Автово

ЧАСТЬ 22. Дискотека № 2, или Что может сделать мамочкин спирт

— Владик, что это у тебя на окне лежит такое мокрое и слизкое? — спросил Рудик, доставая масло из межоконного пространства, куда мы складывали все наши скоропортящиеся продукты, так как температура воздуха здесь была куда ниже, чем в любом холодильнике.

— Что? Где? — Владичка трусцой подбежал к окну и склонился над свёртком, на который театральным жестом указывал ему Рудик. — А, да это мои сосиски! Я их сегодня, наверное, съем, если не забуду.

— Конечно, не забудешь, — подтвердил Рудик, — как и неделю назад, у тебя тогда ещё колбаса плесенью покрылась. Помнишь?

— Когда?

— Ну, ты ещё в тот день кефир себе на трусы пролил. Кстати, может быть, ты их, наконец-то, постираешь? А то у меня носочки попахивают. Освободи таз.

— Ага!

Владик отбросил все свои дела, схватил таз с бултыхающимися в нём трусами и убежал в прачечную.

— Может быть, ты сам выкинешь его сосиски, — спросил я, лёжа у себя на кровати и слушая до сих пор эту болтовню молча. — Всё равно они уже ни на что не сгодятся, только вонь от них идёт по всей комнате. И не бойся, он всё равно не заметит. А если вспомнит через неделю, то скажешь, что скормил их подыхающей кошке, чтобы долго не мучилась. Изобрази при этом гримасу скорби и отчаяния — у тебя это хорошо получается.

После этого я лениво поднялся и пошёл в коридор. Пахом с Султаном сидели на карачках около своей двери и курили. Я сел рядом с Султаном и попросил у него сигарету. Под удивлённые взгляды и аплодисменты я закурил вместе с ними.

Скрипнула дверь 225-ой и оттуда вышла Лариса. Проходя мимо нас, она остановилась около меня и спросила:

— Ну, и как, нравиться?

— А то! — ответил я.

— Теперь курить будешь?

— А то!

— Нехор-р-рошо! — сказала умная девочка.

— А то! — ответил я, видимо, позабыв все остальные слова русского языка.

После этого случая я уже не скрывался ото всех с сигаретой в зубах, но всё же одному человеку так и не посчастливилось увидеть, так сказать, моё падение. И этим одним по иронии судьбы был наш Владик.

Тем временем, понабравшись немного опыта, Сони с татарами решили устроить новую дискотеку.

После того, как Сони проколол мне нос с бровью, он уже не раз бросал на меня вопросительные взгляды. Я их, разумеется, понимал. Добрый мальчик ждал бутылку за свои труды. Ну, что ж, вот он, подходящий случай поставить ему пузырёк. Напомню, что в этом семестре мамочка выделила мне литр спирта, а так как я не отношусь к числу законченных алкашей, то спирт мне было не жалко. Решено, только вот помахаю бутылкой перед индусской рожей, чтобы он ещё раз послужил мне. Не пропадать же моим колечкам, с помощью которых было изнасиловано моё лицо.

Через минуту я уже ломился в 204-ую, но безрезультатно. Догадавшись через 30 минут, что Сони нет дома, я уже было повернул обратно, как вдруг увидел в конце коридора икающее чёрное двухметровое пятно. Приближаясь с каждым шагом, пятно всё больше и больше приобретало черты Сони.

— Привет, ик, Рижий! — завопило пятно, подойдя ко мне вплотную.

— Привет, Сони! Где шляешься? Пойдём со мной, у меня к тебе дело.

Я повел его к себе в 215-ую, где в данный момент не было моих соседей, и сказал, что совсем неплохо было бы, если он мне проколет ещё что-нибудь.

— Решился, да? — Сони показал свой оскал. — Всьё же решился член проколоть?

— И даже не надейся, — резко отрубил я, — ты мне сейчас проколешь обыкновенное ухо.

— Как ухо? — Сони был явно шокирован моим откровением. — Рижий, зачьем ухо? Это примитьивно! Сам ведь говорил!

— Говорил, ну, и что! Я говорил ещё, что и пузырёк тебе поставлю! Давай говори, как садиться и коли.

