Бездарный

Глава 23

Следующие два часа были нереально утомительными, как будто он действительно устраивался на работу. С чем сравнивать, было — в прошлой жизни, до попадания, были такие позорные страницы в биографии, чего уж там. Долгих, дорвавшись до интересного экземпляра устроил настоящее тестирование — методично, дотошно, как инженер, который проверяет новый механизм. Скрытность: «спрячьтесь от меня, прямо здесь, в этой комнате» — Семён попробовал, и жандарм потерял его из виду на целую пару секунд секунд, пока не применил свою подавляющую магию. Пара секунд звучит, возможно, не особо круто — но для комнаты в десяток квадратных метров очень даже неплохо. По крайней мере, судя по тому, как Долгих приподнял бровь.

Маскировка: «измените внешность, используя только энергию, без грима» — он смог утяжелить нижнюю челюсть, расширить нос, слегка изменить овал лица. Не кардинально — но достаточно, чтобы не быть узнанным при беглом взгляде. Долгих. Наниматель ходил вокруг, рассматривал с разных ракурсов, щурился.

— Интересно, — бормотал он. — Очень… нетипично, да. Обычно маскировка одарённых работает по принципу внешнего энергетического поля — создаётся иллюзия иного облика поверх родного, как маска. А вы… вы как будто перенаправляете внимание. Человек видит ваше лицо, но его мозг интерпретирует увиденное иначе. Это не иллюзия, это… когнитивное искажение. Я такого раньше не встречал.

«Потому что это системный навык, а не магия», — фыркнул Шиза. — «Он пытается впихнуть квадратное в круглое. Хотя и не дурак, со временем может приблизится к истине».

Следом хозяин высыпал на стол горсть монет и попросил разложить их по номиналу. Не глядя. Семён сделал это за ту же пару секунд — пальцы порхали сами, как на автопилоте. Потом — достать монету из-под перевёрнутого стакана, не сдвигая стакан. Это было невозможно физически, но Семён каким-то образом вытолкнул монету через щель между стаканом и столом, пальцы нашли способ, которого не существовало, и — пожалуйста.

— Мелкая моторика на уровне, — задумчиво протянул Долгих. — Или карточных шулеров,или взломщиков, или карманников… но в любом случае далеко не начинающих.

— Спасибо.

— Не за что. Теперь — физические данные. Встаньте.

Семён встал. Жандарм подошёл вплотную — на расстояние вытянутой руки — и без предупреждения ударил.Ладонью, быстрым хлёстким движением, целясь в плечо.

Семён уклонился. Не потому что умел — а потому что комбинация статов и навыков реагировала на угрозу раньше, чем мозг успевал осознать. Он просто сместился. На полшага вправо, чуть присев, уйдя под руку.

— Хм, — Долгих потёр ладонь. — Рефлексы выше нормы. Значительно выше. Вы занимались чем-то? Боевым, фехтовальным искусством? Ещё в Роду?

— Нет. Ну, или не помню.

— Тогда откуда реакция? Не понимаю.

«Куда уж тебе», — привычно прокомментировал Шиза. — «Скрытность даёт пространственное чутьё, кража — координацию, выносливость — общую устойчивость и скорость. В сумме — не боец, но очень скользкая мишень. Так ему и скажи, только без системных терминов. Иначе не отцепится ведь.».

— Мне кажется, — осторожно произнёс Семён, — это связано с… маскировкой. Со скрытностью. Я как-то чувствую пространство вокруг себя. Где кто стоит, откуда что летит. Не вижу, но чувствую.

Долгих прищурился.

— Пространственная сенсорика. Редкий побочный эффект навыков маскировочного спектра. Бывает. — Сделал пометку в блокноте. — Что ещё?

— Замки открываю, — на всякий случай добавил Семён. — Хорошо открываю.

— Это я уже понял. Что-нибудь ещё?

Семён подумал. Ночное зрение? Упоминать? Или это уже слишком? Про благословение удачи — точно нет, совсем уж невозможно объяснить в рамках местной магической теории. Про оберег исцеления — тоже опасно, Долгих может начать проверять и обнаружить вещи, которые лучше держать в секрете. Пускай луше будет в его глазах просто живучим и везучим.

