Автово

ЧАСТЬ 14. Седьмое мая

Питер готовился к великому празднику. В этом 1995 году Россия праздновала 50-летнюю годовщину Дня Победы. А для города-героя, пережившего блокаду, 50 лет — это что-то да значит. Петербург преображался на глазах — на улицах и площадях появились многочисленные флажки, плакаты и надувные шары. Но больше всего преобразилась Нева, по которой должен был пройти караван кораблей — представителей держав, принимавших участие в ВОВ.

Последнее обстоятельство вызвало нервное помешательство у нашего Чеченева.

Однажды, он разгоряченный и раскрасневшийся появился у нас в 215-ой и что-то трепетно прижимал к своей груди. Это «что-то» оказалось кучей плакатов и рекламных проспектов, на которых красовались всякие кораблики и вертолётики. Это было особой, ни с чем не сравнимой страстью Чеченева. Любой клочок бумажки, на котором угадывались очертания даже зафигнюшечного судёнышка, он мог бы рассматривать часами, днями и ночами. Страсть была настолько велика, что утихомирить её нельзя было практически ничем. И только плюшки, большие сладкие плюшки могли хоть немного спасти его от этого помешательства.

— Вот чёрт! — подумал я. — А ведь плюшек-то у нас нет. Что же делать?

Очевидно, подумав тоже самое, Дима немедленно предложил Чеченеву чай. А затем, подумав ещё раз, пододвинул ему масло. Все знали, что Андрюха ест масло ложками, но сейчас это было единственным средством вернуть его к реальности.

Спустя десять минут нам удалось разжать его судорожно сжатые пальцы и взять посмотреть плакаты. Жалостливо смотря на Чеченева, Рудику вдруг подумалось, что неплохо бы пополнить наши запасы масла и стал прикидывать, когда бы это лучше сделать.

Ещё через десять минут наш неожиданный гость, наконец-то, полностью пришёл в себя и рассказал о том, что же его так потрясло:

— Гуляем мы сегодня с Лариской и Васильевым по городу, вышли на Неву, а там — кораблей полно, наших и не наших: французских, английских, американских…

— Китайских, непальских, нигерских, — продолжил я.

Чеченев как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Затем продолжил:

— Стоят по всей Неве от Кировского моста до моста Лейтенанта Шмидта по оба берега. Но самое главное, что на них… — Чеченев даже сглотнул от перевозбуждения, — на них пускают! На наши — нет, а на ихние пускают! Сегодня первый день как пускают, и до самого Дня Победы пускать будут. А сегодня об этом почти никто не знал, поэтому народу было очень мало. Нам повезло!

— А это откуда? — спросил Владик, указывая на плакаты.

Чеченев вдруг вспомнил об отобранном у него сокровище, резко вскочил с места и паралитическими движениями, подбежав к Владику, прижал бесценные плакаты к себе.

— Это…это там давали, на кораблях, — задыхаясь от волнения, произнёс он. — А я взял.

Воспользовавшись суматохой, Рудик тихонько убрал со стола остатки масла и спрятал их в шкаф. Правда, сейчас эти меры предосторожности были совершенно излишними. Вспомнив о своём сокровище, Чеченев больше ни о чём и думать не мог. И чтобы мы во второй раз не смогли усыпить его бдительность, он счёл за лучшее поспешно из нашего притона удалиться, не забыв, разумеется, захватить свой бесценный груз.

— А я тоже хочу посмотреть на корабли и побывать на них, — заявил я после поспешного ухода моего тёзки. — Как насчёт завтра?

Предложение было поддержано, а заодно по дороге мы решили купить подарки нашим именинникам — Пахому и Рябушко, которые со дня на день грозились устроить празднества своих дней рождений.

И вот наступило 7-ое мая. День выдался солнечным, настроение отличным, и мы небольшой толпой двинули свои стопы на набережную Невы. Как на грех, с нами пошли и Пахом с Рябушко, поэтому покупка подарков оказалась несколько затруднительным делом. Кроме них с нами (составом 215-ой) были Галя и Султан.

Выйдя на Неву, мы пошли к мосту Лейтенанта Шмидта, так как в том районе виднелись несколько кораблей под иностранными флагами. Что-то ёкнуло в моей груди, когда за целый километр перед кораблем показался хвост длиннющей очереди. Хотя Чеченев и предупреждал, что в последующие дни, благодаря разносимым по городу слухам, народу будет всё больше и больше, однако, для меня это было уже слишком.

— О, уже стоят, — радуясь чему-то, сказал Пахом.

Мы решили не занимать пока очередь, а подойти к самому кораблю. Там мы увидели на берегу табличку, на которой крупными буквами для слепых было вымазано, что посетителей будут пускать только с 14 до 17 часов.

