Автово

ЧАСТЬ 8. Крик души

Питерская погода неожиданно порадовала нас долгожданным солнцем. Обрадованная этим, историчка повезла нас в Павловск. Там мы сделали нашу первую групповую фотографию около памятника Павлу I. Причём, что интересно, от Павла остались только ноги (на фотографии). Сама же фотография получилась просто безобразной, что и должно было случиться, учитывая наше сильное желание сфотографироваться всем вместе.

Свой новый образ я запечатлел и в самом Питере, гуляя по нему с друзьями.

Праздники утихомирились, и мы постепенно стали вливаться в учёбу. Вспомнив, что мне почему-то нужна комната, я нанёс комендантше новый визит.

— Значит так, — начала она, узнав меня только с третей попытки, — в ближайшее время может освободиться комната N 212. Хозяин сейчас постепенно перевозит вещи, но документы на выписку ещё не подал. Ты ко мне заглядывай иногда, я буду информировать тебя о результатах. А пока всё.

Лариса, наконец, твёрдо решила завладеть 207а, посетила пару раз Наталью Андреевну и в один прекрасный день переехала окончательно. Теперь для неё встала новая проблема — обклеить комнату обоями. И она вместе с Васильевым влилась в это по уши.

Галя тоже получила разрешение въезжать в новую комнату и сразу же воспользовалась ситуацией.

Оставшись одна, бедная Катя панически боялась спать в 323-ей в полном одиночестве и как бы невзначай переехала к Султану под удивлённые взгляды Пахома. На мой вопрос: «Когда же ты решила ехать?» она отвечала, что пока не знает и, вообще, не хочет об этом говорить.

Телек подрастал, но был каким-то неживым. Его вялость Катя объясняла плохим обращением с ним в кафе. Скорее всего, он очень сильно болел. Султан опять потратился ему на горшки и «Kitecat».

Однажды, когда наша комната мирно полулежала на полу и играла в карты, в дверь постучали, и к нам забежал взволнованный Лёша и сразу бросился к зеркалу.

— Это кто? — спросил я Рудика, потому как не сразу узнал Лёшу.

— Да это — Лёша, только деформированный.

Вертясь перед зеркалом и так и сяк, тот пытался посмотреть свою бывше кучерявую шевелюру со всех сторон и особенно сзади. Я говорю «бывше», потому что, глядя на него, можно было подумать, что он стал жертвой уличного нападения, в результате чего мерзкие хулиганы вырвали ему волосы. Причём они, видимо, пользовались руками или — какие-нибудь эстеты — палаческим топором.

— Лёша, а зачем тебе волосы отрубили? — поинтересовался я.

— Да Лариса… — начал объяснять он.

— Ты её обидел, да? Только признайся!

— Да пошли вы в жопу! Владик, скажи, что у меня там на затылке?

— Ничего! — категорично заявил тот. — Вернее что-то, конечно, ещё растет, но…

— Это меня Лариса подстригла.

— А за что она тебя так? — опять влез я.

— Рыжий, замолчи!.. Слушайте, а по-моему ничего. Вот здесь сзади немного отрастет, и всё нормально будет.

— Ага, а пока походи в шапочке. Хочешь, я тебе свою дам.

— Заткнись!!!

Он, наверняка бы, что-нибудь ещё добавил, но в дверях показалась Лариса. Вид у неё был не совсем радостный, видно было, что она испытывает лёгкое смущение, хотя Лариса тщательно старалась это скрыть.

— Ну, как? Не очень плохо? — спросила она нас, показывая на Лёху.

Я решил промолчать, так как знал, что потом буду жалеть о своих словах. Рудик последовал моему примеру. Видя, что тишина становится угрожающей, Владик отчаянно крикнул:

— Нормально! Молодец, Лариса!

— Правда? — откликнулась та и вся просияла. — По-моему тоже неплохо!

— Нормально, — поддержал разговор Лёха, — спасибо тебе. Ладно, пойду своим показывать.

— Иди, иди, — не выдержал я, — только не забудь Костику памперсы купить, а то у него осложнения начнутся.

К счастью Лёха не слышал моих слов. Но их хорошо и очень отчетливо услышала Лариса.

— А что, тебе не понравилось? — с обидой в голосе спросила она меня.

— Да я чё, я ничё. Я, вообще, ничего не говорил, — поспешно ответил я и повернулся к ней спиной.