— Вижу в темноте, — решился он. — Лучше обычного, во всяком случае.

— Ночное зрение? — Жандарм записал. — Ещё один элемент того же кластера. Скрытность, маскировка, пространственная сенсорика, ночное зрение, развитая мелкая моторика — всё это… — он поднял голову от блокнота, — всё это укладывается в один профиль. Разведчик. Диверсант. Или — как вы и используете — вор. Прирождённый. Как будто само ваше тело — инструмент, заточенный под одну задачу.

«Ближе, ближе», — хихикнула Шиза. — «Даже класс угадал».

— Я бы предпочёл другое слово, — сказал Семён. — Менее провокационное.

Долгих позволил себе тень улыбки.

— Выбирайте, какое больше нравится. Суть от названия не меняется.

Он захлопнул блокнот, спрятал в карман.

— На сегодня достаточно. Результаты меня… удовлетворяют. С оговорками, но удовлетворяют. Профиль ваш — специфический, но именно такой сейчас нужен.

— Для чего?

Долгих не ответил. Закурил очередную папиросу — третью за утро, если Семён правильно считал, — и некоторое время молчал, глядя в окно на Фонтанку.

— Послезавтра, — наконец сказал он. — Вечером. Приходите по этому адресу, — достал из кармана ещё одну визитку, протянул. — Получите инструкции.

— По какому делу?

— По вашему первому. — Долгих надел пальто, застегнул на все пуговицы. — И, молодой человек… — он остановился в дверях. — То, что мы обнаружили сегодня — клеймо — остаётся между нами. Между мной, вами и стенами этого кабинета. Вершинин будет молчать — я позабочусь. Вы, понятное дело, тоже будете молчать впереди всех. А я… я подумаю, как нам этим распорядиться. К обоюдной выгоде, разумеется.

Он ушёл. Папиросный дым ещё висел в воздухе.

«Он имел в виду — к своей выгоде, и еще раз к своей», — уточнил Шиза.

— Спасибо. Я догадался.

Два дня прошли в нервном ожидании. Семён не работал — в смысле,понятно. Ходил по городу,заглядывал перекусить трактиры поприличнее — привычки уже никуда не делись, — возвращался на Разъезжую, ложился, смотрел в потолок.

Думал.

Долгих знал про клеймо. Знал, что Семён — Рыльский, пускай бывший, пускай изгнанный. Это меняло расстановку сил — как именно, Семён пока не понимал до конца, но чувствовал: баланс сместился. Раньше он был просто одарённым воришкой, которого жандарм подобрал на улице. Теперь он стал чем-то бо́льшим — и потенциально более опасным. Для всех. Включая самого себя.

Адрес на визитке привёл Семёна в неприметную квартиру на третьем этаже доходного дома на Литейном. Дверь открыл сам жандарм — без пиджака, в жилетке и рубашке с закатанными рукавами. Квартира была маленькой, двухкомнатной: гостиная с круглым столом и книжным шкафом, и — судя по закрытой двери — спальня или кабинет. На столе — карта, бумаги, два стакана, бутылка минеральной воды.

— Проходите, — Долгих указал на стул. — Садитесь. Слушайте.

Семён сел. Послушал.

— Завтра вечером, в половине восьмого, в ресторане «Медведь» на Большой Конюшенной будет ужинать Карл Генрихович Штейнберг. Надворный советник, чиновник Министерства финансов, департамент торговли и мануфактур. — Долгих положил на стол фотографическую карточку. — Вот он.

Семён посмотрел. Штейнберг был мужчиной лет пятидесяти, полноватым, с залысинами и густыми бакенбардами. Лицо — типичного чиновника: одутловатое, усталое, с мешками под глазами от сидячей работы и неумеренных возлияний.

