Бездарный

Глава 11

— Тогда мне придётся… принять меры. Поверь, тебе это не понравится.

Угроза повисла в воздухе — ощутимая, почти осязаемая. Семён невольно напрягся, прикидывая расстояние до выхода, количество людей в зале, возможные пути отступления. Навыки работали на автомате, рисуя в голове невидимую карту с зонами риска и коридорами безопасности.

— Ты меня пугаешь? — голос вышел ровным, хотя внутри всё сжалось в комок.

— Боже упаси, — незнакомец поднял ладони в примирительном жесте. — Просто информирую о возможных последствиях. Я-то что — я посредник. А вот те, на кого я работаю… они люди серьёзные. И терпением не отличаются.

— Тогда, может, объяснишь, какие именно ко мне претензии? А то как-то неудобно получается — ты требуешь вернуть, а я даже не знаю, о чём речь.

Мужчина прищурился, изучая Семёна с каким-то новым интересом.

— Хочешь поиграть в дурачка? Ладно, давай поиграем. На складе Савельева был ящик. Небольшой, с красной печатью. Внутри — артефакт. Очень… специфический артефакт, принадлежащий одному из Великих родов. Ты его взял. И, судя по тому, что ты всё ещё жив и на свободе — не продал и не показал никому. Что, в общем-то, единственный разумный вариант в твоей ситуации.

— Вижу, начинаешь вспоминать, — незнакомец улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Это хорошо. Значит, мы можем договориться.

— Допустим, — медленно проговорил Семён, автоматически нащупывая медальон под одеждой. Он был там — холодный, тяжёлый, пульсирующий едва ощутимым теплом. — Допустим, я… что-то слышал про это. Но есть вопросы… гарантий, да.

— Какие?

— Что Рыльские не узнают. Что твои… работодатели… не решат меня убрать как свидетеля. И насчёт денег тоже… вопрос.

Мужчина кивнул — словно именно такого ответа и ожидал. Может, и ожидал, кстати.

— Разумно. Насчёт Рыльских — они уже знают о пропаже, но пока не знают, кто именно её организовал. Чем дольше ты тянешь — тем выше шанс, что узнают. Насчёт моих работодателей — им нужен артефакт, а не твоя голова. Ты мелкая рыбёшка, не обижайся. Убивать тебя — только лишние проблемы создавать. Насчёт денег — могу дать задаток прямо сейчас. Скажем, двадцать рублей. Остальное — при передаче.

Двадцать рублей. Почти половина долга Филину. Семён почувствовал, как внутри шевельнулась жадная, голодная тварь, которая всегда была частью его натуры. Взять деньги, отдать медальон, забыть обо всём как о страшном сне…

«Не советую», — голос Шизы прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть. «Этот человек лжёт. А в самом главном он ошибается… и это ещё хуже».

— И в чём же?

«Рыльские уже знают».

Семён не успел осмыслить эти слова — дверь «Якоря» распахнулась с грохотом, впуская внутрь порыв холодного ветра и трёх человек в одинаковых тёмных плащах.

Время словно замедлилось — или это навыки обострили восприятие до предела. Семён видел, как меняется выражение лица его собеседника — от спокойной уверенности к животному ужасу. Видел, как посетители «Якоря» замирают, не понимая, что происходит. Видел, как один из вошедших — высокий, широкоплечий, с лицом, будто вырубленным из красного камня — поднимает руку в странном жесте.

И почувствовал.

Это было похоже на… на что? На удар током, только изнутри. На внезапную тошноту, помноженную на головокружение. На ощущение, что кровь в венах вдруг стала горячей — нет, раскалённой — и пытается вырваться наружу.

Кто-то закричал. Потом ещё кто-то. Он инстинктивно скользнул со скамьи под стол — тело само знало, что делать, навыки скрытности сработали раньше, чем разум успел отдать команду. Семён прижался к полу, стараясь дышать тихо, растворяясь в тени под столом. Ноги — чужие ноги — мелькали в поле зрения: сапоги посетителей, пытающихся выбраться, и тёмные ботинки охотников, методично прочёсывающих зал.

— Вон он! — женский голос, и Сема с ужасом понял, что это про его собеседника… ну, хоть не про него самого.

Незнакомец — тот, кто предлагал сто рублей — вскочил, опрокидывая стол. В его руке блеснуло что-то — небольшой предмет, похожий на флакон. Он швырнул его в ближайшего преследователя, и воздух вспыхнул ослепительным белым светом.