Так незаметно наступил ноябрь. Катя уехала в Астрахань к своему Виталику, и стало немного грустно. Всё-таки, девчонок у нас совсем мало было, а теперь стало ещё меньше. Погода резко упала. Каждый день теперь шли проливные дожди, и дули сильные ветра.

Пришла пора осенних школьных каникул. Всем вспомнились школьные годы, когда можно было отдыхать 4 раза в году.

Я меланхолично блуждал по коридору и с улыбкой вспоминал, как и сам был школьником, испытывал трудности от возникших школьных проблем, как скакал и бесился на переменах, как смотрел на всё новое с выпученными глазами…

— Ну, совсем как они, — подумал я, глядя на показавшуюся толпу детей в конце коридора, — как они…как они…

— Как ОНИ!!! — вдруг резко заорал я и пулей вбежал в 215-ую.

— Дима! Владик! — орал я. — Там…там ОНИ!

— Кто?

— Дети!!!

— Опять???!!!

Мои соседи и я вместе с ними выбежали в коридор и убедились, что у меня не галлюцинации.

Вспомнился прошлый семестр, когда на весенние каникулы в нашем крыле поселили группу школьников. Мы провели незабываемые денёчки…

Сейчас, пожалуй, нам предстояло пережить нечто подобное. Позади толпы шла комендантша. Недолго думая, она открыла 209-ую, 213-ую, 217-ую и 203-ю комнаты и запихнула туда всю ораву. С ними как надзирательница прибыла очкастая мымра, которая поселилась в 213-ой, то есть прямо рядом с нами.

— Об этом обязательно должны узнать все, — решил я, — и, прежде всего, Костик.

— Костик, — с разбегу забежав в 205-ую, заорал я, — у меня для тебя потрясающая новость. Рядом с вами поселились дети! И не только с вами. Они везде, они повсюду, они лезут из всех щелей, они кишат…

— Фу! Дети! Как я их ненавижу. Придушил бы всех!

Наш детоненавистник разошёлся не на шутку. А я, довольный произведённым эффектом, пошёл к себе.

Вечером этого же дня к нам зашёл Лёша и предложил сыграть в карты. Я включил мафончик, и мы ушли в игру. За игрой время идёт незаметно. Уже часы показывали начало двенадцатого, мафончик орал, как вдруг в дверь раздался осторожный, но решительный стук. Владик пошёл открывать.

За порогом стояла очкастая мымра, она внимательно осмотрела нашу комнату, с укором впялилась в бутылку на моём ковре с Красной Шапочкой, затем повернулась к нам и изрыгнула:

— У вас совесть есть? Время уже позднее! Вам давно пора спать! И убавьте музыку! Совершенно невозможно расслабиться!!!

Несказанно удивившись, что нам уже пора спать, мы, всё-таки, убавили звук, но играть продолжали.

— Терпеть не могу вот таких очкастых чучел, — сказал я. — Они вечно из себя что-то строят, такие правильные. Тьфу!

На следующий день ужасно рано, когда всё общежитие мирно почивало, в 9 часов утра в коридоре послышались звуки, напоминающие слоновьи бега и крокодильи оргазмы. Школьники собирались на свою первую экскурсию. Надо ли говорить, что мы тут же проснулись и считали, что настроение нам на целый день уже испорчено.

— Что это? — сквозь простыню пропищал Рудик, услышав, как вибрирует наша дверь.

— Это всего лишь дети, милые дети, — пробурчал я. — На охоту пошли.

— И когда они вернуться?

— Скоро. И в твоих интересах проснуться до этого времени. А лучше всего вставай прямо сейчас, всё равно уже весь сон пропал…

Ну, и дела! — подумал я, придя в туалет умываться. Там прямо передо мной на полу расстилалась чудовищных размеров лужа. Раковины были забиты какими-то обглодками, и кругом истошно воняло.

— Козлы! — в гневе подумал я. — Только вчера приехали, а уже успели всё засрать.

Тут мне пригодились некоторые выражения Бабы Жени, которыми я тут же воспользовался.

— Как они мне надоели, — жаловался я в 215-ой, — весь туалет в помойку превратили. Конечно, им ведь жить здесь всего неделю, поэтому они и не заботятся о чистоте. Неделю! Ещё целую неделю их переносить! Почему каникулы такие большие?

