Автово

ЧАСТЬ 18. Паша, Гармашев, мосты, коты и другие

На следующий день я пошёл вместе с остальными на практику. Балтийский завод находился у чёрта на куличиках, и когда мы добрались до него, там нас уже ждал Гармашёв. Весь исходя от нетерпения и перебирая ногами, тот еле-еле дождался последних и, размахивая руками, лошадиными прыжками ломанулся через проходную. Нам не оставалось ничего другого, как побежать за ним следом.

Уже на территории завода, выстроив нас в ряд перед каким-то цехом, Гарма замогильным голосом прочитал нам индивидуальные задания.

Всем досталось по определённому участку цеха, который надо было тщательно изучить, пощупать, понюхать предназначавшийся станок, за бутылкой беленькой разговорить рабочих, узнать их личные проблемы и взгляды на жизнь и между делом выяснить принципы работы этого самого станка. Всё это тщательно необходимо было пережевать, выплюнуть на бумагу и представить оный отчет самому Гарме и некто Роганову, который вёл у конструкторов, на рассмотрение.

По странному стечению обстоятельств мне досталась тема «Транспортное оборудование цеха», чему я был несказанно рад. Действительно, мне необходимо было только дать перечень всяких там кранов, рольгангов и прочей хренотени и написать, что они перетаскивают. Короче, работёнка была плёвая.

Настроение мне испортил Паша. Увидав моё засветившееся от счастья лицо, он подбежал ко мне и шепнул на ухо зловещим голосом:

— А чего ты радуешься? Тебе придётся с крановщицами болтать. А для этого на кран нужно будет залезть, и обязательно на каждый! Внизу крановщицы не даются!

Улыбка моментально сползла с моего лица, ибо перспектива лазить под купол цеха по дистрофичной лестнице мне явно не улыбалась.

— Чёрт бы побрал этого Пашу, — в сердцах подумал я, — обязательно всё испортит. Придётся крановщиц при спуске подкарауливать. А что касается этого выхухоля Паши, то у меня с ним будет особый разговор.

Замечу между строк, что все расходы по нашим с ним дням рождениям оплачивались пока из моего кармана. День рождения уже прошёл, а Паша пока и не думал возвращать должок.

Гарма закончил свою речь и разогнал нас метлой по своим местам. Всех словно ветром сдуло, и только я один остался стоять перед мычавшим Гармашёвым, потому как не особо представлял, где моё рабочее место — транспортные средства были раскинуты по всему цеху. Гарма некоторое время испепеляющее смотрел на меня, затем безнадёжно махнул рукой и ушёл, оставив меня в полном одиночестве.

Но только он свалил, я стряхнул с себя оцепенение и первым делом побежал разыскивать Пашу.

Выхухоль сидел на куске двутавра и перебирал рукой металлическую стружку в ящике для отходов.

— ДОЛЖОК? — подкравшись незаметно, рявкнул я ему в ухо.

— А!!! — от неожиданности Паша вскочил, перевернул двутавр и порезался об стружку. — Какой должок? Чего орёшь?

— За день рождения! Или забыл?

— Сколько?

— Всего 60 тонн.

Похоже, Паша предпочёл бы лучше этих слов не слышать, потому что в мгновенье ока его лицо как-то сразу перекарёжилось. Приняв выражение невинной девственницы, Паша буквально прожурчал мне:

— Какие 60 тонн? Откуда столько набралось?

— И этого мало, — огрызнулся я, — стол почти пустой был — никто даже не облевался!

— Да ты что! Да если бы я знал! Нет у меня таких денег!!!

— Ещё немного, и он на колени упадёт, — подумал я про себя, а вслух произнёс:

— Ничего не знаю! Сейчас уже поздно что-либо менять! Ты подарки получал, изволь расплатиться!

— Да нет у меня денег! — выхухоль вдруг отбросил маску девственницы и тоже стал орать на меня.

Так мы и стояли посреди цеха около перевернутого двутавра и своим криком привлекали внимание рабочих.

— К тебе сегодня родительница приезжает! — изрыгнул я изо рта, в который бы запросто сейчас поместилось малюсенькое личико Паши.

— Ну, и что?! — пасть выхухоля раскрылась до устрашающих размеров, задевая нос верхней губой.

— Что, что! У неё и возьмёшь! И чтобы сегодня же вечером принёс!

Я развернулся и, не давая Паше что-либо ответить, зашагал прочь от этого огнеопасного места. Затем не выдержал, развернулся и зловеще выдавил:

— А собачка Уитни Хьюстон сдохла!!! Как подыхающая корова!