— При нём будет портфель. Кожаный, коричневый, с латунными застёжками. В портфеле — документы, которые мне нужны. Конкретнее — конверт с красной сургучной печатью, на которой вензель «ТМ». Внутри — список… впрочем, содержание вас не касается. Ваша задача — изъять конверт из портфеля и передать мне. Всё остальное содержимое — не трогать.

— Только конверт?

— Только конверт. Штейнберг не должен обнаружить пропажу до утра — ему завтра в девять доклад у министра, и отсутствие документа в портфеле должно быть для него… сюрпризом. Чем позже он обнаружит — тем лучше. В идеале — только когда откроет портфель в кабинете, и уже не сможет понять, где именно потерял.

— Когда он убирает портфель?

— Никогда. — Долгих ткнул пальцем в карту. — «Медведь» — ресторан не из дешёвых. Штейнберг ужинает там каждую пятницу. Всегда в одно и то же время, всегда за одним и тем же столом — в левом углу зала, у окна. Портфель ставит на пол, между ногами и стеной. Не выпускает из виду даже в уборную — берёт с собой.

— Ого, — Семён хмыкнул. — Осторожный.

— Не просто осторожный. Параноидальный даже. У него есть основания — полгода назад коллегу обокрали прямо в министерстве, вынесли целый сейф, с бумагами и деньгами. С тех пор Штейнберг не расстаётся с портфелем, как мамаша с младенцем. Это и проблема, и возможность.

— Кто-то его отвлечёт?

— Нет. Вы справитесь сами. Это часть экзамена, — Долгих откинулся на стуле. — Я хочу видеть, как вы планируете. Как импровизируете. Как выкручиваетесь, когда что-то идёт не так.

— А что-то пойдёт не так?

— Обязательно что-то пойдет не так. Если вы этого не ожидаете — значит, вы ещё не готовы.

— Информация по ресторану?

— Вот, — Долгих разложил на столе лист с планом зала. — Двадцать столиков, три выхода: парадный, чёрный — через кухню, и запасной — через подсобку на задний двор. Обслуживают шесть официантов, один метрдотель. Охрана — один человек у парадного входа, больше для солидности, чем для дела. Штейнберг обычно приходит один, заказывает суп, жаркое, графин водки. Ест медленно, читает газету. Уходит около девяти.

— Что по портфелю?Какой замок, возможно дополнительная защита? Магия?

— Латунные застёжки, без замка. Просто защёлки. Открываются нажатием. Штейнберг полагает, что если портфель всегда при нём — замок не нужен. Магических средств контроля и защиты не зафиксировано, да и не приветствуется такое в дорогих ресторанах.

— Понятно. Размер конверта?

— Обычный, почтовый. Толщина — несколько листов. Плотная бумага. Печать красная, сургучная, буквы «ТМ».

— Хорошо. Мне нужно осмотреть ресторан — сегодня, если возможно.

— Возможно. «Медведь» работает с часу дня. Зайдите, выпейте чаю, осмотритесь. Только — не привлекайте внимания.

— Не впервой.

Долгих чуть кивнул — не столько одобряя, сколько принимая к сведению.

— И ещё. — Он достал из кармана конверт, положил на стол. — Здесь три рубля. На расходы. Ресторан, извозчик, одежда — если что-то нужно. Отчёт по расходам предоставите мне.

Три рубля. Первые заработанные деньги в этом мире…как же низко он пал. Семён взял конверт, сунул в карман. Отчёт — это прикольно. У местных гэбэшников тоже, оказывается, есть бухгалтерия, даже в таких делах.

В «Медведь» он пошёл в тот же день, часам к четырём.

Ресторан был… ну, хорош. Стильный, собака…то есть, Медведь. Массивные двери, бронзовые ручки, внутри — полумрак, тяжёлые портьеры, запах жареного мяса и дорогого табака. Публика солидная, преимущественно мужского полу. Чиновники, военные, купцы. Женщин мало, да и те явно не из числа «порядочных», во всяком случае, не все. Официанты — степенные, в чёрных фраках с бабочками, с удивительным сочетанием подобострастия во взгляде и умения смотреть на всех как на говно.

