Автово

ЧАСТЬ 6. Золотой сентябрь

В конце августа 1994 года поезд 259/260 уносил меня, Султана и Лариску с сестрой подальше от астраханской жары в город дождей.

Мне вдруг в голову пришла мысль жить одному. Со своим нелёгким характером я с трудом уживался под одной крышей с Владиком и Рудиком — по крайней мере, так мне самому казалось. Поэтому я решил попытать счастья и выехал пораньше, чтобы переговорить с комендантшей насчёт комнаты.

К концу мая у наших девчонок тоже стали возникать проблемы. Полное их невзаимопонимание и разные взгляды на жизнь заставило Ларису пойти по моим стопам. Ей также требовалась комната. Ещё одна проблема возникла с Катей. Так уж сложилась её жизнь, что на своём пути она повстречала очень ревнивого и ужасно эгоистичного парня. Еле дождавшись её возвращения в мае, он поставил Катю перед выбором — или он или Питер. Я очень переживал за неё, потому что по своему она мне очень дорога. И, волнуясь, ждал её решения и надеялся, что она выберет второй путь, то есть Питер. Мы с ней похожи, и я, судя по себе, думал, что она, также как и я, выберет свободу. Жизнь одна, и в ней надо успеть сделать как можно больше, иначе потом о многом будешь жалеть…

Но мои надежды не оправдались, и перед моим отъездом Катя сообщила мне, что поедет в Питер только для того, чтобы забрать свои вещи. Хотя… может быть, она доучиться этот семестр. Но я уже знал, что этого не будет.

Жить с Галей вдвоём Лариса не представляла себе никакой возможности. Эти две девчушки (по крайней мере, по словам Ларисы) просто уже не переваривали друг друга.

С Ларисой ехала её сестра Ирина, которая решила под бдительным руководством сестры осмотреть Петербург. Султана же мы взяли просто за компанию, потому что не очень хотелось ехать втроём в одной плацкарте. Ему всё равно делать было нечего, и он согласился.

В данный момент вещей у нас тоже было не мало, хотя с первым приездом это не сравнить. К тому же меня сильно отягощали арбузы с дынями, которые я вёз в подарок своим родственникам и парикмахерше. Причём что интересно: никто из них встречать меня не собирался, потому что по глупости никому из них я не дал телеграммы.

На этот раз тоже решено было взять тачку.

Да, совсем забыл: вместе с нами, только в купейном вагоне, ехали Костик с Лёхой, которые тоже захотели пораньше приехать в Питер. Весь остальной народ должен был подъехать аж в сентябре. Глупые!!! Они не понимали, что ещё наживутся в своей Астрахани, а Петербург распахнул нам свои объятья только на 2 года. Вернее уже на 1,5 года.

Доехали мы без всяких приключений — мы вчетвером. Костик и Лёха же пережили два страшных дня соседства с недоразвитым дитём, который, по словам нашего детоненавистника Костика, не минуты ни давал им покоя, постоянно бегал, кричал, приставал к ним и соседям и, вообще, нёс полную ахинею.

У вагона на Московском вокзале нас поджидал носильщик. Когда я вышел, Султан и Лариса, как я понял, уже договорились с ним — 2 тонны за место. Погрузив самые тяжёлые шмотки, мы взяли остальное в руки и поплелись за носильщиком.

Питер встречал нас дождём. На мне были доисторические сандалики и потрясающе белые носочки. Сгибаясь под тяжестью груза и, как будто специально попадая ногой в каждую встречную лужу, я положил на носочки и подумал, что первым делом куплю себе новые.

Носильщик довёз наши вещи до самой дороги, где в прошлый раз мы поймали грузовик, и так ласково произнёс:

— Пожалуйста, с вас 50 тысяч.

Я обалдел. Ну, пусть он нас завез слишком далеко — к самой дороге. Пусть тогда будет 4 тонны за место, но на тележке было 6–7 вещей максимум. Остальное мы пёрли сами. Да знай я это, я бы и все оставшиеся вещи побросал туда же.