И плюнув, я ушёл окончательно.

Никакого Паши вечером, конечно же, не было.

— Нет, вы только представьте себе, — возмущался я Владику и Рудику за вечерним чаем, — он отказывается платить! Отгулял, подарки получил, а теперь, видите ли, он не знал, что выйдет такая сумма!

— А на что он рассчитывал? — как можно более спокойно поинтересовался Рудик, намазывая хлеб, закупленным после очередного нашествия Чеченева, маслом и посыпая его сахаром.

— На пять рублей! — взорвался я. — Да будет проклят тот день, когда я согласился справлять день рождения с этой жертвой аборта!!! Ну-ка, посмотрите, наверное, я уже весь седой!

— У тебя волосы крашенные, чернющие как смоль, — напомнил Владик.

— Слава Богу! — вздохнул я. — Сегодня я этого недоношенного трогать не буду — всё-таки, к нему мама с сестрой приехали. Но дальше я уже не вынесу этого ожидания. Я сам гол как сокол, ни гроша в кармане! А тут ещё…

— А хочешь, в нарды сыграем? — желая отвлечь меня от самоуничтожения, спросил Владик.

— В нарды? Ну, что ж, давай…

На следующий день, стоя под краном и уставившись вверх, я читал интересную надпись «Под краном не стоять!». Рядом чьей-то подлой рукой было начертано «Берегись падающих крановщиц!». Что-то ещё интересное виднелось в углу предупреждающей таблички, но что — рассмотреть я не успел. Кто-то дёрнул меня за плечо, я обернулся и увидел выхухляцкую морду. Отозвав меня почему-то в сторону, выхухоль протянул мне червонец со словами:

— Вот, надеюсь, этого хватит?!

— Тебе на похороны? — завелся я. — Что это такое? Я же сказал — 60 тонн, где ещё 50?

— Это всё, что смог достать.

— Послушай, Пищугин, — почти зарычал я, — если у тебя такие трудности с деньгами, какого чёрта ты, вообще, затеял этот день рождения? Ну, зачем, я тебя спрашиваю?

— Так сам же просил!

— Но ведь насилком-то тебя никто не заставлял! Короче так, я на мели, поэтому запросто могу поступить подло. Если не отдашь 50 тонн, то пойду к твоей родительнице и сам у неё попрошу. Ясно?

— Да ты чё? — Паша вдруг испугался. — Не говори ей ничего, я лучше как-нибудь сам.

— Отлично, — сказал я, радуясь, что, наконец-то, нашёл то, чем можно припугнуть малышку Павлика. После чего, посчитав разговор оконченным, вернулся к своему прерванному занятию и, задрав голову повыше, смог разобрать угловую надпись — «Бойся пьяных крановщиц!»

— Кто-то уж слишком не любит этих тётечек, — заметил я про себя и пошёл к рольгангам…

Что и говорить, угроза моя подействовала как миленькая — на следующий день также в цехе Паша чуть ли не на блюдечке преподнёс мне 50 тонн. Почему он делал это только на территории завода, а не в общаге, понять мне было не суждено. Да я и не старался. Понять Пашу — себе дороже!

Так или иначе, а проблема, наконец-то, была решена, но чего мне это стоило!

— Вот тебе и ещё одно доказательство, что, общаясь с Пашей, мы сокращаем себе жизнь, — наставительно выставив палец вперёд, произнёс Владик после того, как я просветил его и Рудика о своей победе и измотанных нервах.

— Точно! — согласился я. — Поэтому торжественно клянусь, что с этого момента никаких общих дел с Пашей иметь не буду! Клянусь!..

— Так, всем внимание! — кричал Гармашёв, выстроив нас в очередной раз перед цехом. — Выдаю второе задание! Всем написать технологию сборки и сварки секции, которую я вам сам назначу. Работать будете парами: Алыкова с Барасовым, Васильев с Карымовой, Горжалцан с Рябушко, Портнов с Пищугиным…

Больше я ничего не слышал, потому, как после этих слов по моему телу пробежала шоковая волна. Казалось, парализация конечностей мне была гарантирована, но, слава Богу, понемногу отошло.

«Портнов с Пищугиным»! Интересно, этот Гармашёв, действительно, знал, что мы с Пашей вместе проведем весёлое время или это получилось случайно? Зная характер Гармы, я бы не удивился, если бы первое оказалось верным.