И, задумываясь над этой проблемой, я зашёл за чем-то за шкаф. Перебирая тряпки, мне в глаза бросился стеклянный стаканчик с цементом, который нам оставила Лариса. Комендантша дала его ей для заделки всяких дыр и трещин, а то, что осталось, Лариса подарила нам.

Совершенно неожиданно, как, впрочем, и всегда случаются неожиданные вещи, мне в голову пришла потрясающая гадость.

Не выпуская стакана из рук и найдя какую-то палочку, сказав своим: «Сейчас вернусь», я вышел из комнаты и направился в туалет. Никого к счастью там не оказалось. Добавив в стакан немного воды, и размешав её палочкой, я получил отличную смесь.

Прямо напротив двери туалета была 203-я комната, в которой поселили школьников. С замиранием сердца я подошёл к этой двери и прислонился ухом. За ней никаких подозрительных шумов не наблюдалось. Эту комнату я выбрал в качестве моей жертвы из-за очень её очень удобного в данной ситуации расположения. Она, как и 205-ая, находилась за углом. Поэтому, идя по коридору, невозможно было увидеть то, что делается около её двери. И, вообще, в этот район заходили только для того, чтобы отдать дань природе, когда услышат её зов.

И вот, убедившись, что по коридору не раздаются чьи-либо шаги, я этой самой палочкой начал впихивать цемент в замочную скважину. Замок был старый с огромной дыркой, так что цемент заходил очень даже неплохо. Отчетливо сознавая, что я делаю, я так же отчетливо слышал учащённые биения своего сердца. Наконец, дойдя до крайней точки и чувствуя, что сердце сейчас просто выпрыгнет наружу, я быстренько очистил от грязи дверь и побежал в 215-ую.

Там я наскоро рассказал обо всём и выслушал упрёки со стороны Рудика и Владика. Никто, однако, мою ошибку исправлять не собирался…

К сожалению, моя затея не сработала. Школьники вернулись слишком рано, цемент ещё не успел как следует окрепнуть (а может быть, раствор был уже ни на что не годен). Короче подробностей я не знаю, знаю лишь, что и эту ночь и все остальные жильцы 203-ей провели у себя в комнате.

Вскоре все мы обратили внимание на одно странное обстоятельство, а именно, посещение школьниками туалета.

Дело в том, что в туалет они проникали не по одному, а целыми толпами. Человек восемь забивались туда за раз, двое садились на очко, а остальные шестеро держали входную дверь. Такие странные манипуляции несомненно вызвали у нас интерес, и, подумав немного, мы пришли к выводу, что детишки страдают одной из самых похабных форм извращения.

В связи с этим нонсенсом мы, как, впрочем, и непальцы, старались посещать милую нам комнату во время их (детишек) отсутствия. Поэтому никакими словами не описать те чувства, которые испытали мы, видя, как исчезают на горизонте с чемоданами наши временные соседи. Даже местные аборигены высыпались в коридор, чтобы убедиться, что те, действительно, испаряются. Затем с дикими криками радости непальцы разбежались по своим комнатам, и оттуда понеслись уже родные нам непальские мотивы. Народ праздновал освобождение…

— Дима! Садись с нами играть в карты! — уже в пятый раз повторил Владик.

— Нет! Не хочу! Надоело! Опять до поздней ночи сидеть! — жаловался, отбрыкиваясь от надоедливого Владика, Рудик.

— Ну, что же делать? — взвыл кучерявенький. — Мне скучно, мне надо чем-нибудь заняться.

Тут ненавязчиво пришёл Чеченев со своей кружкой и, сев за стол, выжидающе посмотрел на нас.

— Может быть, ты чаю хочешь? — робко спросил Рудик, подозрительно поглядывая на чашку Чеченева.

— Ну, я, конечно, не навязываюсь, но если вы так просите…

— Садись, только у нас ничего нет, одно масло.

— Да ладно, я же просто так зашёл. Могу пустой чай попить… А где масло???

Через пять минут мы уже пили чай и обсуждали новости Проскурина-Рябушко.