Как я и предполагал, напоминание о пузырьке благотворно подействовало на Сони. Размахивая в экстазе руками в стиле а-ля Гармашёв, двухметровый скинул тетради с моего стула (других свободных он, видимо, в этот момент не нашёл), сел на него, а меня посадил перед собой на пол. Иголку со спиртом для протирки я подготовил заранее, так что к операции мы приступили немедленно.

Надо сказать, что где-то в глубине души я боялся, что сейчас испытаю ощущения, схожие с теми, что довелось мне испытать в ту злосчастную ночь изнасилования моего лица в 204-ой. Хотя я догадывался, что проколоть ухо и вставить туда серьгу — дело плевое по сравнению с носом и бровью…

Сони чиркнул зажигалкой и подкоптил, падла, мою единственную иголку, затем протёр её спиртом и…

Сказать, что было почти не больно, значит, ничего не сказать. Я практически ничего не почувствовал. Игла вошла в ухо, как нож в масло. Да, Сони был знатоком в этом деле, тем более после таких извращённых тренировок.

— Хорошее ухо! — изрёк, наконец-то, после некоторого молчания он, затем взял золотой «гвоздик», одолженный мной у Марата, и так же быстро и безболезненно вставил его в свежую ранку.

— Готово! — закричал Сони. — Тьеперь походи так примерно недельку, не снимай, а потом уже можешь вставлять туда свои кольца. На!

С этими словами он потянул мне чернющую от копоти иголку и ушёл в неизвестность.

На иголку страшно было смотреть — жгуче-чёрная она теперь ни за что не желала оттираться, и мне пришлось смириться с мыслью, что теперь этой гадостью до скончания века мне придётся заниматься своим фамильным ремеслом (портновским, в смысле).

А пока, не теряя времени, я побежал хвастаться в 211-ую. Скромные татары уже начали праздновать в узком кругу ещё не начавшуюся дискотеку, а тут я завалился. Пришлось делиться. Минут через пять мне пододвинули какую-то консервную банку, которая смутно мне что-то напоминала.

— А вы уверены, что это не «Вискас»? — осторожно спросил я, подозрительно глядя в миску Майкла — татарского кота. Там живописно были разбросаны шпроты.

— Наиль! — Марат попытался придать своему пьяному голосу деловой тон. — Мы чем сейчас водку закусывали?

— Шпр… пыр…протами, — послышалось в ответ.

— А у Майкла, бл…, что в миске?

— Сам ты бл…, не трожь кису!.. Ха, тоже шпроты!

— А это что у нас на столе за ху…? — в голосе Марата послышались издевательские нотки.

— Где?.. Да это ж Рыжий!

— Вообще-то, я за столом, а не на столе, но всё равно — спасибо, что заметили! — вставил я.

Пьяные татары были явно в хорошем настроении, чем я просто не мог не воспользоваться. Мартын первый заметил у меня серьгу, громко отрыгнул и налил мне очередной стакан, а после, раздобрев совсем, стал угощать сигаретами.

Через некоторое время, оставив татар доедать свой «Вискас», я в приподнятом настроении вернулся в 215-ую, где обнаружил растянутого на полу Рудика.

— Дима! Ик! Тебе плохо? — поинтересовался я из чистого любопытства.

— Мне хорошо, — язвительно ответил Рудик, вспомнив, очевидно, историю с протухшей тушёнкой. Затем внимательно осмотрел меня и, отвечая на мой немой вопрос, добавил:

— Иголку свою ищу! Ты случайно не видел?.. Ой, а что это у тебя в ухе?

Тут скрипнула дверь, и показался Паша.

— Не видел! — начал отвечать я.

— Ты пьяный что ли? — подозрительно спросил Рудик, подходя ко мне и странно принюхиваясь.

— Это у меня серьга! — продолжал я, стараясь говорить не икая.

— А теперь поговорим о тормозах! — вдруг рявкнул за моей спиной Паша.

Я вздрогнул, обернулся и посмотрел на него. И вдруг до меня, не смотря на чувство полной прострации, дошла одна ужасная мыслишка. Я взял Пашу за руку и со словами «Я абсолютно трезвый» вывел его за собой в коридор.

— Чего тебе надо, тормоз? — спросил Паша. — О, он ещё и ухо проколол!

— Заткнись, — начал я. — Слушай, я тебе свою иголку на днях давал?

— Ага!

— А ты мне её возвращал?