— Что ж, против судьбы не попрёшь! — мрачно подумал я и пошёл к секции, указанной нам Гармашёвым.

Короче, эта практика запомнилась мне надолго. В том, что теперь я проживу лет на 10–20 меньше положенного срока, я уже не сомневался. За эти несколько недель, когда Паша ожидал, что всю работу сделаю я, а я, соответственно, когда всё сделает он, пролетели десятки лет моей жизни.

На всех трёх заводах задание было одинаковым. И на Балтийском заводе и на Северной верфи и на Адмиралтейских верфях кишащие краны и рольганги до того смешались у меня в голове, что мне обязательно необходимо было отвлечься от всего этого.

С недавних пор меня стала навещать одна и та же мысль — сходить и посмотреть, как разводятся мосты над Невой. Мысль стала до того навязчивой, что иного выхода, как, действительно, сходить и посмотреть, у меня уже не было. Ну, в самом деле, жить в Питере и ни разу не посмотреть на разводы мостов — это просто сверхъестественная глупость!

Как-то, однажды, сидя в 215-ой и размышляя о мостах, я услышал стук в дверь. Это была Катя.

— Портнов, я тебе подарок принесла! Поздравляю! С днём рождения!

С этими словами она выставила вперёд, спрятанную до этого за спиной, руку и протянула мне белую кружку. На кружке была изображена вульгарно развалившаяся свинья в цветочках, а сверху красовалась надпись «Андрей».

— Это — ты! — важно заявила Катя, указывая на свинью. — Ты не обиделся?

— Нет, конечно! — я попытался подавить в себе разрывающий смех. — Большое спасибо!

Катя сразу обрадовалась такому исходу дела и ударилась в пояснения:

— Там ещё было много зверей на выбор — собаки, кошки, но я подумала, эта тебе больше подойдёт!

Ещё раз поблагодарив её, я положил кружку на стол и поделился своей идеей насчёт мостов.

— Хочу, очень хочу, обязательно хочу, — затараторила Катя. — Надо только походить по комнатам и поспрашивать. Наверное, ещё кто-нибудь тоже захочет!

Мы принялись за дело и в итоге набрали целую команду. Поскольку наша вылазка из общежития обязательно должна быть ночью, то, понимая, что вернемся мы только под утро, день, а точнее ночь была выбрана перед выходным днём.

Узнав заранее, когда отходит последняя электричка метро и зная расписание разводов мостов, в назначенный день в двенадцатом часу ночи я, Рудик, Катя, Султан, Пахом, Чеченев и Коммунист стояли у дверей общаги.

— Фотоаппарат взял? — нервно спросил я Султана.

— Да взял, взял, — ответил тот, и мы пошли по направлению к метро.

Мысль сфотографироваться на фоне раскрытых мостов терзала меня с той же силой. Поскольку сейчас стояли белые ночи, то мысль эта была не такой уж невозможной.

Доехали мы без всяких пересадок до «Площади Восстания», поскольку времени до развода первого моста была ещё уйма, мы решили пешком прогуляться по Невскому проспекту. В такое время на Невском я был впервые. Не смотря на позднее время, народу было, хоть отбавляй. Яркие неоновые огни витрин освещали город, и в свете фонарей не было нужды. Фонари же зажгли по одной простой причине — над городом нависли огромные чёрные тучи. От белых ночей вскоре остались лишь одни воспоминания, кругом были сумерки, и нам только оставалось надеяться на то, что как быстро эти тучи появились, то также быстро они и исчезнут. О другом исходе никому и думать не хотелось. Ещё одно обстоятельство заставило всех крепко призадуматься. Судя по чудовищным размерам туч, они были дождевыми, а зонты у нас были далеко не у всех.

Так, гуляя, мы добрались до Адмиралтейства. В парке около него из-за кучи деревьев была кромешная тьма. В ожидании нужного часа мы уселись на более-менее чистую лавку и, коротая время, принялись болтать о всякой ерунде. Наконец, из-за внезапного упадка температуры сидеть уже стало невмоготу, и мы снова двинулись в путь. Чтобы хоть как-то укоротить время до развода мостов, мы двинулись к самому дальнему — мосту Лейтенанта Шмидта, причём двигались со скоростью, над которой бы смеялась самая паралитичная черепаха.

Однако, как бы мы ни старались, всё равно к месту назначения пришли слишком рано.

— Ну, и что теперь? — спросил Пахом. — Дальше будем гулять или тут подождём?