Но, так или иначе, спорить было уже поздно. Договаривался Султан, и, может быть, я просто не так его понял. А теперь ругаться никто не хотел, мы заплатили злосчастные 50 тонн и сразу наткнулись на небольшой грузовичок. Его водитель согласился довезти нас до Автово и велел загружаться. На этот раз в кабину полезла Лариса, а мы залезли в кузов. Слава Богу, было лето, и нам не грозило обмерзание на ходу, как это случилось в феврале с тем же Султаном, а также Наилем и Маратом.

Доехали до общаги также как и в прошлый раз, то есть к самой двери, выгрузились и заплатили шоферу 45 тонн. Получалось, что, проехав через весь город от севера к югу, мы заплатили меньше, чем за то, что прочапали с грузом по всей платформе вокзала и вышли на дорогу.

Костик и Лёха уже ожидали нас внутри общаги. Они решили добраться сюда своим ходом и только что перед нами приехали. Поскольку у меня был запасной ключ от комнаты, а у других они (ключи) лежали у комендантши, то все решили сначала завалиться в 215-ую. То есть откуда уезжали, туда и приехали.

И вот волнующие шаги по родному обосранному коридору! Вот и любимая 215-ая! Проходя мимо других наших комнат, мы заметили, что на некоторых дверях сорваны, так сказать, опечатывающие бумажки. Эти бумажки наклеивала комендантша на двери (разумеется, с всякими там печатями и подписями) для того, чтобы НИКТО! не проник в них.

Да насрать нам на эти бумажки! Можно подумать, что они смогут задержать вора-домушника. Ведь мы именно поэтому перетащили все из комнат в камеру хранения, потому как «не очень» надеялись на наши замки, а тем более эти сраные бумажки.

На 215-ой бумажка висела, но была порвана. Я почему-то сразу подумал, что это непальские шуточки. Я бы и сам так сделал. Но, всё-таки, небольшая доля сомнений, что в нашей комнате кто-то жил, у меня была.

Итак, с замиранием сердца я открыл комнату и занёс туда свою поклажу. Остальные последовали моему примеру. Стоило бросить только поверхностный взгляд по комнате, чтобы понять, что с мая здесь не ступала нога человека. Везде и на тех же самых местах были разбросаны тряпки, бутылки и т. п. Короче всё было так, как в момент нашего отъезда.

Затем все побежали к комендантше, взяли ключи и растащили свои вещи. Перед этим мы условились, что соберёмся у меня жрать. Когда все разошлись, я переоделся и начал поверхностную уборку, которая заключалась в выбрасывании всякого хлама, подметания и мытья полов. Считая, что на первый раз достаточно, я вышел, чтобы позвать остальных и в коридоре столкнулся с… АНЕЧКОЙ!

— А-а-а! — завопила она, — привет!

— А-а-а! — заорал в ответ я, — здорово!

— Приехали?

— Приехали!

— Надолго?

— Ещё на полгода!

— Я так рада! Ну, ладно, давай!

Учитывая, что до этого момента я разговаривал с ней всего раза 2–3, я был приятно удивлён, что Анечка так обрадовалась нашему приезду. Позвав наших, я отправился мыть руки в наш ненаглядный туалет, по которому я уже успел соскучиться.

Здесь меня ждала ещё одна встреча. Около одной из раковин стоял тот самый черножопый, который подружился с татарами. Не зная почему, но бурная встреча с Анечкой меня так обрадовала, что я весь сиял от счастья, и с таким придурковатым выражением лица заорал этому двухметровому:

— Привет!

Замечу, что раньше и при других обстоятельствах я бы так никогда не поступил.

Индус сначала секунды две тупо смотрел на меня, затем, видимо, вспомнил, что несколько месяцев назад по коридору бегало нечто подобное (я то есть), широко улыбнулся и заорал в ответ:

— О! Здорово! Как дъела? Давно приехали?

— Да вот только что!

— А эти…как их…Марат и Наиль тоже с вами?

— Не-а! Они недели через две приедут.

— Вот здорово! — прокричал Индус и, напевая какие-то местные мотивы, скрылся из виду.

Тем временем Лариска с Ириной уже накрывали на стол.