— Нет. И, вообще, я её, кажется, поте…

— А это тогда чья же? — не давая Паше договорить, задал я вопрос сам себе.

И тут я всё вспомнил. Как-то на днях, после того, как я отдал Паше свою иголку, мне потребовалось что-то зашить. Тогда я взял иголку Димы, а… на место её положить забыл, взял себе. И это значит… Что ж, ничего не попишешь, придётся смириться с тем фактом, что эта ужасная чёрная иголка — иголка Димы. Теперь передо мной встала очередная проблема — как бы незаметно для Рудика подложить ему эту иголку.

А тем временем дискотека N 2 уже начинала подавать свои позывные. Пришли почти все те же, что и в прошлый раз. По коридору разнеслись звуки «Русского размера» и началось…

Наплясавшись и надёргавшись вволю, я перепрыгнул через Сони, который то и дело подавал мне многозначительные взгляды, и шагнул к себе в комнату.

Владик с Рудиком пили чай и обменивались опытом очистки одежды от пятен (в частности, пятен от йогуртов). Вспомнился один очень забавный случай. Однажды Владик купил себе йогурт, вскрыл упаковку и решил выпить содержимое прямо из картонки. Тут очень кстати вошёл пышущий жизнерадостной энергией Лёша и, решив подколоть Владика, заявил ему, что йогурт-то просроченный.

— Как это? — удивился тот. — Откуда ты знаешь?

— А я себе сегодня тоже точно такой же купил, — ответил жизнерадостный. — Посмотрел на срок годности и выкинул сразу. Жалко, в магазине не догадался это сделать. Возьми и сам посмотри на дату.

— Где?

— Да внизу, на дне напечатано.

— Правда? — Владик ужасно удивился и тут же, не раздумывая, перевернул упаковку вверх дном. Легко и непринуждённо весь йогурт сразу же оказался на его штанах. Присутствующий при этом в комнате народ выпал в осадок…

Я пролез к подоконнику, вытащил из окна пластмассовую бутылку почти заледеневшего спирта, и через несколько минут бормотуха для Сони была готова. В бутылке осталось ровно половина того, что я привез из Астрахани.

Толпа в коридоре изрядно бушевала, и мне стоило немалых усилий пробраться сквозь неё к 204-ой.

— Рижий, это у тьебя что? — показал Сони на пузырёк.

— Пингвин! — ухмыльнулся я. — А то ты не знаешь! На, держи!

На Сонином лице пробежало нечто среднее между выражением обезьяньего восторга и слоновой эпилепсии. Захлёбываясь слюной, он выхватил у меня бутылку и, что-то там напевая на своём местном диалекте, ускакал по коридору. Буквально уже через минуту он возвращался обратно в компании трёх баб и нескольких непальцев. Вся эта толпа, не раздумывая, забежала в несчастную 204-ую.

А тусовка продолжалась. Я не чуял под собой ног, выделывая эдакие выкрутасы, как вдруг дверь 204-ой отворилась, и оттуда, приплясывая, выкатил Сони собственной персоной.

— Рижий, ох…ельный спирт! Ик! Давай ещё!

Своими «чистыми» глазёнками Сони смотрел, как я постепенно меняюсь в лице, и никак не мог понять, отчего это оно у меня вдруг стало такое загадочное.

— А что, уже всё? — моему удивлению не была предела. — Там уже ничего не осталось? Прошло ведь всего 10–15 минут!

— Не-а! — радостно заверил меня Сони. — Всьё выдули. Давай ещё!

— А вы хоть закусывали?

— А как же? Я воду холодную из туальета принёс! Вот ею и запивали!

— Ммм…а еда…ну…покушать у вас чего-нибудь было? — я сопроводил свой вопрос жевательной мимикой.

— Я же говорю тьебе — водой запивали.

— А-а-а… ну, да…

Я безгранично удивился. Вообще-то, у меня были некоторые представления о непальских пьянках, но оказалось, что даже самая извращённая моя фантазия не могла постичь такого предела.

— Давай наливай ещё! — Сони вывел меня из состояния транса.

— Да иди ты, — я очнулся и, наконец-то, вник в смысл его домоганий. — Я тебе и так больше половины отдал от того, что у меня есть (ну, тут я соврал, конечно). Хватит!

