Арлекин

Глава 2

Поесть, хм? Алина в изумлении вытаращилась на губителя жизней. И часто его аппетит посещает во время, как он выразился, ритуалов умерщвления молоденьких девушек?

— В холодильнике, — как можно вежливее предложила она, втайне надеясь, что сытый желудок как-то повлияет на его планы по части убийства. — Чувствуй себя как дома.

Демон откинул полог из полиэтилена, за которым скрывалась кухня и тут же полез в рефрижератор, судя по тонкому звону бутылок с соусами, что выстроились на дверце.

Алина тем временем силилась выпростать хотя бы одну руку или же поднять голову, высвободиться, чтобы осмотреться, найти оружие — не дожидаться же, пока он вернётся и сызнова примется угрожать и запугивать.

Всё было тщетно. Изувер не поскупился на плёнку, да и клейкой ленты не пожалел. Чудовищная мысль яркой лампочкой вспыхнула в мозгу. Пластик! Всё затянуто им, а сама она обездвижена и намертво примотана к столу. Скальпель в его руке и движение пальца по скуле... Вот оно что! Ей довелось попасть в лапы к опытному подражателю, и вдохновлялся он кадрами из сериала «Декстер».

Мамочки!

Демон вернулся с миской вчерашнего салата из овощей и отварной куриной грудки, жуя на ходу. Челюсти его работали беспрерывно, обнажая и без того острые скулы.

— Сама готовила? — миролюбиво спросил он, зачерпывая полную ложку.

— Д-да, — растерянно ответила Алина.

— Неплохо, — с кухни донёсся сигнал микроволновки, оповещающий о разогретом блюде.

Демон вновь скрылся за пластиковой занавесью и через пару секунд вернулся с дымящейся тарелкой макарон под сливочным соусом, из которой торчали две вилки.

— Составишь мне компанию? — насмешливо поинтересовался, и не дожидаясь ответа, плюхнулся на пол возле её головы, поставил рядом салатницу и принялся набивать пузо.

Ел он довольно тихо, слышался лишь хруст овощей и редкий лязг зубов о вилку.

— Демон? — она почти силком заставила себя произнести вслух подобие имени. — Можно мне в туалет?

— Валяй, не стесняйся. Здесь все свои.

— Нет, я имею в виду...

— Напрасно стараешься. Я не отпущу тебя, — попытка начать переговоры с треском провалилась.

Следующие пять минут он насыщался. Алина лихорадочно изобретала новый предлог навести мосты. Но в голову ничего не лезло. Пустота. Вакуум. Разрежение. Её будто выволокли на высоту свыше восьми тысяч метров и бросили в так называемой зоне смерти без дополнительного кислорода.

— Покормить тебя?

Вот и ответ на её мысленный вопрос, зачем понадобились две вилки.

— Нет, спасибо, я... не голодна.

— Тогда давай прощаться, Алина Игоревна Лисовская тридцати двух лет отроду, — Демон встал, расправил плечи, оттянул вниз край футболки.

И только тут она заметила, что руки у него обнажены, а на правой змеится странная татуировка — переплетение синих линий, где каждая толщиной не больше спичечной головки. Эти полосы вырывались из-под рукава, овивали бугристое предплечье, спускались до самого запястья, походя на таинственную сеточку вен или хаотичную карту рек, созданную свихнувшимся картографом, а после перебрасывались на тыльную сторону ладони и струились до кончиков пальцев. Кажется, они заканчивались под ногтевыми пластинами, если только это не игра света и не плод её взбудораженного воображения.

Алина вновь взмолилась, понесла откровенную околесицу, предлагала деньги и ценности, клялась, что всё забудет, увещевала, что пока он ничего дурного не сделал, а значит и вины на нём нет.

Демон накрыл её рот ладонью и склонился к лицу.

— Больно не будет, я обещаю. Умереть — это легче, чем уснуть. Расслабься.

Она вопреки словам заголосила, теряя всякое самообладание. Слёзы полились вперемешку с соплями. Его ничуть не трогали её стенания. Толстокожий, бесчувственный психопат.

Скальпелем он вспорол полиэтилен между левой рукой и туловищем. Алина попробовала укусить его руку, но Демон оказался шустрее: надавил на какие-то точки на нижней челюсти, и рот сам приоткрылся, словно между зубами просунули твердый предмет.