Семён зажмурился, но было поздно — яркая вспышка впечаталась в сетчатку, оставив плавающие цветные пятна. Он слышал грохот, крики, звук бьющегося стекла. И голос — голос того, красномордого:

— Sit sanguis prohibere.

Что-то изменилось в воздухе. Что-то… стало неправильным. Он почувствовал это кожей, костями, каждой клеткой своего тела. Словно невидимая рука сжала его изнутри, пытаясь выдавить что-то важное, что-то жизненно необходимое.

«Магия крови», — прошептала Шиза. «Не двигайся. Не дыши. Скрой свою жизнь. Притворись мёртвым — иначе станешь им».

Легко сказать — не дышать. Лёгкие горели, требуя воздуха. Кровь стучала в висках, и с каждым ударом сердца давление росло, росло, росло…

А потом — отступило.

Семён осторожно приоткрыл один глаз. Он по-прежнему лежал под опрокинутым столом, скрытый от глаз грудой сломанной мебели и телами… телами?

Посетители «Якоря» — те, кто минуту назад мирно завтракал, пил дешёвое пиво, обсуждал свои нехитрые дела — лежали на полу. Неподвижно. Некоторые — в неестественных позах, с искажёнными лицами, с тёмными потёками из носа и ушей. Другие — просто замершие, словно куклы с обрезанными нитками.

Семён подавил рвотный позыв и заставил себя смотреть дальше. Его собеседник — стоял у дальней стены, прижатый к ней невидимой силой. Руки раскинуты, ноги едва касаются пола, лицо — маска боли и ужаса. Трое в плащах окружили его полукругом. Широкий мужик с багрово-красным лицом — явно главный — стоял ближе всех, с поднятой рукой. На его ладони что-то светилось — тусклым, болезненно-красным светом.

— Где? — голос был спокойным, почти будничным. Как будто он спрашивал о погоде или ценах на зерно.

— Пошёл… к чёрту… — выдавил пленник сквозь зубы. Каждое слово давалось ему с видимым усилием — казалось, даже мышцы лица подчинялись не ему.

— Как хочешь.

Краснолицый сжал кулак.

И Семён увидел.

Увидел, как лицо меняет цвет — от бледного к багровому, потом к синюшному. Увидел, как набухают вены на шее, на лбу, на руках — синие змеи под тонкой кожей, готовые вот-вот прорваться наружу. Увидел, как глаза вылезают из орбит, наливаясь кровью. Услышал хрип — булькающий, влажный — и треск. Что-то лопнуло внутри человека, что-то важное, и из его рта хлынула тёмная жидкость.

«Не отворачивайся», — посоветовала Шиза. «Это — твоя бывшая семья. И это сделают с тобой, если найдут».

Семён не отвернулся. Смотрел, как тело недавнего собеседника обмякло, как невидимая сила отступила, позволив ему упасть на пол мокрым, изломанным мешком. Смотрел, как убийца наклонился над трупом, деловито обыскивая карманы.

— Ничего, — констатировал он.

— Может, спрятал? — голос одного из спутников, молодой, нетерпеливый.

— Может. Но это не важно. Артефакт сам заявит о себе — он не может молчать долго. Кто-то другой его нашёл. Ищите.

«Уходи», — приказал Шиза. «Сейчас. Пока они заняты».

Впервые за всё время попаданец был полностью с ней согласен.

Он скользнул из-под стола, используя все возможности навыков скрытности. Движения были плавными, бесшумными, почти невидимыми — тень среди теней, ничто в мире хаоса и смерти. Тела на полу помогали — давали укрытие, маскировали его перемещение. Опрокинутые столы создавали коридор, по которому можно было продвигаться незамеченным.

Чёрный ход. Он помнил — кухня была слева, за стойкой, а там должен быть выход во двор. Семён двигался к нему, контролируя каждый шаг, каждый вдох. Охотники были заняты обыском тел — искали украденное, проверяли карманы мертвецов. Им и в голову не приходило, что кто-то мог выжить.

Пять метров до кухни. Четыре. Три.

— Стой.

Голос прозвучал прямо над ухом, и Семён замер — как заяц перед гончей, как мышь перед коброй. Холодные пальцы коснулись его плеча, и он почувствовал это снова — давление, жар в крови, ощущение, что тело больше ему не принадлежит.