Кое-какая посуда в поезде у нас была, так что сейчас было, в чём есть. А завтра мы планировали взять свои вещи из камеры хранения. Она, как, впрочем, и бельевая, была уже закрыта. Насчёт последней мы серьёзно огорчились. Всё дело в том, что перед отъездом в Астрахань в мае мы буквально всё сдали на хранение, в том числе и матрацы в бельевую. А всё из-за Рябушко, который вдруг подумал, что, оставь мы матрацы в комнате, их непременно сопрут. В жуткой спешке, которая царила тогда, мы не подумали, кому нужны будут эти старые, вонючие, рваные и зассанные матрацы (ссали не мы, по крайней мере, не я). Но Рябушко попёр свои в бельевую, а мы, повинуясь какому-то стадному инстинкту, попёрлись за ним.

И вот теперь моя ненаглядная кроватка представляла собой сплошную пружину на четырёх столбиках с доской посередине (напомню, что кроватей было две). Как спать на этом убожестве я не представлял. Конечно, та же проблема была у всех. Только Лариса хвалилась, что взяла с собой двуспальное толстое одеяло, так что сон им с Ириной обещал быть более мягок.

Проведя холодную зиму в общаге под двумя тонюсенькими казёнными одеялами, я решил взять из дома пуховое. Но из-за слишком большого багажа это одеяло, как и зимнее пальто, мне обещали выслать погодя.

Сознавая всю мерзость положения, мы решили не обращать сейчас на это внимания, а предпочли перекусить и расслабиться.

В самый разгар пирушки нам показалось, что за дверью кто-то стоит. Эта таинственная личность, видно, поняла, что её засекли, и решила показаться. Дверь жутко заскрипела, и оттуда выглянула милая рожа Бабы Жени.

— Баба Женя! — хором заорали мы. — Привет! Вот мы и приехали! Так по тебе соскучились!

Баба Женя оглянула комнату, посмотрела на Лариску, потом на Иринку, что-то про себя пробубнила, а вслух, также оставляя видимой только голову в платочке, сказала:

— А! И девки тут!

— А как же, Баба Женя, давай заходи к нам!

— Да нет, мне убираться надо, — и как бы для подтверждения загремела своими ведрами.

— Это ещё что такое было? — спросила Ирина, которая до этих пор молчала.

— А это — легенда нашего общежития, Баба Женя, — объяснили мы. — Очень даже оригинальный экземпляр. Познакомься с ней немедленно, а ещё с Бабой Настей на вашем этаже, только вату в уши вставить не забудь, а то оглохнешь как лошадь.

Уже вечерело и заметно похолодало. Все стали расходиться, потому что после двух дней тряски в поезде очень хотелось спать. Хотелось, но как?

Я оделся как в первую ночь в 214-ой, когда мы только что приехали, потому что, не смотря на лето, в необжитой комнате, действительно, становилось всё холоднее. На голую доску я постелил старенькое покрывало и лёг прямо на неё, покрывшись точно такой же подстилкой — ничего другого у меня не было. Тельняшка, рубашка, безрукавка и трико абсолютно не грели, и я подумал, что именно так, наверное, и спят бомжи. За всю ночь я не заснул более чем на 15 минут. Эффект был просто ошеломляющим.

— Чего только не переживёшь в этой общаге, — подумал я, — хорошо хоть, что сплю не под открытым небом.

Где-то часов в 6 утра я не выдержал и решил, что пора вставать. К нашим я стучать не решился, будучи не уверенным в том, что они тоже не спят. Так слонялся я по коридору, пытаясь согреться, пока в 7-30 не решил, что не плохо бы заскочить к кому-нибудь. Ближе всех была 210-ая, куда я и постучался. Дверь открыл бледный и опухший Султан, и мы с ним стали обсуждать всю мерзость сегодняшней ночи.

Где-то через час в коридоре показались остальные, мы завалились в 215-ую и стали завтракать. Выяснилось, что всем, кроме девчонок, сегодня спалось также как и мне. А девиц спасло их тёплое одеяло. Сблизив две кровати, они положили на него одеяло, легли рядышком и половиной этого одеяла накрылись, в результате чего обе оказались на одной кровати и вплотную друг к другу спокойненько проспали до утра. Только они одни выглядели сейчас бодрыми и выспавшимися.