— Сделаешь мне больно, я сделаю больно в ответ, — пригрозил он, запуская свободную ладонь под пластик.

Касание холодных пальцев к коже на рёбрах было сродни удару плетей. Алина взвилась от контакта, но лишь мысленно. Всё, что ей дозволили — это смотреть в глаза своего убийцы, встречать ответный взгляд и биться в рыданиях.

Видимо, под слоями пленки на ней не было одежды, потому что спустя миг рука Демона очутилась под левой грудью. Алину передёрнуло от отвращения. Маньяк вдавил два пальца в кожу, будто желая прочувствовать сердцебиение. Оно зашкаливало, гулко бухало внутри, ударяясь о клетку, гнало по телу кровь, отравленную жутким осознанием момента. Пора проститься с жизнью.

Секунду они пялились друг на друга. Она — с ненавистью и неописуемым ужасом, как кролик на удава за миг до решающего броска. Он — без единого живого чувства, словно разглядывал пустую пыльную витрину. А потом красиво изогнутые губы разъехались в усмешке.

— Я так и думал. Ты не для меня, — впервые за всё время в его голосе прозвучали эмоции. Облегчение? Скорее даже триумф.

С этими словами он полоснул скальпелем по полосам скотча вблизи головы, им же провел по краю стола, разрезая многие слои пленки от плеча до ступней, скинул верхние мотки, ещё раз прошёлся медицинским лезвием вдоль столешницы, вспарывая последние слои.

— Приберись тут, — велел он, отступая назад. — И спасибо за ужин.

Входная дверь хлопнула со звуком ружейного выстрела. Демон ушёл.

Спустя месяц

В пёстром царстве флоры, где каждый цветок казался вырезанным из кусочка радуги, застыла сгорбленная фигурка девушки. Её тонкие пальцы, словно призрачные тени, едва касались нежных бутонов, а взгляд тонул в бездне невысказанной печали. В этом цветочном храме она была не просто продавщицей — жрицей увядающей красоты, хранительницей хрупких мгновений жизни.

Со звонком колокольчика в павильон вошёл курьер.

Алина вздрогнула всем телом, как случалось всякий раз, когда порог переступал мужчина, и заставила себя расслабиться.

— Вот ваш заказ, — доставщик сгрузил на прилавок несколько коробок. — Всё свежесрезанное, как заказывали. Розы из Кении, лилии из Голландии, орхидеи с Гавайев.

Алина сухо кивнула и пересчитала картонные упаковки, сверилась с накладной.

— Хорошо, — её голос, подобно треснувшему колоколу, отзывался эхом в пустом зале.

Она начала распаковывать цветы с той же тщательностью, с какой бальзамируют покойников, будто каждое прикосновение могло причинить им боль.

— У вас всё в порядке? — неуверенно спросил курьер. — Выглядите так, будто повстречали призрак.

Нет, что вы, меня всего лишь навещал сбрендивший убийца. Случилось это недели четыре назад, и с той поры я будто на иголках. Чураюсь каждого громкого звука. Леденею, если рядом чихают. Покрываюсь мурашками, коли со мной заговаривают. Эка невидаль!

— У меня всё прекрасно. Спасибо за беспокойство, — выпалила Алина резко, словно хлестнув парнишку кнутом.

Её движения были отточены до автоматизма: каждый стебель омыт родниковой водой, каждый бутон осмотрен под специальным светом, каждая ваза наполнена особым раствором. Она продолжала свою работу, словно механически. Мысли плавно текли в сторону того, что следует уволиться. Немедля. Этот бутик стал напоминать клетку, батискаф, погруженный на дно Марианской впадины. Того и гляди, скоро расплющит.

Курьер не спешил покидать цветочный магазин. Выдержал длинную паузу, а после попытался найти нужные слова.

— Знаете, цветы — они ведь как маленькие чудеса. Дарят радость даже в самые тёмные дни.

— Не всем. Некоторые дни настолько черны, что даже солнце не может их осветить, — Алина не поднимала глаз, а голос казался увядшим, что листва на осенних деревьях.