Семён заказал чай и расстегай — пятнадцать копеек, включая чаевые. Сел за столик в центре зала — не у стены, не в углу, чтобы иметь обзор на все стороны. Вот он, столик Штейнберга — в левом углу, у окна, как и говорил Долгих. Между столиком и стеной — узкое пространство, сантиметров двадцать. Портфель, если поставить на пол, будет прижат к стене ножкой стола и ногами хозяина. Достать оттуда — не просто.

Навык кражи уже работал, раскладывая задачу на составляющие.

Подход. Нужно оказаться рядом с целью на расстоянии вытянутой руки. Но Штейнберг сидит у стены, подойти можно только спереди или сбоку. Спереди — значит, через зал, на виду у всех. Сбоку — значит, мимо соседних столиков, тоже привлекая внимание.

Время контакта. Открыть портфель — нажать на защёлки. Две штуки, латунные. Нажатие — четверть секунды на каждую. Открыть — ещё пол секунды. Найти конверт — зависит от содержимого, но если конверт сверху… допустим, две секунды. Изъять — секунда. Закрыть портфель — ещё полторы. Итого — около пяти-шести секунд непосредственного контакта.

Шесть секунд — это много. Это очень много, когда владелец портфеля сидит всего в полуметре.

Отвлечение, как вариант. Штейнберг должен отвлечься — минимум на десять секунд. Что может отвлечь человека в ресторане? Пожар? Драка? Упавший официант? Красивая женщина? Нет, всё это — варианты непредсказуемые и ненадёжные.

Семён пил чай и думал.

— Нужно, чтобы он сам отодвинулся от портфеля, — бормотал он в стакан. — Сам встал. Хотя бы на секунды.

Уборная — она, кстати, недалеко, дверь сразу за массивным шкафом через два столика. Долгих сказал — берёт портфель с собой. Значит, уборная отпадает. Но… а если создать ситуацию, в которой взять портфель невозможно? Если портфель будет залит? Опрокинутый стакан, пролитый суп — официант бросается убирать, вся эта суета…

Нет. Слишком явно, слишком заметно. Штейнберг потом вспомнит — именно в этот момент, именно когда пролили…

Семён отодвинул стакан.

А если не снаружи?

Если конверт нужно достать не из-под стола, а… из-под стола? Снизу? Если просто проползти по полу?

Он посмотрел вниз. Скатерти в «Медведе» были длинными, тяжёлыми, почти до пола. Под столом — темнота, ножки стульев, ноги посетителей. Если человек незаметен. Если навык скрытности подавляет восприятие, если все в зале просто не обращают внимания на то, что происходит под скатертями…

План сформировался за полчаса. Грязный, рискованный, идиотский — но рабочий. Наверное. Авось… нет, к чёрту авось, один раз уже не проканало.

На следующий день, в семь вечера, Семён вошёл в «Медведь» в образе номер шесть — с залысинами и усами, возрастной дядька, в скромном, но аккуратном костюме. Заказал суп и графинчик водки. Водку

пить не собирался, но для атмосферы — чтоб не привлекать внимание непьющим посетителем в пятничный вечер.

Штейнберг был на месте. Точно там, где описывал наниматель — левый угол, у окна. Сидел, развернув газету, портфель на полу, суп на столе. Суп ещё не тронул — только что принесли, видимо. Рядом — графин, наполовину пустой. Один — как и говорили.

Он занял столик через два от штейнберговского, впритык к шкафу. Не ближайший — слишком подозрительно. Между ним и целью — ещё один столик, за которым сидела пара: толстый мужчина и не менее толстая дама, оба увлечённые жаркое из утки. Прекрасная живая ширма.

Суп принесли. Сема ел медленно, наблюдая. Скрытность помогала быть незаметным, неинтересным, не привлекать внимания ни официантов, ни посетителей.

Двадцать минут. Штейнберг доел суп, подозвал официанта, заказал жаркое. Графин опустел — заказал второй. Газету отложил — достал из портфеля (открыл, порылся, закрыл, Семён зафиксировал время — четыре секунды на открытие-закрытие) какие-то бумаги, принялся их просматривать. Портфель — обратно на пол, к стене.