— Интересно, — женский голос, низкий, бархатистый. — Какой шустрый.

Семён медленно повернулся. Женщина стояла прямо за ним — невысокая, худощавая, с бледным лицом и тёмными глазами, в которых плясали багровые искры. В руке — тонкий стилет, покрытый странными узорами.

— Я просто… — начал Сема, но она не дала закончить.

— Заткнись. Лицом к стене. Руки за голову.

Он подчинился — а что ещё оставалось? Навыки скрытности хороши, чтобы прятаться, но не чтобы драться с магами. «Лёгкая рука» позволяла красть кошельки, а не уворачиваться от заклинаний. «Ночное зрение» помогало видеть в темноте, но не защищало от того, что видел.

— Эльза! — голос их старшего. — Что там?

— Крыса. Пряталась под столом.

Шаги. Тяжёлые, уверенные. Семён чувствовал приближение главаря спиной, затылком, каждым волоском на теле.

— Повернись.

Он повернулся. Красномордый смотрел на него без выражения — так смотрят на насекомое, решая, стоит ли его раздавить или просто отбросить в сторону.

— Кто такой?

— Никто, — Семён прекрасно понимал, что его жизнь сейчас висит на волоске. — Просто… завтракал.

— Завтракал, — допрашивающий повторил слово, будто пробуя на вкус. — С человеком, которого мы ищем уже месяц. Просто завтракал.

— Он сам подсел. Я его не знаю.

— Лжёшь.

Боль пришла мгновенно — раскалённой иглой прямо в мозг. Семён закричал, хватаясь за голову, падая на колени. Кровь. Он чувствовал свою кровь — каждую каплю, каждую частицу — и она бунтовала, пыталась вырваться из сосудов, разорвать тело изнутри.

— Ещё раз спрошу, — голос здоровяка был всё так же спокоен. — Кто ты такой и откуда знаешь Ингвара?

— Я… не… — слова давались с трудом, мысли путались. — Он сам… подошёл… спрашивал про… склад…

— Какой склад?

— Савельева… на Верфи…

Боль отступила — не исчезла, но стала терпимой. Он стоял на коленях, тяжело дыша, глядя в пол. Краем глаза видел ноги в тёмных ботинках, подол плаща, руки с длинными пальцами — руки убийцы.

— Склад Савельева, — красномордый задумался. — Тот, который обокрали три недели назад?

Семён кивнул. Не было сил врать, не было сил даже думать о вранье. Магия выжимала правду вместе с болью, вытаскивала её из самых глубин сознания. Все попытки сопротивляться ощущались как попытка защититься от удара мыльным пузырём.

— И что там было?

… Но что-то же есть, просто нужно сделать пузырь плотнее… он и так плотный… ещё…

— Не знаю… работал на… на Филина… он сказал взять ящик… я взял…

… Закрыться, нырнуть, затянуть мозг этой плёнкой…

— Где ящик сейчас?

… Всю силу, энергию эту… должна ведь быть от неё польза, хоть какая-то.

— В канале… я упал…

«Молодец», — прошептала Шиза где-то на грани сознания.

Красномордый молчал. Потом — шаги, и его лицо оказалось совсем близко, на расстоянии ладони. Серые глаза впились в Семёна, изучая, оценивая, взвешивая.

— Он не врёт, — констатировал маг. — Или врёт так хорошо, что я не вижу. Второе — маловероятно.

— Кончаем? — это Эльза, та самая женщина со стилетом.

— Пока нет. Он может пригодиться.

Семён почувствовал, как его хватают под руки, поднимают, ставят на ноги. Ноги не держали — подгибались, словно сделанные из желе.

— Этот Филин, — каменнолицый стоял прямо перед ним, — где его найти?

— Я…

— Не делай глупостей, ты уже проникся ведь? Хочешь испытать снова?

Семён не хотел. Очень, очень не хотел. Но выдать Филина… это был смертный приговор в любом случае. На Выборгской стороне стукачей не любили, это он усвоил крепко. Но…

— «Якорь», — выдавил он. — Здесь. Он здесь бывает. Или… или «Три карася» на Большой.

— Когда?

— По вечерам. Обычно по вечерам.

Красномордый кивнул — словно услышал именно то, что ожидал.

— Веди.

Семёна толкнули вперёд. Он споткнулся о чьё-то тело — молодой парень, одетый в рабочую блузу, с остекленевшими глазами и тёмными потёками из ушей — и едва не упал. Рука Эльзы вцепилась в его плечо, удержала, толкнула снова.