Дождавшись открытия бельевой и камеры хранения, мы ринулись туда и получили, наконец, свои вещи и долгожданные матрацы. А немного позже, разобравшись со своими вещами и придав кроватям божеский вид, мы собрались погулять по городу. И в первую очередь пошли в ДЛТ (Дом Ленинградской Торговли). Там мы разбились на кучки, и Султан потащил меня в отдел фотоаппаратуры. Оказывается, он очень мечтал купить фотоаппарат, что он, в принципе, и сделал. Так в нашей группе появилась первая «мыльница». Вечером этого же дня, собравшись за ужином, Султан сделал первые снимки.

Теперь можно было нормально спать. Приятно чистое бельё согревало моё уставшее грязное тело, потому как в душ я ходить ещё не рисковал, а к родственникам намеревался съездить в ближайшие дни. Но всё равно спать было ужасно приятно, тем более мысль о том, что завтра мы поедем в Пушкин ещё более согревало меня.

Да, на следующий день мы поехали в Пушкин. Все кроме Лёши и Костика. Эти друзья, видно, так соскучились друг по другу, что им лучше было остаться вдвоём.

И вот мы снова в нашем родном метро «Автово». Как приятно было снова по нему ходить, и как приятно было осознавать то, что всё здесь такое знакомое, как будто ты никуда не уезжал.

Пушкин произвел на нас, как, впрочем, и всегда, потрясающее впечатление. День прошёл удачно, и мы остались довольны.

Теперь следовало подумать о том, ради чего мы приехали в Питер так рано. Я отозвал Ларису, и мы договорились завтра с утра подойти к комендантше…

— Здравствуйте, вы давно приехали? — встретила нас Наталья Андреевна.

— Три дня назад.

— Ну, как отдохнули?

— Нормально! Наталья Андреевна, у нас к вам дело. Можно вас на минуточку. Она вышла с нами в коридор и не успела сказать ни слова, как мы с Ларисой всучили ей «презент»: воблу, астраханские овощи и балык. Наташка, недолго думая, взяла себе всё и стала ждать, что мы потребуем взамен, так как её жизненный опыт подсказывал, что ничего просто так не дариться.

Мы сразу приступили к действию и, описав, как нам плохо, и выдумав для подтверждения ситуации несколько печальных историй, попросили себе по комнате. Комендантша сразу переменилась в лице и сказала, что не всё так просто. Комнат не хватало, но на будущее есть кое-какие перспективы. Она попросила нас подойти попозже через несколько дней, и мы, решив, что пробный камень брошен, вернулись к себе.

Так мы и продолжали жить вшестером, и временами я даже мечтал, чтобы наши никогда не приезжали. Скорее всего, это было из-за того, что я уже целую неделю жил один в 215-ой и был сам себе хозяин. Иногда человеку просто необходимо побыть одному, отдохнуть от суеты. Но я знал, что долгое одиночество — это не для меня. Поэтому когда наступил день приезда наших из Астрахани, я даже воспрянул духом.

Иринка уезжала как раз сегодня вечерним поездом, а пока днём пошла вместе с нами встречать толпу.

В назначенное время я, Лариса, Ирина, Султан, Костик и Лёша стояли на платформе Московского вокзала, к которой, судя по электротабло, должен был подойти астраханский поезд. Уже подошло время прибытия, а поезда всё не было, как вдруг по рупору добрая тётенька с радостью сообщила, что 259/260 задерживается на час. Хорошо, что было тепло, и нам не грозило обмерзание конечностей.

Через час мы собрались на том же месте, и опять эта добрая тётенька также радостно проорала, что поезд прибывает к совершенно к другой платформе. Чертыхнувшись, мы почти побежали, потому, как были на самом дальнем краю другой платформы. Мы успели как раз вовремя и добежали до нужного вагона как раз тогда, когда поезд полностью остановился.

Как приятно было видеть снова знакомые рожи. Я был у вагона, в котором ехал Владик и Рудик, Султан с Ларисой и Ириной пошли дальше, туда, где ехали Галя и Катя. Владик выпрыгнул из вагона с каким-то здоровенным мешком из-под картошки и сказал, что это — палас. Я взял что полегче, и мы пошли в метро. Добираться до общаги решили несколькими заходами.

Дождавшись возвращения наших, я жутко обрадовался, но в то же время огорчился, что сегодня буду спать уже не один. Сам не знаю почему, но вид моих соседей по комнате вызывал у меня лишь чувство раздражения.