Никто не знал, что делать в данной ситуации, поэтому как стадо баранов мы продолжали стоять на одном месте. Через несколько столетий кто-то вдруг посмотрел на часы и с радостью констатировал:

— Через полчаса раскроются, пошли к набережной занимать места!

Надо сказать, что на набережной мы были далеко не одни. Посмотреть разводы мостов хотелось куче народа, поэтому необходимо было занять какое-то место.

И вот только мы собрались это сделать, как начался дождь. Пока редкие, но огромные капли нам сразу как-то не понравились, но отступать от своей затеи мы не собирались, тем более что ждать оставалось совсем ничего.

Рудик раскрыл свой рахитичный зонт и пригласил меня укрыться под этим чудом. Данный зонт представлял собой поистине восхитительное зрелище: с помощью не слишком больших усилий его можно было даже раскрыть, но раскрывался он предпочтительнее в обратную сторону, то есть выпуклостью вниз, а спицами соответственно вверх, и издалека Рудик походил на мальчика с мутирующим чёрным тюльпаном. Подождав, пока в этой раскрытой чаше не накопиться дождевая вода, зонт расправляется, то есть принимает форму, какую ему положено иметь, в результате чего накопленная вода сливается непременно за шиворот хозяина зонта или рядом стоящих. Ствол зонта состоял из двух, вставляющихся друг в друга, частей, которые, как правило, имели тенденцию выпадать друг из друга полностью, в результате чего зонт разделялся на две половинки. Ну, а торчащие в разные стороны обнажённые спицы придавали недостающий коллорит и экзотику этому неповторимому шедевру.

Стараясь не выколоть по возможности себе глаз этими самыми спицами, я очутился внутри зонта, и вместе со всеми мы пошли вдоль набережной в поисках приличного места. Такое мы нашли где-то посередине между мостом Лейтенанта Шмидта и Дворцовым мостом. Устроившись, если так можно выразиться при таком дожде, поудобнее, мы принялись ждать.

Сзади послышался рокот мотора. Это был экскурсионный автобус с какими-то туристами. Грохоча и хихикая, как припадочные, они выбежали из автобуса и ломанулись к набережной, слава Богу, не рядом снами!

И вот пробил назначенный час! Почти в кромешной тьме под звук дождя послышался лёгкий слегка различимый посторонний шум. Вдруг одна половина моста отделилась от другой и плавно поплыла вверх. Всё это было почти так бесшумно, что если бы мы всё время не таращились на этот мост, то запросто бы пропустили начало подъема. И, вообще, я думал, что перед разводом будет дан какой-нибудь сигнал — ну, там сирена завоет, огни всякие замигают или мужик что-нибудь прокричит (звук по воде очень хорошо разноситься). А тут ничего подобного — спокойненько безо всяких эмоций развелся мост, и всё.

Толпа вокруг истошно завопила. Я было тоже попробовал подать голос, но сразу же замолк под мощными пинками со стороны моих дорогих однокурсников.

Однако, с мостом было что-то не то — раскрылась только одна половина, вторая же, как была опущена, так такой и осталась. Мы сначала подумали, что, может быть, так и надо, однако, посмотрев направо на Дворцовый мост, увидели, что у того подняты обе половины.

Толпа бесновалась.

— Бедные жильцы! — подумал я о жителях близлежащих домов. — Каждую ночь слушать такое!

Наконец, что-то там в мосте случилось, и вторая половина также плавно и бесшумно поплыла вверх.

Толпа оргазмировала.

Дождь уже лил нещадно, и толпа туристов с поросячьими визгами бросилась в автобус.

— Может быть, как-нибудь сфотографируемся? — неуверенно предложил я, зная уже, что это невозможно.

Все дружно постучали пальцами по лбу.

— Ах, эти белые чёрные ночи, — нараспев говорил Пахом, — пошли отсюда быстрее, а то я уже насквозь промок!

Мы побежали, шлёпая по лужам, ничего не разбирая по дороге в этой темноте, причём с самого начала взяли довольно неплохой темп. Я бежал вместе с Рудиком под его зонтом, пока, наконец, тот не вывернулся наизнанку, и меня не окатило ведром холодной воды. Надо было делать передышку. Мы забежали под какую-то арку и принялись отряхиваться.

— Я домой хочу, — закапризничала Катя, — это что же, нам всю ночь под дождём мокнуть?