— Шевелись.

Они вышли через главный вход. Улица была пуста. Странно пустой для утра — никаких прохожих, никаких торговцев, никаких зевак. Словно кто-то невидимый провёл черту вокруг «Якоря», и все живые инстинктивно держались от неё подальше.

— Олег, — главный обратился к третьему члену группы, молодому мужчине с копной рыжих волос. — Останься. Проследи за телами. Мы скоро вернёмся.

Рыжий кивнул и скрылся внутри. Красномордый и Эльза повели Семёна по улице — один впереди, другая сзади. Идеальный конвой, никуда не денешься.

— Далеко? — спросил каменнолицый.

— Минут десять. Если… если срежем через дворы.

— Тогда срежем.

Они свернули в переулок — узкий, грязный, заваленный мусором. Типичный для Выборгской стороны. Семён шёл, стараясь выглядеть покорным и напуганным — что, в общем-то, было недалеко от истины. Вот прямо совсем рядом. Но мозг уже работал, перебирая варианты, ища возможность…

«Третий двор слева», — прошептала Шиза. «Заброшенный дом с провалившейся крышей. Там есть подвал, и в подвале — лаз в старую канализацию. Ты сможешь пройти. Они — нет».

— Как?

«Подожди. Смотри».

Они прошли первый двор. Второй. Впереди показался третий — арка, ведущая в замусоренное пространство между домами. Семён замедлил шаг, готовясь…

Вспышка, яркая даже при дневном свете. Следом звук, оглушительный грохот, словно кто-то разорвал небо пополам. И волна, невидимая, но ощутимая, прокатилась по переулку, швыряя мусор, разбивая стёкла в окнах.

Семён упал — не по своей воле, его сбило с ног ударной волной. Рядом грохнулся каменнолицый, Эльза отлетела к стене. Воздух заполнился пылью, криками, запахом гари.

— Засада! — прорычал сволочь, уже не такой спокойный. — Эльза, прикрой!

Семён не стал разбираться, что происходит. Инстинкты взяли верх — тело само поднялось, само скользнуло в сторону, само нырнуло в ближайшую подворотню. За спиной слышались крики, звуки какой-то схватки, вспышки света или пламени — но он не оборачивался. Бежал.

«Направо. Потом налево. Ещё раз направо».

Он подчинялся голосу в голове без раздумий, без вопросов. Дворы сменяли друг друга — грязные, заброшенные, все на одно лицо. Ноги несли сами, лёгкие горели, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Заброшенный дом вырос перед ним внезапно — полуразрушенная коробка с провалившейся крышей и заколоченными окнами. Дверь — вернее, то, что от неё осталось — висела на одной петле. Беглец нырнул внутрь.

Темнота. Запах гнили, сырости, чего-то ещё — кислого, неприятного. Ночное зрение расписало мрак серыми оттенками. Лестница вниз —очевидно, в подвал. Семён скатился по ней, едва касаясь ступеней.

Подвал был небольшим, заваленным каким-то хламом. В дальнем углу — дыра в стене, ведущая во что-то похожее на туннель. Старая, покрошившаяся от времени кладка… или не старая, а покрошилась от коррупции… господи, да не насрать ли…

— Туда?

«Туда. Быстрее. Они уже идут».

Семён не спрашивал, кто «они» — Рыльские ли, или те, кто на них напал, заводить знакомство ни с кем не хотелось. Нырнул в дыру, пополз по узкому туннелю. Камни царапали руки, одежда рвалась о выступы, пыль забивала глаза и рот — но он полз, полз, полз…

Минута. Две. Три. Туннель становился шире, превращаясь в настоящий коридор — кирпичная кладка, сводчатый потолок, под ногами — засохшая грязь и какие-то обломки. Семён встал, огляделся.

Канализация. Точнее — заброшенный участок канализационной системы, судя по отсутствию воды и… всего остального. Впереди виднелось слабое свечение — дневной свет, пробивающийся откуда-то.

Он пошёл на свет, стараясь двигаться тихо. Навыки скрытности работали на полную — тело само выбирало, куда ступить, как повернуться, чтобы не издать ни звука. Шаг. Ещё шаг. Ещё…

Свет усилился. Семён вышел в небольшую камеру — судя по всему, бывший коллектор, теперь превращённый во… во что? В чей-то тайник? Склад?