— Ха-ха, — грустно засмеялись мы, — и что же нам делать целых два часа?

Очередь мы всё равно занимать не стали, а решили через два часа попробовать счастье на другом корабле. А пока все пошли по своим делам в разные стороны. Мы с Рудиком отправились на поиски подарка, предположительно в ДЛТ.

Идти мы решили не по кратчайшему пути, а по набережной, чтобы ещё раз хорошенько рассмотреть все корабли. Должно быть, само Провидение повело нас за собой по этому пути!

Так, гуляя, мы незаметно приблизились к Эрмитажу. И тут произошло нечто!

Даже не знаю, как она появилась, откуда взялась, просто в толпе я увидел её лицо и сразу же её узнал. Стоявший рядом шикарный чёрный «Лимузин» лишь подтверждал мою догадку. Да, это была она! Это была Клаудиа Шиффер — женщина, признанная в этом году самой красивой топ-моделью мира!

Я прямо-таки обалдел от такой неожиданности. Хотя следует сказать, что тот факт, что она здесь — в Питере, меня не удивил. Вот уже почти целую неделю все газеты и радио направо и налево трубили о том, что в Санкт-Петербург приезжает сама Клаудиа Шиффер для того, чтобы возглавить жюри в проходящем здесь же конкурсе «Мисс Северная Пальмира». Всё это я знал. Но то, что мне посчастливиться увидеть её живьем — это мне даже в голову не приходило.

Так и стоял я как парализованный вместе с такой же толпой ошарашенных людей, когда она вместе с какими-то двумя бабами и кучей телохранителей зашла в Эрмитаж.

Я попытался сосредоточиться и тщетно старался понять, за что же судьба преподнесла мне такой подарок. Шутка ли, увидеть рядом с собой настоящую «звезду» мирового масштаба, да ещё к тому же настоящую красавицу! Такое выпадает далеко не каждому! И раз уж судьба так распорядилась мною, то её подарка я упускать был не намерен. Решение было принято мгновенно.

— Дима, пошли за ней в Эрмитаж! — полувежливо и полунастойчиво сказал я Рудику.

— Пошли, — ответил тот.

И мы сразу рванули с места. Быстро сдав куртки в гардероб, мы купили билеты по 500 рублей (для студентов) и сиганули вверх по лестнице.

Надо сказать, что к этому времени я и Рудик побывали здесь раз пять-шесть, поэтому уже довольно неплохо ориентировались. С красными от волнениями рожами мы бегали по тем залам, где она, по нашим представлениям, должна быть. Но всё оказалось безрезультатно. Я уже было отчаялся и хотел предложить Диме спуститься вниз и ждать её около выхода — ведь выйдет же она когда-нибудь. Но тот предложил сделать ещё одну попытку, и мы побежали в зал, в котором уже были. От него шёл коридор в другую сторону музея. В нас ещё теплилась робкая надежда, и мы направились туда. Я летел, не разбирая дороги, потому как была дорога каждая секунда, ведь неизвестно ещё, сколько времени она здесь пробудет, как вдруг услышал сзади Димин голос:

— Вот она!

Я посмотрел вперёд и замер. Да, это была она — сама королева!

Место, на котором я остановился, представляло собой узкий проход из одного зала в другой. Клаудиа шла нам навстречу и именно благодаря этому проходу она прошла буквально в полуметре от меня. Видимо, от этого у меня случилось помутнение рассудка. Находясь в трансе, я поддался вперёд по направлению к ней и тут же напоролся на твёрдую руку одного из неизменных ей телохранителей. Вежливо, но твёрдо он отодвинул меня в сторону и проследовал дальше за ней.

Клаудиа подошла к сувенирному киоску и стала выбирать себе подарок. Желая услужить такому почётному гостю, киоскерша выворачивалась наизнанку и чуть ли не рукой растягивала в улыбке губищи.

Музейные экспонаты в данный момент никого не интересовали, так как взоры всех присутствующих были устремлены в одну точку — к киоску. И только секьюрити (кстати их оказалось семь штук) шныряли туда-сюда глазами.

— А живьем она намного милей, чем на фотографиях, — подумал я про себя.

И это было правдой. Всё-таки, ни одна фотография не может точно передать красоту человека — не хватает этой самой живости.

И если до этих пор моей любимой топ-моделью была Линда Евангелиста, то теперь, пройдя всего в полуметре от меня, Клаудиа Шиффер стала моим эталоном женской красоты.

