Алина отчётливо представила то, о чём повествовал Саша.

В серых стенах старого барака жила семья, скованная страхом и ненавистью. Возможно, врождённый недуг или тяжёлые обстоятельства детства искалечили нрав парнишки. Он находил извращённое удовольствие в том, чтобы мучить тех, кто слабее.

Восьмилетняя сестра смотрела на него с недетской ненавистью, её душа была полна отвращения к брату, но она не могла противостоять его угрозам.

Дни Андрея — назовём его так — проходили в бесцельном блуждании по улицам, где он находил «утешение» в компании таких же потерянных душ. Криминальные наклонности расцвели в нём буйным цветом: мелкие кражи, драки, запугивания — всё это стало его второй натурой. Он не видел другого пути, кроме как доказывать свою значимость через насилие.

Внутренний конфликт разрывал его на части. С одной стороны — желание быть признанным, с другой — неспособность найти законный путь к этому. Мать, поглощённая заботами о выживании, не замечала, как её отпрыск катится в пропасть. А может, замечала, но была слишком слаба, чтобы что-то изменить.

В его глазах читалась безысходность. Он понимал, что идёт по неверному пути, но остановиться уже не мог. Каждый день приносил новые доказательства его неудачливости: работа не задерживала, друзья предавали, сверстницы брезгливо воротили носы, а мечты о лучшей жизни растворялись в алкогольном тумане.

Маленькая сестра... Она ненавидела его всем сердцем, боялась до дрожи, но продолжала молчать. Её душа была слишком хрупкой, чтобы противостоять тьме, окутавшей его сердце, но достаточно сильной, чтобы сохранить в себе эту жгучую ненависть как защиту от его жестокости.

— Мы вернёмся сюда завтра? — с надеждой спросила Лиса. Её снедало беспокойство за девочку.

— Мы вернёмся уже этой ночью, — клятвенно заверил Демон и ободряюще сдавил её ладонь. — Понаблюдаем.

Алина выдохнула с облегчением. Тогда она ещё не знала, что вернуться получится лишь через неделю.