Семён ждал. Момент нужен был правильный — когда Штейнберг максимально расслаблен, когда зал максимально шумен, когда официанты максимально заняты.

Жаркое принесли. Штейнберг убрал бумаги в портфель (опять четыре секунды ), принялся за еду. Зал шумел — пятничный вечер, алкоголь, разговоры. Три официанта обслуживали дальнюю часть зала, ещё два — ближнюю, один — стоял у стойки.

Семён, прикрывшись тенью от шкафа, скользнул под скатерть.

Именно скользнул, одним текучим движением, как капля масла по наклонной поверхности. Скрытность пожирала энергию — но и эффективность выросла. Он чувствовал это: люди вокруг не замечали, как парень в костюме исчез под столом. Их мозг просто пропустил этот факт. Отфильтровал, как фоновый шум, как мелькание тени, как ничто.

Под скатертью было темно и тесно. Ночное зрение помогло различать контуры стульев, ножек столов, ноги в ботинках, край портфеля. Конверт — внутри, может, сверху, а может, нет.

Тело прижато к полу, руки — впереди. Расстояние от его позиции до портфеля — полтора метра. Полтора метра по полу, между ножками чужих стульев, под чужими скатертями, мимо чужих ног. Одно случайное касание — и всё, писец и провал.

Метр. Полметра. Вот он. Портфель. Латунные застёжки сверху — две штуки, одна слева, другая справа. Щелчок — тихий, почти беззвучный. Правая застёжка — то же самое.

Открыть крышку — медленно, очень медленно, чтобы кожа не скрипнула. Внутри — бумаги, стопка. Конверт… где конверт? Рука нырнула внутрь, пальцы перебирали листы — быстро, но аккуратно, не нарушая порядка. Документы какие-то… ещё документы… конверт. Вот он — плотный, с печатью. Пальцы нащупали сургуч — неровный, с оттиском. Буквы… Т и М? Да, похоже. В темноте не разобрать, но на ощупь — два вензеля, переплетённые. Он.

Семён вытащил конверт, сунул за пазуху. Закрыл крышку портфеля. Защёлки — левая, правая, нажать. Щелчок. Щелчок.

Всё. Сделано. Теперь — назад.

Обратный путь занял вечность — ну, секунд пятнадцать, но в его состоянии это была вечность. Энергия таяла, скрытность жрала запас как бешеная, и Семён чувствовал, что ещё минута-две — и навык просто схлопнется, оставив его лежащим на полу ресторана, под чужими столами, среди чужих ног, с конвертом за пазухой.

Но успел.

Вынырнул из-под скатерти — так же плавно, как нырнул. Тк же в тени вывернулся к своему столику, сел. Энергия упала… не критично, но ощутимо, процентов на тридцать от максимума, может больше. Руки чуть дрожали от адреналина,ну, и нервы тоже. Штейнберг за два столика от него спокойно доедал жаркое.

Семён подозвал официанта, расплатился. Встал, накинул пальто. Вышел из ресторана — спокойно, не торопясь, кивнув швейцару.

Он завернул за угол, прошёл два квартала. Проверил — хвоста нет, или он его не чувствует, что в данном случае одно и то же.

Конверт лежал за пазухой.

— Ну вот. Экзамен сдан. Наверное.

Точка — та самая квартира на Литейном. Семён добрался за двадцать минут, позвонил. Долгих открыл — всё тот же серый костюм, всё то же непроницаемое лицо.

— Ну? — спросил он.

Семён достал конверт. Положил на стол.

Жандарм посмотрел на конверт. Потом — на Семёна. Потом — снова на конверт. Взял, перевернул. Проверил печать — целая, не повреждена. Провёл пальцем по сургучу. Вензель «ТМ».

— Целый, — констатировал Долгих. — Вы его не вскрывали?

— Не вскрывал.

— Хорошо. — Он убрал конверт в ящик стола. — Рассказывайте.