— Что со мной? — думал я, — Вроде бы на возрастное не похоже — всё-таки, 20 лет уже. Но как же мне сейчас всё противно!

А в это время рядом с вагоном, в котором ехали наши девчонки, происходила потрясающая и захватывающая сцена, которая потом не раз будет вспоминаться и слагаться на все лады. А если короче, то:

идёт себе Катя с чемоданами по перрону, проходит мимо сестриц, те ей: «Здравствуй, Катя!», а та с гордо поднятой головой и чемоданами, даже не оборачиваясь, молча проходит мимо;

идёт себе она с чемоданами по перрону, видит стоящих рядом сестриц, кричит им: «Привет, Лариса! Привет, Ирина!», а те с гордо поднятой головой и без чемоданов, даже не оборачиваясь, продолжают стоять молча, как ни в чём не бывало.

По-моему просто замечательно! Но только с этих пор как Катя, так и Лариса, у которых не было настоящего повода для раздора, жёсткой хваткой ухватились каждая за свою версию и этим перед всеми оправдывали своё окончательное непримирение. Ситуация была настолько комичная, что сразу стала шуткой-хитом N 1.

Но, так или иначе, а Ларисе, Кате и, конечно же, Гале приходилось пока жить под одной крышей.

— А здесь всё, как и раньше, — мечтательно произнёс Владичка, когда они с Рудиком переступили порог 215-ой.

— Нечего рассиживаться, — сказал я, чувствуя, что моя необоснованная злость на них постепенно угасает, — Сейчас вам срочно нужно бежать в бельевую за матрацами. Мы специально договорились, чтобы вас там сегодня подождали и не закрывались…

Уже через день-другой всё встало на свои места, все обжились, и казалось, что никто никогда никуда отсюда не уезжал. Настроение было чудесное, и этому способствовала прекрасная погода, установившаяся за окном. Пришла пора самого замечательного времени года в Петербурге. Наступил золотой сентябрь. В эти дни листья деревьев покрывались золотисто-жёлто-красным блеском, всё дышало чистотой и беззаботностью, а природа так и манила к себе. И пусть не всегда светило солнце, пусть иногда шли дожди, но это придавало лишь дополнительное очарование. Я, вообще, любил дожди в Питере, а особенно те мгновения после дождя, когда из серых туч проглядывает небольшой лучик солнца и, отражаясь от мокрого асфальта широких проспектов, преломляется в кажущемся зеркальном, чистом воздухе, наполненным озоном. Я просто упивался этой свежестью.

Это была осень — самая счастливая и самая грустная пора. Именно в это время человек задумывается о своей жизни, о своих ошибках. А как приятно бывает после долгих раздумий и переживаний выйти на природу и почувствовать под ногами шуршащую листву. Забыть о своих проблемах, вздохнуть чистый, свежий воздух, ощутить себя человеком и просто наслаждаться тем, что ты живёшь…

Настал день, когда я и Лариса вновь появились перед комендантшей. Положение Ларисы было выигрышным. Комендантша знала, что Катя не сегодня-завтра уедет, и что двоих девчонок никак нельзя было оставить в четырёхместной комнате. Она и так уже разрешила татарам жить вдвоём, но больше жертвовать она не желала. И, занятая прежде всего Ларисой, она дала ей ключи от комнаты N 207а, где раньше жил непалец со своей подругой, которые переехали в 207-ую. Лариска предложила мне пойти посмотреть вместе с ней. По дороге к нам присоединился Васильев. Открыв 207а, мы просто диву дались, что бывают такие малюсенькие комнаты. Правда, комендантша предупреждала нас, что это одноместная коморка, но было просто непонятно, как здесь можно жить. Комната была абсолютно пустой, и это ещё более усиливало впечатление её крохотности. Место здесь хватало только для того, чтобы встать на середину комнаты, расправить руки и почти коснуться одновременно противоположных стен.

— Е-е-е! — только и мог сказать я.

— М-да! — поддакнул Васильев.

— Да это же совсем маленькая, — сказала Лариса. Потом, повернувшись ко мне, добавила:

— Андрюха! Если хочешь, можешь забирать её себе.

— Да нет, что-то не хочется. Лично я мечтал жить в двухместной.

Но, вернувшись к комендантше, Лариса, однако, попросила оставить эту комнату за ней.