Я её не слушал, потому что у меня возникла серьёзная проблема. Сейчас на мне были мои любимые рыжие кожаные ботиночки. Их я купил ещё в первом семестре в «Пассаже». Они до такой степени мне нравились, что я с ними почти не расставался — ходил в них и в грязь и в дождь, и только снег заставлял меня переодеваться в зимнюю обувь. Такая носка, к сожалению, дала свои результаты — от постоянного ношения по мокрым улицам Питера тонкая кожаная подошва истёрлась до дыр! Теперь на каждом ботинке на подошве сияла сквозная дыра размером с копейку. И теперь я в прямом смысле босиком (ну, в носках) ходил по Питеру. Но любовь к ботиночкам вытесняла всякие мысли о покупке новой обуви, тем более что и финансами сейчас я отнюдь не располагал.

В эту дождливую ночь мои ноги испытывали поистине адские муки. Заходя в огромную носовую дыру в подошве, вода проходила по всей ступне и выплескивалась где-то в районе задника, давая мне тем самым понять, о скольких новых невидимых отверстий в подошве я и не подозревал. Ощущения были не самыми приятными, но сейчас я абсолютно ничего не мог поделать.

— Надо поискать какое-нибудь новое убежище, — крикнул Пахом, — не будем же мы вечно здесь стоять!

Перед следующей дистанцией я отстранил от себя услужливого Рудика с зонтом со словами «Нет уж!», подскочил к Чеченеву, и под его зонтом мы с дикими улюлюканиями, зазывая всех остальных за собой, поскакали через площадь с Медным Всадником. За нами раздавался топот целого стада, где-то далеко визжала Булгакова.

Наконец, среди деревьев мы увидели крошечное одноэтажное здание с небольшим крыльцом. Забившись всемером на один квадратный метр, мы смогли, наконец-то, перевести дух.

— Пока постоим тут, — решила Катя, — правда, здесь чем-то воняет, ну, да ладно.

— О, а здесь выключатель есть! — радостно крикнул Султан, тщательно исследуя стену, и нажал на какую-то кнопочку.

Мгновенно зажглась лампочка над нашими головами, осветив вместе с нами табличку с буквой «Ж».

— Тьфу, — сплюнул Пахом, — да ведь это бабский сральник!

Дождь не прекращался, а поскольку другого убежища поблизости не наблюдалось, мы предпочли оставаться на нашем странном посту.

Одинокий прохожий, шлёпая по лужам по ночному городу мимо нас, с удивлением наблюдал прелестную картинку: шестеро мужиков, перебирая ногами, толпились в очереди около женского туалета. То, что среди них каким-то образом затесалась одна баба, лишь усугубляло положение. Так ничего и не поняв, ещё несколько раз обернувшись в нашу сторону, прохожий скрылся в темноте.

И вот, к нашему великому облегчению, дождь кончился. Тучи стали постепенно расходиться, вокруг чуть посветлело, и мы, наконец, смогли вздохнуть свободно.

— Пошли фотографироваться, пока мосты ещё разведены! — закричал я, пытаясь унять стук и дрожь во всём теле.

Мгновенно наступила разрядка. Все вдруг дружно вздрогнули и шесть голосов обрушили на меня поток ругательств:

— Ты чё, больной что ли? — перекрикивая друг друга орали все. — У нас зуб на зуб не попадает, тут бы живыми добраться до общаги, а он — фотографироваться!!!

Поняв, что здесь нам больше нечего делать, мы покинули наш гостеприимный сортир и медленно поплелись к Невскому проспекту.

Не знаю, как это получилось, но мы почему-то разминулись, и в итоге через некоторое время только я, Рудик и Чеченев шагали по почти пустынному проспекту. Остальные убежали куда-то вдаль.

Время было около четырёх часов утра, дождь совсем кончился, на небе не было не единой тучи и было так светло, что становилось даже обидно.

— Сейчас ведь идеальное время для фотографирования, — жаловался я своим попутчикам, — а фотоаппарат канул вместе с Султаном где-то за горизонтом. Вот так всегда.

Мы прошли мимо какой-то улицы, где вдалеке виднелся раскрытый Кировский мост, и мне стало ещё обиднее. Упустить такую возможность! А ведь вряд ли нам ещё подвернётся такой случай. Я почему-то был убеждён, что после прелестей сегодняшней ночки никто из нас больше не захочет повторить этот подвиг.

До открытия метро оставалось целых два часа. Чтобы хоть как-то скоротать это время, мы уселись на какой-то остановке, и я развлекался тем, что при виде проходящих изредка одиноких прохожих ругался:

— Безобразие! Почему до сих пор нет автобуса! Целую ночь уже сидим!