Сони, не смотря на пьянь, призвал к себе на помощь всё своё мастерство и попытался изобразить крайнюю обиду. Поскольку я уже не раз видел, как в зоопарке обезьяны корчат что-то подобное, то не придал этому особого значения. Да и не трогают меня эти обезьяньи рожи.

— Я не виноват, что вы так всё быстро выпили, — сказал я и снова нырнул в разгоряченную толпу.

Сони остался где-то позади, но, как покажет время, отнюдь ненадолго.

Зайдя передохнуть в 215-ую, я встретил там безнадёжно-улыбающегося Рудика и понял, что у того для меня есть сногсшибательные новости.

— А где наш драгоценный друг? — спросил я про Владичку. — Ну, чего ты лыбишься?

— А у меня для тебя новость, — не отвечая на мои вопросы, радостно закричал Рудик. — Владик узнал, что ты куришь!!!

— Да ты что! Откуда?!

— Ему Рябушко сказал! Ну, вот! Владик, конечно, был в шоке и не поверил…

— Это Рябушко-то? Своему лучшему другу? — перебил я Рудика.

— Ой, — отмахнулся от меня тот, — да это только чтобы поболтать побольше. Ты знаешь, я так рад, что у него с собой в тот момент йогурта не было, а то он как раз около моей кровати стоял…

— А это что? — спросил я, указав на мокрое пятно на его штанах.

— Ну, так… ну, ведь он всего лишь чай держал… от чая же никаких пятен не будет, правда?

— Правда, правда! — поддержал я. — То, что мы сейчас пьём — это не чай, а сено, от него ничего не будет. А чего это он чай стоя пил?

— А так, говорит, интереснее. Говорит, ощущаешь, как чай в желудок плюхается. А тут Рябушко зашёл…

— Ну, ничего, ты у нас ко всему привыкший. Иди-ка к камину подойди — быстрее высохнет.

— И то правда, — сказал безнадёжно-улыбающийся и подошёл к стене, где у нас висел камин.

Я понял, что уже отдохнул и с новыми силами выбежал в коридор.

Не помню, как оказался в 211-ой, но добрые и отзывчивые сегодня татары снова усадили меня за свой стол. Только сев, я обнаружил, что с двух сторон окружен сплошными непальцами.

— Вот тебе и весь сказ! — подумал я про себя, как Наиль протянул мне рюмку доверху налитую водкой…

Где-то после четвёртой рюмки я, вальяжно развалившись на диване и дымя сигаретой, уже вовсю болтал с непальцами на их диалекте и прекрасно их понимал. Среди клубов дыма отчаянно махавший ручонками непалец справа вот уже полчаса пытался мне что-то сказать. Наконец, до меня дошло:

— Я Дэсь! Мэня зовут Дэсь! — кричал он мне.

Поскольку до этого я слышал несколько похожее на это имя, а именно Дэш, то, учитывая акцент, я понял, что передо мною и есть этот самый Дэш, который вдруг, перепив, ни с того, ни с сего захотел со мной познакомиться.

— Ага! — кивнул я ему, думая о том, как бы хорошо сейчас куда-нибудь блевануть.

Мартын, видя такое дело, как хозяин комнаты решил довести наше знакомство до конца.

— А это вот Рыжий, — начал он отвечать за меня, — или просто Андрюха.

— Ага, точно! — решил что-то сказать и я.

Очевидно, Дэшу не понравилось ни одно из этих имен, поэтому он обратился ко мне так:

— Ан-дрей! — выговаривая по слогам, сказал он. — Тэпэрь будэшь со мной здороваться каждое утро?

— А то! — мне было уже всё по колено.

Непалец слева тоже решил, что и он не лыком сшит, и тоже представился. Тут, вообще, поднялся жуткий галдёж — все непальцы посчитали за смысл жизни познакомиться со мной. Нечего даже и говорить, что я не запомнил их имен, тем более, я и не пытался.

Но вот, наконец, все решили дружно подняться и влиться в общую массовку в коридоре. Ничего не соображая, я измерял куриными шагами коридор, как вдруг передо мной выросла двухметровая обезьяна с протянутой рукой и слёзной мольбой:

— Ну, Рижий, ну, налей ещё!

Слово «пожалуйста», прозвучавшее через несколько секунд, убило меня окончательно. Пораскинув мозгами, а точнее водкой, которая была у меня в данный момент вместо мозговой жидкости, я пришёл к выводу, что если я теперь каждое утро запросто буду здороваться с непальцами за руку, то потеря медицинского спирта не такая уж и большая потеря.