Она отвернулась к витрине, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь большие окна, создавали причудливую игру света и тени. Золотистые лучики ложились на края ваз и снежными искорками рассеивались по торговому залу. В этом танце света её собственное отражение казалось частью другого мира — мира, где ещё не случилось то, что навсегда изменило её жизнь.

Парнишка всё не унимался. Молол языком без умолку.

— Говорят, цветы помнят всё. Может, и ваша память со временем станет мягче?

— Моя память — как эти розы: чем дольше живёт, тем острее шипы, — горько усмехнулась флористика.

В этот момент в зал вошёл мужчина.

Алина дернулась, точно наступив на оголённый провод под высоким напряжением, и как-то разом обмякла.

Массивная фигура посетителя в кожаных штанах и громоздких ботинках заполнила собой всё пространство. Окладистая седая борода обрамляла суровое лицо, а в глазах цвета штормового океана читалась угроза.

— Добрый день. Не могли бы вы помочь мне с выбором цветов? — обратился он к флористике неожиданным для человека его комплекции мягким баритоном.

— Д-да, конечно. Что бы вы хотели? — нервно уточнила Алина, пятясь к холодильной витрине с цветами.

Её взгляд невольно скользнул по татуировкам, выглядывающим из-под закатанных рукавов его рубашки. На запястье тускло блеснул шрам — след от наручников, а на костяшках правой руки — свежие ссадины.

— Мне нужен букет. Для женщины, — верзила медленно подошёл к прилавку.

Его руки, покрытые шрамами, легко скользили по лепесткам роз, но каждое движение будто таило звериную враждебность. В его дыхании, пропитанном ароматом кофе и сигарет, слышался металлический привкус опасности. Она фейерверком взрывалась на языке, как детская шипучка.

Курьер продолжал стоять поодаль и бестолково переводил взгляд с девушки на громилу. Вмешиваться он не пытался, но и попытки ретироваться не предпринимал.

— У нас есть прекрасные композиции, — силясь сохранить спокойствие, предложила Алина. — Вот посмотрите, например...

— Я знаю, кто ты, голуба, — внезапно перебил дядька, обрывая пустую беседу о лютиках. — И что Демон с тобой облажался.

— О чём вы? — бледнея на глазах, спросила Алина.

— Не прикидывайся дурочкой, — улыбнулся бородач, однако же в этой гримасе не было и следа тепла. — Ты знаешь, о чём я.

Он наклонился ближе к прилавку, и его дыхание стало почти осязаемым. В глазах плясали солнечные блики, создавая зловещий отблеск. Будто под черепом у него находилась жаровня, а в ней тлели угольки, способные воспламениться от малейшего ветерка.

— Мне нужно, чтобы ты поехала со мной. Для твоего же блага, — шёпотом добавил он, косясь в сторону курьера.

Парнишка живо смекнул, что дело запахло керосином, и стремглав метнулся к двери. Захлопнул её со стороны улицы и припустил бежать без оглядки. Храбрец.

Руки байкера, только что нежно касавшиеся цветов, теперь казались каменными. На пальце сверкал перстень с гравировкой — символ, от которого у продавщицы перехватило дыхание.

На чёрном фоне, словно вышедшем из самой глубины меланхолии, застыл загадочный Арлекин. Его причудливая маска отражала всю гамму человеческих эмоций, от безнадёжной тоски до призрачной надежды, а грациозная поза повествовала о трагической красоте жизни.

— Я... я никуда не поеду, — еле слышно отказалась Алина.

— Ещё как поедешь, — осклабился бандит. — А теперь собери мне букет. Самый красивый.

Он достал из кармана пачку денег и небрежно бросил на прилавок.

— И помни, девочка, — цветы вянут. Люди тоже, — пригрозил детина, поправляя посеребренную бороду.

Пока Алина дрожащими руками собирала букет, он наблюдал за ней с интересом охотника, оценивающего добычу. Его взгляд скользил по стенам, где висели камеры видеонаблюдения, и флористика заметила, как его губы едва заметно скривились в усмешке.

Внезапно он достал телефон и небрежным взмахом руки поднёс его к уху.

— Слушай, Маркел, у нас тут закавыка. Я сейчас в Первомайском, забираю девку Демона...

Он послушал ответ собеседника, не сводя парализующего взора со своей жертвы.