Купив себе в киоске что-то серо-белое, она стала спускаться вниз. Мы с Рудиком, конечно же, попёрлись за ней. И как настоящие «хвосты» просто не могли не вызвать подозрения хотя бы у одного из телохранителей. Один из них стал так часто поворачиваться в нашу сторону, что мне стало немного не по себе, и я замедлил шаги. Но как только она вышла на улицу, тормоза нам отказали, и мы с Димой выбежали вслед за ней через парадные двери, из которых обычно людей не выпускают, а служат они только для входа.

На улице представление продолжалось. Вокруг сразу же стала стекаться масса народу, чтобы посмотреть на мировую знаменитость. Вдруг к ней подошли какие-то два матроса (интересно, почему секьюрити их подпустили?) и попросили её с ними сфотографироваться. Один стал снимать, а другой встал рядом с ней. Она обняла его за плечи, а он попытался положил руку на её осиную талию.

Я от зависти прямо-таки чуть не задохнулся.

— Везёт же некоторым, а?! — пожаловался я Рудику.

— Да ты посмотри, куда он ей руку положил, — посмеиваясь, сказал тот.

Бедный матросик от волнения всё время дрожал и долго не мог положить свою руку ей на талию. Она у него почему-то всё время сползала вниз.

Наконец, после первого кадра к этим двум матросам подбежал ещё третий и встал с другой стороны Клаудии. Надо сказать, что Клаудиа — женщина довольно высокая (под 1,80 м), а этому третьему матросу Бог дал всего где-то 1,60 м. Так что со стороны это было довольно забавно и внесло хоть немного успокоения в мою завистливую в этот момент душу.

Затем эти же матросы сфотографировали её с двумя попутчицами около их «Лимузина» и отвалили. Наконец-то, от них оторвавшись, Клаудиа с этими двумя бабами села в машину, эффектно положила ногу на ногу и стала рассматривать купленный сувенир. «Лимузин» тут же тронулся по набережной в сопровождении эскорта и вскоре скрылся из глаз.

— Дима! — сказал я Рудику после того, как мы вернулись в Эрмитаж за куртками и снова вышли из него, — сегодня нам с тобой выпала великая честь лицезреть самую красивую женщину мира! Такое даётся только раз в жизни!

— Да, это точно, — ответил тот, — а теперь пошли в ДЛТ, подарок-то мы ещё не купили.

И с всё ещё раскрасневшимися от волнения рожами мы зашагали по улицам весеннего Питера, счастливые до невозможности и считали, что заряд бодрости, полученный нами после пережитых сегодня впечатлений, хватит нам ещё на целую неделю вперёд. Однако, судьба готовила нам новый «подарочек», очевидно, решив испытать на нас, сколько может вынести человек при постоянном притоке новых, причём полностью противоположных, ощущений…

Подарки мы купили быстро и так же быстро пошли снова к мосту Лейтенанта Шмидта, потому как уже подходило 14 часов.

Солнце светило как бешенное, народ возбудился, километровая очередь всё также стояла перед голландским кораблем, на которое мы непременно хотели попасть, и от этого хотелось блевать.

— Чёрти что! — ругнулся я. — Ну, что они такого интересного нашли в этом корабле?

— Все плакаты хотят получить, — ответил мне Рудик.

— Ну, и что теперь? Будем стоять в этой очереди?

— Ну… э-э-э, — промямлил Рудик.

— Понятно, пошли отсюда! Стоять здесь — смерти подобно!

Однако, на корабле побывать хотелось, пусть хоть на корыте, но под импортным флагом!

У противоположного берега Невы стояли три корабля.

— А что, если нам пойти туда, — предложил я, — народу там, скорее всего, меньше, потому что туда идти дольше.

Эх, была — не была, и мы с Рудиком пошли через мост.

— Ля-ля-ля, — начал Рудик, когда мы оказались у цели, — я бы не сказал, что народу здесь поменьше, ну, может быть, человека на два…

— Мда! Меньше на два человека в километровой очереди! Просто прекрасно! Что ж, остаемся, не зря же мы сюда пёрлись!

Из трёх кораблей мы выбрали самый красивый. Им оказался французский корабль «Aconit».

Мы встали в очередь, и я посмотрел на часы — 14–45.

— Будем ждать до конца, — сказал я Диме, когда через полчаса мы продвинулись на целых пять метров вперёд. Путем несложных математических расчётов я быстренько подсчитал, что до финиша мы доберёмся всего лишь через каких-нибудь 4 дня и 4 часа, то есть к вечеру 11 мая. Подумаешь, ерунда какая!