— Ну, пошли, — сказал я Сони и повел его за собой.

Тот, очевидно, уже был уверен в своём успехе, потому что пустая бутылка уже перекатывалась в его руках.

Совершено случайно попав ключом в замочную скважину, я открыл 215-ую и зашёл туда. Хотя и очень далёкие, но остатки здравого смысла подсказывали мне не включать свет (Владик и Рудик уже спали, вернее, пытались) и вести себя тихо. Вообще-то, в мои планы входило оставить Сони за дверью и вынести ему в коридор пузырёк со спиртом, а у него уже в комнате или где-то ещё его разбавить. Однако, это не входило в планы Сони. Только преступив порог своей комнаты, я услышал позади себя страшный грохот и почувствовал, что кто-то налетел на мою спину.

— Давай спирт, — громыхал своей бутылкой Сони.

Я повернулся к нему, приставил палец к своим губам и попытался сделать ему знак говорить потише, но у меня только изо рта во все стороны полетели брызги и вырвалось какое-то шипение. Ничего не поняв, Сони пошарил рукой по стенке и, найдя выключатель, прежде, чем я успел ему что-то сказать, включил свет.

— А, теперь один хер, — махнув рукой, сказал я, увидев, как Рудик с Владиком испугано спросонья смотрят на нас и пытаются что-то понять.

И, ничего уже не соображая, я прямо в сандалиях, в которых ходил по общаге, не разуваясь, прочапал до окна, взял пузырёк и вернулся с ним к Сони. Тот прямо на месте, а точнее около нашего чертёжного стола приступил к действию.

Воспользоваться воронкой никому из нас в голову не встало. С криками «я умею переливать аккуратно» Сони перекачивал содержимое пузырька в свою бутылку, я в ужасе смотрел, как добрая половина спирта льётся прямо на пол.

Вот что-то недовольно забубнил Владичка, но меня это в данный момент абсолютно не трогало. Переживая ужасные секунды, я бросился к Сони с криками (Владик стал нашёптывать какие-то проклятья), отобрал у него пузырёк и бегом отнёс его на окно. Если бы я не остановил эту обезьяну, то сейчас бы всё содержимое пузырька перекочевало в эго бутылку. Но, видно, скромный Сони об этом не догадывался, хотя и того, что он успел себе перелить, должно было его крайне порадовать. Но больше всего мне было жаль вылитого огромного количества спирта на пол. Громадных размеров лужа недвусмысленно напоминала мне об этой утрате. Чтобы не думать об этом, я вытолкнул Сони в коридор, выбежал сам и, оставив бедных моих соседей вдыхать пары спирта, пошёл танцевать.

Не прошло и минуты, как в коридоре со стороны туалета снова показалась до боли знакомая рожа на двухметровых подпорках с полной бутылкой.

— Ты откуда? — поинтересовался я.

— Да вот спирт твой в туалете разбавил, — как ни в чём не бывало, ответил Сони.

— Чё, прямо из-под крана? — меня передёрнуло.

— Ну!

Тут я обратил внимание, что бутылка-то у него в руках та же самая.

— А часть спирта-то куда дел? — спросил я.

— Какую часть? — Сони был неподдельно удивлён. — Как в бутылке было, так и налил.

— Что??? — тут уже неподдельно удивился я. — Да ты знаешь, что в ней больше половины было чистого спирта? Ты хоть знаешь, что у тебя сейчас получилось?

— Ох…ельная штука, Рижий, — заулыбался Сони и скрылся в своей 204-ой.

Продолжая выделывать загадочные па, я вдруг подумал, а что это Сони распивает мой спирт, а меня не зовёт. Наглость! В данный момент мне наглости тоже было не занимать, поэтому, ни минуты не медля, я решительно и без стука открыл 204-ую и зашёл внутрь. Кроме Сони там продолжали сидеть какие-то три бабы и два непальца. Одного из них звали Прокаш, который имел привычку вечно орать в коридоре по поводу и без повода. Не раз мы просыпались среди ночи от его первобытных криков.

Бабы смотрели на меня и изучали обстановку.

— О, Рижий, — закричал Сони, как будто увидел меня сегодня впервые, — заходи, заходи.