Прохожие, стараясь не обращать на нас внимание, поспешно удалялись прочь.

Сидеть нам надоело, и мы направили свои стопы по направлению к Московскому вокзалу. Там мы и повстречали наших потерявшихся друзей. Гуляя по перрону, мы ждали, когда откроют зал ожидания, который по непонятным причинам закрывался на ночь. И когда его всё же открыли, мы зашли в первый раз за всю холодную ночь в тёплое помещение и блаженно растянулись на стульях. И только здесь, разморившись, мы поняли как сильно устали. Спать хотелось нещадно.

Сам не знаю, как нам удалось выждать около полуторочасов в ожидании открытия метро, но когда это случилось, мы как сонные мухи заползли на эскалатор вместе с всякими бабками с тюками и поехали вниз…

— Наконец-то, мы дома! — заплетающимся языком пробормотал я Рудику, когда мы добрались до Автово. — Общага, родная общага!

Спящая вахтерша, не моргнув глазом, пропустила мимо себя ползущую на полусогнутых толпу, и мы разбрелись каждый по своим комнатам.

Открыв 215-ую, Рудик и я обнаружили недовольно ворочающегося Владика. С каким-то мазохистским наслаждением я снял с себя дырявые ботиночки и, шлёпая как колодками по полу, прошёл к своей кровати и снял носки. Акробатическим движением я повернул одну ступню к лицу и ужаснулся. Оная ступня походила на грязную скорчившуюся губку и, вообще, представляла собой нелицеприятное зрелище.

Я собрался было пойти принять горячий душ, как это хотели сделать остальные, но меня хватило только на то, чтобы дойти до туалета. Там, задрав ногу над раковиной и включив горячую воду, с блаженством попытался расправить мои сморщившиеся ступни. А под конец, решив принять душ завтра с утра, добрался до своей кровати и моментально отключился…

Через несколько дней с практикой было покончено окончательно. В день защиты мы с Пашей сидели перед Гармой и Рогановым и пытались вставить слово между речитативом Гармашёва. Пока это в большей степени удавалось Паше с его уникальной способностью говорить со скоростью пулемёта. От меня же слышались урывками обрывки фраз типа «Э-э-э…», «М-м-ме…», «И тогда… э-э».

Мы уже заканчивали свою блестящую защиту, как вдруг дверь отворилась, и оттуда появился… Лубенко!

Придя в себя после лицезрения моей чернющей шевелюры, он расцеловался с Гармашёвым и сел рядом с ним в надежде послушать нашу защиту. Но нас Бог миловал — Гарма и Роганов, посовещавшись, отпустили нас с миром.

Всё! Практика кончилась, а вместе с ней закончился и третий семестр. Пора было покупать билеты и ехать в Астрахань на наши последние каникулы.

По опыту зная, что билеты в плацкартный вагон можно взять хоть за день до отъезда, мы с Рудиком, решив опять ехать вместе, в кассы не спешили. Однако, когда мы, всё-таки, соизволили там появиться, нас ждало неприятное известие. Билеты остались только на боковые места, и в ближайшие дни никаких изменений не предвиделось. Ничего не попишешь, пришлось взять билеты на «боковушки».

— В этой жизни надо попробовать всё! Ну, почти всё, — поучительно сказал я Рудику, сильно, однако, при этом вздыхая.

До отъезда оставалось ещё несколько дней, и мы: Катька, Султан и я решили съездить в Ломоносов — пригород Петербурга. Там, обливаясь потом и задыхаясь от несусветной жары при t=24 градуса (!), мы валялись как кони на просторном лугу около пруда и попивали пиво, не забыв при этом сходить в несколько открытых там музеев-дворцов.

На этот раз мы уезжали на целых два месяца, поэтому кроме проблемы с очередной сдачей вещей в камеру хранения необходимо было решить проблему с нашими котами — Телеком и Майклом.

Телека Султан решил взять с собой в Астрахань с условием, что его повезёт Пахом, который ехал туда раньше. Поэтому для Телека настали последние денёчки проживания в общаге, где он родился.

А вот с малышкой Майклом были серьёзные проблемы. Не так давно он сильно болел, и татары, сводив его к ветеринару, вылечили его. Однако, сейчас никто не хотел брать его с собой. Бедный малыш, еле выживший после тяжёлой болезни, должен был остаться один в течение двух месяцев. И никто не знал, сможем ли мы увидеть его ещё раз в сентябре.