Через часик солнце повернулось к нам спиной и скрылось за тучами. Сразу же налетел холодный ветер, так что пришлось надеть куртки, которые до этого мы сняли из-за ужасной жары. Чёрные тучи, набежавшие неизвестно откуда, становились всё мрачнее и нагоняли тоску, а под конец и вовсе решили пролиться дождём. Благо, что у нас были зонты — наученные горьким опытом, мы никогда не доверяли питерскому солнцу.

Стоя под зонтами, мы лелеяли робкую надежду, что этот дождь заставит многих пойти по домам.

Через 15 минут дождь кончился, и мы провели взглядом по очереди. Один хрен!!! Все подпрыгивали, переминались с ноги на ногу, ругая чёртов дождь и ветер, но уйти домой никому в голову не пришло. Может быть, и ушло человека четыре под громкие аплодисменты продрогшей очереди, но не более.

— Ах так! — погрозил я кому-то в толпу. — Ну, хорошо! Теперь буду стоять уже из принципа. И ни что не заставит меня покинуть этот пост!

Очевидно, точно также думали все. Да и могло ли быть иначе — стоять несколько часов под пронизывающим ветром и дождём, чтобы потом уйти? Никогда!!! Терпение русского народа неисчерпаемо!

Часы показывали уже шестой час.

— Зря стоим, — крикнул кто-то из очереди, — они пускают только до пяти часов и сейчас закроются.

— Будем стоять, — лязгая зубами от холода, пробубнил я Рудику.

На лице того была начертана полная солидарность со мной.

И вдруг произошло чудо!

Промокших, замёрзших, но счастливых, наконец-то, в 17–45(!) нас запустили на корабль! Видимо, французы отдали должное стойкости (а может, тупости) россиян, и, пожертвовав своим свободным временем, решили запустить на свой корабль всех, кто так стойко стоял под дождём, без остатка.

Итак, простояв два с половиной часа, мы оказались на «Aconit». На палубе были расставлены стенды с вывешенными на них рекламными проспектами, несколько офицеров разрешали с собой сфотографироваться как с обезьянами в зоопарке, но поскольку никакого фотоаппарата у нас с собой не было, мы пошли дальше. Отмечая по ходу идеальную чистоту на палубе, я искал вход в жилые помещения, то бишь каюты. Как помниться, Чеченев говорил нам, что на том корабле, где он был, он облазил всё и вся.

К сожалению, на «Aconit» этого не разрешалось, и весь осмотр корабля заключался только в хождении по палубе.

— Обидно, — думал я, — ждать столько часов ради обычной прогулки по палубе.

Любопытство настолько раздирало меня, что я не удержался и заглянул в иллюминатор одной из кабин. Это оказалась кают-компания. За столом, мирно беседуя, сидели три офицера и два негра с красными помпончиками на бескозырках. Зрелище, конечно, не ахти какое, но за два с половиной часа стояния под дождём я довольствовался и этим. Надо же было посмотреть хоть что-то существенное — вот я и смотрел им в рот, наблюдая, как негры кладут себе туда куски чего-то дымящегося.

Я пригласил посмотреть и Рудика. Увидав нас в столь странной полусогнувшейся позе, со всех сторон моментально понабежали наши российские граждане и заполнили все оставшиеся иллюминаторы.

Почуяв десятки чужих глаз, негры, чуть не подавившись, приблизились к нам и, ослепительно улыбаясь, задёрнули занавески. Разочарованные наши сограждане стали расходиться и разбрелись по всей палубе.

Напоследок я пощупал какую-то там пушку и сошёл с корабля.

— Ну, что ж, корабль как корабль, — сказал я Рудику, — зато французский. Зато теперь всем будем говорить, что видели Клаудиу Шиффер и были на французском военном корабле! Да, денёк сегодня выдался на редкость насыщенным. Это 7 мая я никогда не забуду! Согласись, что далеко не всем смертным за один день выпадает честь увидеть первую в мире красавицу и побывать на зарубежном военном корабле! Нет, нам просто повезло, несказанно повезло! Но если сейчас я не смогу согреться, то это будет последнее везение в моей жизни.

Тут подошёл трамвай, и мы, даже не разбирая его номера, прыгнули в него, потому как на улице не могли оставаться больше ни одной минуты. К счастью это была «пятёрка», которая довезла нас до Сенной площади, а оттуда мы уже на метро добрались до нашего родного Автово.

Там мы с гордостью рассказывали всем о своих похождениях и, ясное дело, вызывали у всех зависть.

— А если бы ты Мадонну увидел? — спросил меня Султан, который так и не поверил, что мы видели Клаудиу Шиффер. — Что бы ты сделал?

— Что бы я сделал? — я закрыл глаза и предался мечтаниям. — Да я бы тут же умер от избытка чувств! Она же моя любимица! — сказал я и пошёл в столовую.