В это же время Галя уже предавалась мечтам, что переплюнет татар и будет одна жить в четырёхместке.

Но надо сказать, что проблемы с жильём коснулись ещё кое-кого, а именно 303-ю. Наконец-то, поняв, что с сортиром жить, действительно, не очень приятно и сетуя на наличие только холодной воды в этом же сортире, Костик, Лёха и Васильев попросили Наталью Андреевну дать им новую комнату.

— Наглеют астраханцы, — подумала уже в конец окосевшая Наташка, однако, комнату им дала. Эта проблем решалась намного легче, так как свободных четырёхместных комнат была уйма. Однако, решив им хоть как-то насолить, она в обмен на шило предложила им мыло и дала ключи от 205-ой, той под которой якобы находилась дискотека. Но самое главное, 205-ая находилась почти под 303-ей, а стало быть, снова мужской сортир обещал им быть другом и соседом на долгие века.

Но, не смотря на всё это, 303-я дружно собиралась туда переезжать и сидела на чемоданах, и по их комнате можно было расхаживать в уличной обуви.

Параллельно со всеми этими событиями, видимо, решив, что одной ей в 323-ей не удержаться, предприимчивая девочка Галя тоже стала делать вылазки к комендантше. Та, наверное, уже пожалела, что, вообще, согласилась приютить в своём общежитии астраханскую группу, всё же знала, что Галину проблему решить необходимо, и чем быстрее, тем лучше, тем скорее она сможет вздохнуть свободно. Поэтому комендантша закрепила за Галей одноместную комнату N 302, которая в это время ремонтировалась, а пока разрешила ей пожить в 323-ей.

Посреди всего этого хаоса мой вопрос оказался задвинутым в дальний ящик.

Похоже, проблема переселения носила эпидемический характер, потому что часть моих однокурсников вкупе со мной стала прощупывать почву насчёт переселения, вообще, в другую, более благоустроенную общагу — туда, где жил наш Сима. Найдя в «школе» Гармашёва, которого было так «приятно» снова увидеть после долгой разлуки, мы передали ему свои пожелания, и он обещал подробно всё разузнать.

Через некоторое время Гармашёв собрал нас и сообщил, что, в принципе, такое возможно. Комендант нового общежития согласен поселить нас у себя и даже в отдельном крыле, но…в замен мы должны будем сделать косметический ремонт этого самого крыла, то есть покрасить потолки, стены, полы, окна, что-то дочинить и прочий мусор. Короче нас решено было использовать как рабочую, а главное — бесплатную силу. И даже нашлись слишком умные, которые на эти условия были согласны, но, оценив ситуацию, решили плюнуть на всё и остаться навеки на проспекте Стачек, 88/2. Потому что здесь все мы были вместе, здесь было веселее, и добираться сюда было значительно легче…

В нашей 215-ой произошли серьёзные изменения. У нас теперь был настоящий палас, к тому же ужасно длинный и тянулся от самого окна почти что до самых входных дверей, а ширина его точно соответствовала расстоянию от моего двуспального ложа до Владиковской кровати. С паласом комната приобрела более-менее домашний вид, и даже стало как-то уютнее. Теперь на полу можно было сидеть без всякой боязни простудиться и резаться в карты. Наличие этой подстилки подействовало как говно на мух, потому что наша комната превратилась в настоящий картёжный притон, и к нам со всех сторон слетались азартные игроки типа Лёши, Васильева, Ларисы, Наиля и Чеченева, который использовал игру в карты как невинный предлог, чтобы поесть наши плюшки.

303-я перебралась в новую комнату, и нам приходилось мириться с их переименованием. Мы все так привыкли за полгода называть их 303-ей, что теперь с трудом привыкали к их новому имени — 205-ая. Но вскоре и к этому привыкли. Здесь в общаге ко всему очень быстро привыкаешь.

Лариса, по всей видимости, не смогла найти себе комнату получше и постепенно смирилась с мыслью, что её будущей хатой будет 207а.