Пока он искал для меня стакан, я познакомился с бабами. Крашенную блондинку звали Наташа, рядом с ней сидела тёмно-русая Таня. Ну, так себе ничё. Зато где-то в углу с поджатыми ногами находилась третья, у которой вместо морды было что-то вроде кирпича. Как звали это уникальное явление, я не помню, хотя оно мне и представилось. Где уж Сони смог откопать такую — не знаю.

Раздобыв гранёный стакан, он плеснул туда так называемой водочки, а рядом поставил ещё один — с водопроводной сырой водой для запивки. Запивка, кстати, была одна на всех, в смысле стакан.

Сони показал бабам моё ухо и похвалился своим умением, не забыв, разумеется, об истории с кольцами. Бабы слушали его и смотрели на меня как на какого-то редчайшего, но пока ещё не вымершего динозавра, пока, наконец, не настало время пить. Мы подняли свои стаканы и… Забыв о Сонином приколе, я, ни о чём не думая, моментально выпил всё до дна и сиюжесекундно почувствовал, как мои зрачки расширились до невозможного состояния, а дышать стало совершенно невозможно. Бабы первые поняли, что к чему, и сразу ринулись запивать. Пока очередь дошла до меня, я уже было думал, что отброшу копыта прямо здесь. Мне уже плевать было — сырая это вода или нет, лишь бы чем-нибудь затушить бушевавший во мне пожар. Со всей уверенностью могу сказать, что в этой бормотухе было градусов 55–60! Не меньше! И, вообще, я до сих пор удивляюсь, как это я смог выпить потом ещё один стакан этой адской смеси. Вероятнее всего в тот момент я, вообще, ни о чём не мог думать.

А чему я удивляюсь ещё больше, так это тому, что в этот вечер меня даже не вырвало.

Итак, уже чувствуя только одну лишь музыку, доносившуюся из коридора, я, оставив остальных допивать этот чудный напиток, схватил Таню и ринулся с ней танцевать.

Через некоторое время уставший и довольный я решил передохнуть и опять зашёл в 211-ую. В принципе, после такого выпитого количества ядреной смеси мне стоило бы задуматься: а надо ли пить ещё, но закуска в виде кильки в томатном соусе казалась лучшей едой в мире, и, вообще, всё представлялось в розовом свете.

Я и все мои однокурсники уже имели счастье познакомиться со спиртом моей мамочки, все также знали его последствия. «Взаимно-бескорыстная» дружба Коммуниста и Рябушко никогда не переставала красноречиво напоминать об этом. Но непальцы… маленькие, бедненькие непальцы не могли знать об этом, поскольку предупредить их никто не успел. Эх… А, между тем, разрядка была уже близка…

Никто из бухавших в 211-ой даже не поперхнулся, когда из коридора донеслись чьи-то оглушительные крики. Казалось, вечеринка идёт своим ходом, ну, подумаешь, кто-то захотел себя попробовать в стиле «Кантри». Насторожились мы одним ухом только тогда, когда крики стали приближаться, а к ним добавились вдруг какие-то посторонние удары.

Ничего не понимая, мы в недоумении поглядывали друг на друга, как вдруг со страшным грохотом дверь распахнулась и перед нами предстал Сони с окровавленным лицом. (Любителей острых ощущений здесь ждёт небольшое разочарование — не то чтобы лицо было всё в крови, она просто неожиданно вытекала из носа и рта). Нечеловеческим взглядом Сони обвёл нашу посиделку. Его глаза в этот момент выражали такой дикий страх, что всем стало как-то не по себе. Сони вдруг что-то заорал нечленораздельное и, хлопнув дверью, исчез также стремительно, как появился.

И тут началась сплошная неразбериха. Помню, как кто-то побежал вслед за Сони, помню, как все остальные вывалили в коридор, как мы все вместе с толпой танцующих пытались всмотреться вглубь коридора, где друг за другом бегали какие-то тени, помню испуганных Таню с Наташей, которые пытались остановить свою третью подругу, рвавшуюся танцевать не смотря ни на что, помню, как мимо меня с криками пролетел Прокаш, в руке которого блеснуло что-то похожее на нож, отчего мне сразу стало нехорошо, помню звук разбитого стекла… и больше ничего не помню.