Последний сейчас находился в крайне неприятной ситуации. Коммунист, как и обещал, накатал на него «телегу». Рябушко несколько раз вызывали повесткой, а однажды, просто забрали в камеру предварительного заключения, где он провёл весёлую ночь на холодном и сыром полу. Это обстоятельство вызвало небольшое волнение в наших рядах. Теперь судьба Рябушко зависела от состояния носа Коммуниста. У последнего были подозрения, что нос начисто сломан. И если это подтвердиться, если нос Проскурина отвалиться (на что мы все втайне надеялись), то Рябушко грозил срок. Малый — большой, но срок. Братец «заключенного» сразу после того знаменательного дня умотал в Астрахань, и великодушный Рябушко-старший героически взял всю вину на себя. Только кому нужно было это показное самопожертвование? Коммунист не возражал против такой дачи показаний и всем при каждом удобном случае демонстрировал свой распухший нос. Временами мне даже казалось, что он испытывает от этого удовольствие. Такая вот странная форма эксгибиционизма.

Но, так или иначе, даже этот прискорбный случай показал нам свои плюсы: теперь нигде и никогда этих двух типов нельзя было встретить вместе (кроме «школы», конечно), потому как и по одному они уже через минуту начинают действовать тебе на нервы, а уж если их сразу двое…

Чеченев попил свой чай и умотал.

— Надо что-то делать! — не унимался Владичка. — Скучно! Пойду-ка я в туалет.

— Он думает, что это его развеселит, — сообщил я Рудику, даже не подозревая, насколько я окажусь прав. — Иди, иди, детишки уже уехали, хоть душу отведёшь!

Через пару-другую минут в коридоре послышался жизнерадостный топот, после чего в дверях показался Владик с выражением умиротворения на лице.

— А там… там… в туалете, — захлёбываясь от волнения, выговорил он, — там… там…

— Никак живого срущего мамонта увидел! — предположил я, обращаясь к Диме.

— Там… там, — Владик всё никак не мог с собой справиться. — Там…

— Рожай быстрее!

— Там… лежит ГОВНО!!!

— Скажи, пожалуйста, — удивился Рудик, — ты только заметил? Оно там всегда лежит, даже если ты будешь смывать каждые пять минут. Такое впечатление, что оно само собой материализуется.

— Владик! — начал я. — Говно лежит там всегда! Ты должен с этим смириться. И почему это произвело на тебя такое впечатление только сейчас?

— Там… БОЛЬШОЕ ГОВНО! — Владик трясущими руками попытался изобразить в воздухе огромный круг.

— Нашёл, чем удивить! Да такие лепёшки появляются там каждый раз после непальских пьянок!

— Это — не лепёшка!!! — не выдержав, заорал Владик. — Это в диаметре!!! В разрезе!!! А в длину, наверное, сантиметров тридцать — целиком!!!

Несколько секунд я и Рудик молча смотрели на него, а затем кубарем скатились со своих кроватей и быстро побежали по направлению к очку. Владик еле поспевал.

— Вот! — торжественно произнёс он, распахивая перед нами дверь одной из кабинок, когда мы оказались на месте.

— А по еб. у не хотите?!! — увидели мы вдруг сидящего там Костика. — Закройте дверь сейчас же, суки!!!

— Ой, Костик, прости, пожалуйста, — Владик слегка смутился и даже немного покраснел. — Это не здесь, в соседней кабинке, — обратился он уже к нам.

Постучав в другую дверь, Владичка осторожно её открыл, после чего жестом пригласил нас заглянуть внутрь.

— Уау! — вырвалось у меня. — Ну, точно мамонт насрал.

Признаюсь, Владик нас не обманул. На дне унитаза лежало настоящее произведение искусства, а его размеры поражали всякое человеческое воображение.

— У кого-то очень хорошо разработан анус, — произнёс, после нескольких минут молчаливого рассматривания, Рудик.

— Ммм… ты, всё-таки, считаешь, что это сделал человек? — осторожно поинтересовался я. — По-моему, это физически невозможно.

— Классно, да? — спросил нас стоящий рядом Владик. — В диаметре как бутылка.

Из соседней кабинки послышался звук спускаемой воды, и через несколько секунд к нам вышел Костик.

— Это кто придумал — в кабины врываться, блин? Отдохнуть спокойно не дадут!.. И чего это вы там разглядываете? Извращенцы что ли?

— Смотри! — без объяснений сказал Владичка и подтолкнул Костика вперёд.

— Да идите вы на хрен! Чего я там смотреть бу… Уау! Вот это Тарзан даёт! — Костик был явно шокирован.

— Тарзан? — подхватил я. — Так это был Тарзан? А ты откуда знаешь?