В это время в 323-ей Катя с Галей доживали свои последние деньки, проведённые вместе. Я ещё и ещё раз переговаривал с Катей, но она твёрдо решила уехать. Вопрос был только: «Когда?» А пока она с помощью Гармашёва, который тоже уговаривал её остаться, занималась бумажной волокитой…

В последнее время ни для кого уже не было секретом, что Султан питает к Кате более чем дружеские чувства. Их всё чаще стали замечать вместе, они вместе гуляли, вместе ужинали. Одним из их любимых местечек в городе было небольшое кафе рядом с Невским проспектом. Однажды, ужиная там, они обнаружили крохотного котёнка. Местная обслуга постоянно его подкармливала. Котёнок был такой маленький и беззащитный, что Кате стало его очень жаль, и она предложила Султану взять его с собой в общагу.

Так в 210-ой появился новый жилец. Пахом не возражал и был, похоже, даже рад новому соседу. Возникла проблема — как его назвать.

— Коитус! — радостно предложил Пахом, который совсем недавно с нашей помощью узнал значение этого слова.

Предлагались ещё клички, главным образом из той же похабной области, пока не остановились на одной.

— Телевизор! — предложил Султан.

— Почему?

— Да ведь он же весь чёрно-белый.

Итак, Телевизор или ласкательно Телек стал жить в 210-ой. Была немедленно найдена старая тряпка, которая сразу же пошла ему на туалет. Катька прибегала к нам в 215-ую каждый раз, когда Телек мочил тряпку, и радостно нам этим хвалилась. Через три дня она обеспокоено заявила, что, кроме мокрых пятен, на тряпке от кота так ничего и не появилось. А через неделю, когда это, наконец-то, случилось, Катя ходила от радости сама не своя и с воодушевлением передавала всем эту потрясающую новость.

Новость, конечно, и вправду была замечательной, особенно если учесть, что Катя сообщила нам её во время ужина, но мне стоило подумать о более важных вещах. Мне предстояло устроить небольшое шоу, а именно свой день рождения. И не важно, что он у меня был 5 июня, важно, что я его не справлял со своими друзьями. Сначала я хотел всё устроить один, но по совету доброжелателей решил сделать это с Пашей, у которого день рождения был аж в мае — так, мол, будет дешевле.

Несчастный Паша ещё ничего не знал, а когда я пришёл к нему со своим предложением, он неожиданно для меня легко согласился. А я-то думал, что буду целый час его уламывать. Наверное, мне тогда просто повезло, и у Паши было желание выпить, что случается с ним очень редко.

— Отлично, давай, — сказал он, — только никаких пьянок.

— Ладно-ладно, — согласился я, зная, что сейчас самое главное сломать Пашу и выдоить из него деньжат.

— Так, купим бутылочки две вина, — продолжал он, — ну, там лучок зелёный покрошим. Просто посидим в хорошей компании, поболтаем в спокойной, мирной обстановке…

У меня просто челюсть отвисла. Да ради такой «тусовки» и затевать-то ничего не стоило. Как можно спокойнее и стараясь не дёргаться, я дипломатично намекнул Паше, что его идея не совсем нормальная и не соответствует студенческим законам.

Тоже стараясь сдерживаться, Паша решил выслушать мой план, а услышав его, побледнел, потом покраснел, а затем, вообще, накинулся на меня с кулаками.

Честно скажу, объяснял я всё как можно тактичнее, но, видимо, это не помогло. Тогда я, стараясь успокоить Пашу, сказал, что сейчас у нас с собой много свежих овощей, продуктов, а у меня лично есть литр спирта (медицинского, мне его мамочка отлила). Так что потратимся мы не так сильно.

Паша немного успокоился, пришёл в себя, а затем велел мне принести приблизительный подсчёт всех расходов. Я тут же согласился, радостный до смерти, что его удалось, наконец-то, уговорить и побежал составлять перечень блюд. Затем мы с Пашей оповестили все комнаты о предстоящей гулянке и принялись обсуждать детали. Интересно, что почти никто не удивился, узнав о нашем желании справить свои дни рождения в сентябре, зная, что родились мы на рубеже весны-лета.

— Да мне по барабану, — радовался Пахом, — раз есть халявный повод выпить, я и зимой к вам приду.

Теперь все мои мысли были о дне рождении и о предстоящем сюрпризе, который я решил преподнести всем. Но теперь я уже точно знал, что это будет за сюрприз.

Мир общаги должен был узнать о новой эпохе — ЭПОХЕ РЫЖЕГО!!!