Во всяких там книжках и телеэкранизациях в аналогичных случаях («больше ничего не помню») герой обычно теряет сознание. Со мной (тьфу, тьфу, тьфу) ничего подобного не произошло, просто я каким-то образом оказался около своей комнаты и, увидев, что тусовка неожиданно прервалась, добрался до своей кровати и мгновенно отрубился. Вот почему звук битого стекла был последней моей реальностью этого вечера…

Всё окончательно разъяснилось лишь на следующее утро. Проснувшись, Сони (живой) смог удовлетворить наше чрезмерное любопытство. Оказалось всё проще простого: маленький Сони и тихий Прокаш, допив мой спирт окончательно, не смогли поделить какую-то бабу (надеюсь, всё же не ту кирпичномордную). Прокаш легонько ударил Сони, тот вроде бы тоже сжал кулачок, Прокашка-дурашка схватился за нож, и Сони вдруг пришло в голову поиграть в «Догонялки».

Сейчас Сони выглядел абсолютно беспечным, и казалось, что всё, происходившее вчера, его нисколько не удивляет, как будто так всё и должно было быть. Но, не смотря ни на что, краем глаза можно было заметить, что Сони, всё-таки, несколько озадачен случившимся.

Мне-то сразу всё стало ясно — мамочкин спирт показал себя во всей красе ещё раз. Я даже почувствовал за собой некоторую вину за то, что позволил Сони уговорить себя налить ему вторую бутылку. Кто знает, может быть, с одного пузырька ничего бы и не было.

К татарам и ко мне, как к очевидцам, заходили любопытные и требовали красочного описания всех событий. Я рассказывал всем про спирт, а наши только согласно кивали головой.

Свеженькие новости принёс Лёша, который узнал о том, чего не знал я. А именно о том самом звуке разбившегося стекла, который я слышал перед самым своим отрубом.

Оказывается, Прокаш забежал в свою 221-ую с несколькими непальцами, откуда сразу же стали доноситься звуки потрясающей тусовки, а именно доисторические крики и хруст ломающейся мебели. Решив, что в коридоре на некоторое время наступило небольшое затишье, один непалец с третьего этажа принял решение быстренько сделать ноги, пока всё было относительно спокойно. Делать ноги этот акробат решил как раз мимо 221-ой. Так вот, проходя мимо неё, совершенно безобидный непалец к своему великому ужасу обнаружил, как дверь 221-ой открывается и прямехонько на него оттуда летит какая-то бутылка.

Кончилось всё тем, что ничего не понимающего и очень удивлённого этим обстоятельством непальца с размозжённой башкой отправили в ближайшую больницу, а Прокаш — главный виновник оного удивления тот час же смылся через окно в своей комнате, внезапно протрезвев и спасаясь от мести друзей размозжённого непальца, которые вскоре стали выламывать дверь 221-ой. И так до сих пор этого самого Прокаша в общаге никто ещё не видел.

— Эх, Рыжий, хор-р-роший у тебя спирт! — подытожил Лёша. — Каждый раз чего-нибудь случается, а на непальцев действует — класс!

— Больше никому его давать не буду, — решил я, — лучше сам выпью… и убью всех, наверное. Не-а, я лучше его Рудику отдам.

— Если догонишь, — съехидничал Лёша.

— Так я его предварительно к стулу привяжу, а потом…

— Это не обо мне ли? — послышался сзади голос входящего Рудика.

— Дима, хочешь водочки? — в упор спросил я.

— Отстаньте от меня! Чего вы ко мне с этой водкой лезете? Сейчас, вон, Владик побежал к Рябушко пить, меня с собою звал.

— Так может, они чайком решили побаловаться? — спросил Лёша.

— Как же! И огурец с собой взял — как раз к чаю!

— М-да, — промычал я, — а я вот хотел тебе свой спирт подарить, вернее то, что от него осталось.

— НЕ НА-ДО!!! — заорал Рудик. — Отстаньте все, я сегодня курсовым решил заняться!

Мысль о курсовом как-то сразу вернула меня с небес на землю. Приближался Новый Год, а вместе с ним и сдача курсовика по Бронникову.

И всё же. Учёба учёбой, а впереди нас ждали ещё пара весёлых дискотек и вытекающие отсюда последствия.

Наша учёба в Питере подходила к своему логическому завершению, но жизнь в общаге продолжалась.