Алина металась вдоль прилавка, собираясь с силами. Дать отпор — улизнуть — вызвать подмогу — брыкаться и драться до последней капли крови. Неважно, что. Во второй раз она не допустит, чтобы её связали, а после истязали, пускай всего лишь психологически.

— Да при чём тут бабы? Срать я хотел на его потаскушек.

Вновь реплика собеседника.

— Он потому и дерганый, что не трахается. Зато мне весь мозг вытрахал. Короче, слухай сюда. Подкатишь к цветочной лавке... Слышь, краса, как твоё заведение называется?

Алина намеревалась показать оттопыренный средний палец, но вовремя остановилась. Нельзя идти на поводу у эмоций. Холодная голова, точный расчет, действовать на опережение.

— Цветочный рай.

— Грёбаный цветочный рай. Усёк?

На том конце коротко согласились.

— Чешешь сюда, трешь камеры, и чтоб ни одна легавая ищейка... Понял? Девку я заберу. Демону ни слова. Лично зуботычин ему насую за просранный приказ.

Байкер завершил вызов, слепо сунул телефон в карман кожаных штанов. Мерзким движением поправил ширинку, укладывая то, что под ней, поудобнее.

— А теперь у тебя есть выбор, — мягко выговорил бугай, катком для укладывания асфальта надвигаясь на Алину. — Или ты делаешь то, что я прошу добровольно, или...

Она поднырнула под стойку резко, как беляк, уходивший от погони. Петляя между вазами и ногами матершинника, метнулась к двери, дернула ручку и со всего маха завалилась на пол. Великан оказался расторопным, поймал её за шиворот и со всей дури дёрнул назад.

Алина шваркнулась на спину и хорошенько приложилась затылком о плиточный пол. В голове что-то чавкнуло, будто саданули топором по арбузу. Боль горячей волной разлилась от шеи к позвоночнику.

Здоровяк склонился над хрупкой девушкой, уцепил её за талию, словно играючи, взвалил на плечо и поволок к выходу, как привыкли поступать его давние предки — австралопитеки.

В магазине снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. В воздухе повисла тяжёлая аура опасности. А на прилавке остался букет — последний след чьего-то присутствия. Но даже цветы в нём выглядели увядшими, будто впитали в себя весь страх и угрозу.

Более Алине не суждено было вернуться к торговле цветами.

В этот час зал жил своей жизнью. Лампы дневного света, похожие на усталые глаза великана, бросали тусклый свет на потертый линолеум. Запах хлорки и мужского пота смешивался с едва уловимым ароматом машинного масла, создавая неповторимый ансамбль тренировочного пространства.

Демон двигался между тренажерами, его мускулистое тело блестело от пота в тусклом свете. Зал, небольшой и уютный, словно специально создавали для уединенных тренировок — только он и железо, больше никого.

Каждое движение было отточено до совершенства: приседания со штангой, жим лежа, тяга верхнего блока. Его лицо выражало сосредоточенность, но периодически телефон в кармане спортивных штанов начинал вибрировать, нарушая медитативный ритм тренировки.

Первый звонок — короткий взгляд на экран, недовольный вздох и сброс вызова. Второй — более настойчивый, заставил его остановиться у тренажера Смита. Третий — уже раздражал, и Демон, чертыхаясь, ответил:

— Да, слушаю.

— Хо-хо, братишка, ты соизволил нажать на зелёную кнопочку, — полился из динамика жизнерадостный голос Маркела. — Я уж думал, дальтонизм окончательно победил, и ты жмешь отбой исключительно по ошибке, полагая...

— Чего надо? — грубо оборвал Демон.

— Мне-то? Да ничего. Хотел предупредить тебя по-братски, но коли уж ты не в настроении, перезвоню через месяцок.

— О чем предупредить? — Демон вытер пот со лба краем футболки.

— Лог звонил, — как всегда издалека начал балабол. — Попросил меня наведаться в Первомайский в какой-то цветочный магазин... погоди, я даже название записал...

— Цветочный рай? — с сомнением спросил Демон, разом теряя раздражение. Нотка обеспокоенности сделала его интонации мягче.

— Он самый, братка.

— Не трогай девчонку! Я сам разберусь, вообще никуда не езди...