— А он мне навстречу выходил, когда я сюда зашёл.

Тарзаном прозвали одного здешнего мужика, живущего недалеко от очка. Прозвал, кстати, сам Костик. Данное имя ему присвоили из-за его ужасных криков, которые раздавались всякий раз, когда этот Тарзан заходил в кабинку туалета. Крики были дикие, доисторические и наводили ужас на всех, кто их слышал.

— А он сильно орал? — поинтересовался Рудик у остолбеневшего на минуту Костика.

— Не то слово! Но, вроде бы, как обычно.

— Да уж! — добавил я. — Если бы я такое родил (тьфу, тьфу, тьфу) — я бы ещё и не так орал.

— А… а мы обязательно долго на это должны смотреть? — вежливо перебил наше оцепенение Рудик.

— Что?.. А!.. Нет, конечно. Пойдёмте отсюда, — мы очнулись от транса и еле-еле заставили себя оторвать взгляд от чуда природы.

— Ну, что, Владик? — спросил я его, когда мы уже снова оказались в своей комнате. — Надеюсь, теперь тебе не так скучно. Можно уже и спать ложиться.

Но на этом вечер не закончился. Совершенно неожиданно, расстилая постель, Владик вдруг признался нам, что очень давно его преследует мечта — выйти в коридор и заорать изо всех сил. Разумеется, ночью. Что побудило его на такое откровение, не знаю.

— Ну, так давай дерзай, беги прямо сейчас, — начал я, — сейчас самые что ни на есть подходящие условия. Уже ночь, и в коридоре, скорее всего, никого нет. А кроме того, все, наверное, подумают, что у Тарзана задница разорвалась окончательно.

— Я боюсь!

— А чего тогда заикался? Если слабо, нечего и говорить.

— Ну, ладно, я попробую.

Владик взял полотенце и пошёл умываться.

— Только свет в коридоре выключи, — крикнул я ему вслед, — так смешнее будет.

— Как ты думаешь, — спросил я Рудика, когда Владик ушёл, — сможет он или нет?

Рудик повернулся на другой бок и, страшно зевая, произнёс:

— Скорее всего, нет.

— Я тоже так думаю. Ну, ладно, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Мы замолчали и приготовились ко сну. Шло время. В коридоре по-прежнему не было никаких изменений. Я уж было плюнул на всё и начал засыпать, как вдруг ужасный, зловещий, дикий и отчаянный крик разнёсся по всему коридору, по всей общаге, по всему городу, по всей Земле! Ни одно человеческое существо не могло так кричать, даже если бы с него живьем сдирали кожу в солёном растворе.

Крик сопровождался страшным топотом. Жертва стремительно убегала от какой-то сверхъестественной опасности и приближалась к нашей комнате. Я лихорадочно вжался в кровать. Так же резко, как и начался, крик оборвался, наша дверь распахнулась (я успел заметить абсолютную темноту в коридоре), и на пороге появился Владичка, который осторожно, но очень быстро закрыл дверь.

Сначала была минута молчания. Никто не шевелился и не проронил ни слова. Почему-то вдруг резко замолкла музыка, доносящаяся из непальских комнат, и весь наш коридор покрылся какой-то необычной, непривычной тишиной.

— Ну, как? — нарушил молчание Владик.

Я подумал, что надо что-то ответить и в спешке искал подходящие слова, но у меня ничего не получалось.

— Никогда, — наконец, выдохнул я, — никогда… никогда не думал, что… что у тебя такая глотка. Владик! Ты смог это! Это было ужасно!

— Дима, а ты что скажешь?

— В тщедушном тельце здоровенная глотка! Пасть не порвал? — съехидничал тот.

— Подробности можно? — уже отойдя от шока, поинтересовался я.

— Значит так, — начал объяснять Владик, — умылся, выключил в коридоре свет, подошёл вплотную к 205-ой и набрал побольше воздуха. А потом сами слышали.

— И что, никто не выбежал?

— Наоборот, отовсюду послышались звуки закрывающихся замков, и музыка везде смолкла.

— Это мы заметили. Что ж, теперь у половины местных аборигенов, наверняка, разрыв сердца…

На следующее утро к нам ни свет, ни заря заглянули Костик с Лёшей. Костик сразу набросился на меня:

— Рыжий, твою мать! Что это значит? Совсем уже очумел? Орать по ночам вздумал! У меня, между прочим, печень больная! В следующий раз предупреждай!

Я так и застыл с недопитым чаем.

— А при чём здесь я? Я к этому, вообще, никакого отношения не имею!

— Да ладно тебе, Рыжий, — веселился Лёша. — И так все знают, что это ты.

— Правда?

— Ну, да! Только ты у нас на такое способен, больше некому…

— Ну, спасибо тебе, Владик, — сказал я, когда неожиданные гости ушли, — подложил мне свинью. Целого кабана! Теперь все на меня думать будут.

— Не будут, а уже думают, — Владя веселился от души.

— Если так и дальше будет продолжаться, — говорил я, — то учти — всем расскажу, что это был ты.

— Ну, и рассказывай — тебе всё равно никто не поверит…

Новая Галина комната N 302 находилась напротив 303-ей, где ещё совсем недавно проживали Лёха, Костик и Васильев, а стало быть, прямо бок о бок с туалетом. Но надо сказать, что состоянием комнаты Галя могла перед всеми хвастаться. Только что отремонтированная 302-ая выглядела великолепно. По размерам она была значительно больше 207а — Ларисиной, и вот именно о такой комнате я и мечтал.

Однажды, я заглянул к Гале в гости.

— О, как у тебя уютно стало, — сказал я, увидев на полу палас. — Эти голые полы просто из себя выводят. Ну, как тебе на новом месте?

— Да ничё! — ответила она, — Только скучновато стало. Комната слишком далеко от всех вас находится, никто ко мне не заходит. Раньше, в 323-ей, было веселее.

— Да ладно тебе, не надо так огорчаться, заходи сама к нам.

— Чего же я целый день у вас торчать буду?..

Мы ещё поговорили немного, и я вернулся к себе.

— Ну, как там Галя? — поинтересовался Владик.

— Нормально! Всё так красиво обставила… Только скучно девочке.

И тут я подумал: а что будет со мной, если мне вдруг удастся заполучить комнату? Не заскучаю ли я точно так же? Хотя, что я сам себя спрашиваю, ведь ответ уже и так известен.

Вот почему, сходив к комендантше для приличия ещё пару раз, я отказался от этой затеи. Отныне мне не нужна была никакая комната, у меня была моя 215-ая, и этого было достаточно.

Одиночества мне не нужно!!!

Культурно-познавательной программой у нас заведовал Рудик. Он единственный пока посещал различные театры, филармонии, он единственный из всей группы просто обожал симфоническую музыку и этим сильно заинтриговал меня.

Хотя на оперетты и всякие там симфонии я ходить не рисковал, но всё же выбрал Рудика для совместного с ним хождения по музеям Санкт-Петербурга.

И прежде всего, меня, конечно, интересовал Эрмитаж. Пусть (на мой взгляд) он и не является самым интересным музеем Питера, но его всемирная известность и распространённое мнение о том, что полностью весь Эрмитаж ещё не удалось почти никому осмотреть, побудили меня обязательно совершить этот подвиг, то есть побывать во всех закоулках этой мировой сокровищницы.

Ещё в Астрахани я купил план-карту Эрмитажа, и с помощью неё мы с Рудиком тщательно обследовали второй этаж музея.

Первый день посещения закончился внушительным количеством крестиков, которыми мы отмечали те залы, в которых уже были. Поэтому мы подумали, что обойти весь Эрмитаж — не такая уж и большая проблема.

Следующее посещение откладывалось всё дальше и дальше. Мы полагали, что времени у нас ещё по горло, пока, наконец, не дождались приближения сессии и не ушли с головой в учёбу.

Вот тут-то я всё и понял. Оказывается, самой главной проблемой всех тех, которые считали, что Эрмитаж необъятен — их собственная лень. Не даром говорят, что сами ленинградцы (петербуржцы) посещают собственные музеи значительно реже туристов, ибо считают, что времени у них на это ещё хватит. А потом приходят заботы, старость, мечты молодости не сбываются, а прекрасное так и остаётся непознанным.

Поняв эту простую истину, я дал себе слово обходить как можно больше музеев, побывать в исторических местах и успеть познать всю красоту этого чудесного города.

И медлить было нельзя, потому что судьба, подарив нам шанс два года прожить в Питере, оставляла всего лишь чуть больше года.

Такой шанс даётся лишь раз в жизни, и упускать его нельзя!