— Дём, тут как бы от меня мало что зависит. Лог сказал приехать и почистить камеры, а с девчонкой он вроде сам разобрался уже.

Демон сцепил зубы, глаза полыхнули алым.

— Не приближайся к чёртовой лавочке, понял? Я сейчас разберусь.

— Э-э, нет, приятель, — Маркел поспешил отговорить друга от необдуманных шагов. — Не вздумай звонить Логу. Мне дали чёткие указания: тебя не предупреждать. Шеф сказал, лично тебе морзянкой по черепу отстучит за то, что, цитата: "Просрал приказ".

— Дословно можешь повторить?

Маркел очень похоже изобразил речь лидера:

— «Девку я заберу. Демону ни слова. Лично зуботычин ему насую за просранный приказ», вроде так это прозвучало.

— Куда он её заберёт? — Демон потихоньку срывался на рык, коря себя за беспечность.

Надо было объясниться с девчонкой, посоветовать сменить место жительства, залечь на дно на годик-другой. Почему не поступил, как с остальными?

Ответ он знал. Потому что поразила своей глупостью. Абсолютно пустоголовая девица и совестливая до потери пульса. Винила себя в смерти друзей. Идиотка.

Маркел тем временем ответил:

— Бро, начальство передо мной не отчитывается. Куда забрал — не знаю. Полагаю, ты сам скоро узнаешь. Лог не любит затрещины в долгий ящик откладывать. Если что, нашей дружбы мне будет не хватать.

А после заржал аки конь, местами переходя на хрюканье. Клоун.

Демон бросил телефон на скамью и вернулся к жиму, но мысли витали уже не здесь. В зеркале напротив отражалось его напряженное лицо — точеный профиль, нахмуренные брови. Телефон снова ожил, и мужчина, выругавшись, принял вызов.

— Привет, старина, — поздоровался Лог. — Как поживаешь?

— Не жалуюсь, — процедил сквозь зубы Демон. Гнев он контролировал хуже всего, и сейчас тот песчаной бурей сквозил в каждом слове.

— А вот мне хочется тебе пожаловаться, — весело заключил Лог. — У нас в стае завёлся грызун, представляешь? Крысятничает по тихой, никто даже ухом не ведёт. Вначале один мой приказ похерил, теперь вот снова.

Демон закатил глаза, находя слова босса оскорбительными.

— И кто же это? — полюбопытствовал, не удержался.

— Да есть среди нас такой упырь, — продолжил юлить Лог, голос — чистый елей, и лил он маслица столько, что хватило бы на всех Берлиозов в радиусе тысячи километров. — Мне приходится всю его работу перепроверять, под каждый куст, куда он гадил, залезать. Как думаешь, это приятное занятие?

— Полагаю, нет.

— Так какого ляда ты выделываешься? — взревел глава мото-клуба Арлекин. — У тебя был прямой приказ убить девчонку из цветочного, почему ты ослушался?!

— Потому что она неубиваемая, — спокойно пояснил Демон.

— А ты забыл, как мы поступаем с неубиваемыми? Или кто-то снабдил тебя новой инструкцией?

— Нет, но...

— Никаких "но", — взвыл рассерженный лидер. — Через полчаса я вернусь в клуб. Чтобы до той поры твоя задница торчала у моего кабинета. Разберёмся на месте.

— Как скажешь, — холодно согласился Демон.

— Я ещё не так скажу, сукин сын! — пригрозил Лог, а потом вкрадчиво добавил, — хотя знаешь, что? Отмудохать тебя за неподчинение приказу — это не наказание. Заберёшь себе девчонку и лично обучишь. Вот, что будет истинным наказанием.

И донельзя довольный своей сообразительностью Лог отключился.

В зале было тихо, только тяжелое мужское дыхание и скрип тренажеров нарушали покой. Демон вернулся к тренировке, но уже не так сосредоточенно — мысли роились где-то далеко, в телефонных приказах, которые настойчиво пытаются оторвать его от этого священного ритуала силы и концентрации.

Лично обучать девчонку? Возиться с безголовой курицей денно и нощно? С этой тупой каракатицей, которая собственной рукой подписала себе смертный приговор?

У иных людей случаются скверные дни, а Демона, похоже, ждал очень скверный год.