Бездарный

Глава 17

Не дослушав, мужчина сделал движение рукой — короткое, резкое, словно стряхивал с пальцев воду. Перстень окутался облаком. От его руки к Семёну метнулась волна невыносимого жара, раскалённого воздуха, невидимая, но ощущаемая всем телом разом. Как если бы кто-то открыл дверцу доменной печи в полуметре от лица. Видимо, благословение удачи спасло ему жизнь. Потому что волна прошла не по центру, а чуть левее — на считанные сантиметры промахнувшись мимо. Семён инстинктивно отшатнулся вправо, споткнулся о бордюр — и это падение, нелепое, идиотское, спасло его от второго удара, который прошёл точно там, где была его голова полсекунды назад. Жар опалил левую щёку и ухо. Рукав куртки задымился. Воздух на мгновение стал таким горячим, что обожгло горло при вдохе.

— Стой, — приказал маг, и его голос тоже изменился — стал жёстче, суше, с металлическим призвуком. — Стой, мразь. Я с тобой ещё не закончил.

Но Семён не стоял. Семён бежал. Вскочил с земли, оттолкнулся ладонями от мостовой — ободрал кожу, плевать, заживёт — и рванул в ближайший переулок, узкий, грязный, с каменными стенами по обе стороны. Он нёсся по нему, перепрыгивая через какие-то ящики, уворачиваясь от свисающего с верёвки белья. Сзади раздалось шипение — и стена справа от него почернела, пошла трещинами. Камень раскалился докрасна и лопнул, разбрызгивая горячую крошку. Следующий сгусток пламени, величиной с кулак, пролетел мимо уха и впечатался в кладку с другой стороны. Пахнуло горелым камнем… Откуда он знает запах горелого камня?

«ВПРАВО!» — Ну что, дело серьёзное, и так можно было догадаться, незачем так орать.

Семён всё же не стал спорить, послушно нырнул вправо, в какую-то подворотню, и третий огненный шар разнёс мусорный бак за его спиной. Деревянные обломки мгновенно загорелись, вспыхнули, как пропитанные бензином, рассыпаясь вокруг огненным дождём. Подворотня вела в проходной двор — типичный питерский двор-колодец, как будто перенесшийся из его родного мира. Семён влетел туда на полной скорости и тут же свернул за угол, прижимаясь к стене. Скрытность, вся его надежда только на скрытность. Стать невидимым, стать частью стены, исчезнуть.

Он буквально растворился в тени угла, прижавшись к мокрой кирпичной стене, задержав дыхание, подавив энергетический фон. Насколько получилось, приглушил ауру, делая его невидимым для магического восприятия, хотя — тут Семён не обольщался — для мага посерьёзнее первый ранг скрытности был бы как целофановый пакетик для прожектора.

Ну вот и момент истины. Преследователь не спеша вошёл в подворотню. Как человек, который знает, что жертве деться некуда. Или думает, что знает.

— Я тебя чувствую, — сказал он негромко. — Не прячься. Будет только хуже.

Вор не шевелился. Не дышал. Даже сердцебиение пытался приглушить — бесполезно, конечно, сердце колотилось как бешеное, но вроде бы снаружи это было не слышно. Маг прошёл мимо. В трёх метрах. В двух даже. Семён видел его лицо — спокойное, расслабленное даже. Перстень на руке горел ровным оранжевым светом. Он всё же не видел Семёна. Скрытность работала, маскировка работала — пусть первый ранг, но хватило, хватило против мага, который не ожидал серьёзного сопротивления от уличного воришки. Но «чувствую» — это он не брал на понт. Маг действительно что-то ощущал — мутное, неопределённое, как запах дыма без источника. Он замедлился, повертел головой. Принюхался? Прислушался к чему-то?

— Выходи, — повторил он. — Пока по-хорошему предлагаю.

Перстень вспыхнул ярче. Маг поднял руку, раскрыл ладонь — и воздух вокруг его пальцев задрожал от жара. Похоже, собирался ударить по площади — залить огнём весь двор, как Рыльские заливали «вскипанием крови» целые кварталы. Масштаб другой, конечно, — не квартал, а дворик, — но хватило бы с избытком, чтобы прожарить нахального воришку.

И тут из арки, ведущей на соседнюю улицу, раздался грубый голос, матерная ругань и звук удара.

Двое. Нет, трое. Трое мужиков — здоровых, с лицами… нет, всё же мордами, на которых написано «криминальный элемент». Кривыми печатными буквами написано. Стояли они над чем-то — над кем-то, — наклонившись, деловито обшаривая карманы тела. Неподвижного, со свёрнутой под неестественным углом шеей. Убийцы, обыскивающие труп. Прямо тут, во дворе, средь бела… ну, сравнительно бела дня. Наглость? Безбашенность? Или просто период такой?

Бандиты увидели мага. Маг увидел бандитов. На секунду все замерли.

И маг сделал вывод. Неправильный вывод, самый прекрасный вывод, самый чудесный из всех возможных неправильных выводов.

— Так, — процедил он сквозь зубы. — Значит, не один работаешь.

Он считал, что бандиты — подельники Семёна. Что кража кошелька была отвлечением, а эти трое — прикрытие.

И ударил.

Из ладони вырвался поток ревущего огня. Огненная струя, толщиной в руку, ударила в ближайшего бандита и прошла через него, как раскалённый нож через масло. Человек не успел крикнуть — просто вспыхнул, целиком, мгновенно, словно облитый горючим. Второй дёрнулся в сторону, пытаясь бежать. Маг повёл рукой — поток огня, уже потоньше, проследовал за ним, как садовый шланг, управляемый опытным садовником. Достал, лизнул по спине, одежда вспыхнула. Бандит заорал — страшно, нечеловечески — упал, покатился по земле, пытаясь сбить пламя. Не помогло. Магический огонь — это явно не обычное пламя, его не собьёшь, не затопчешь, он горит, пока не выгорит то, что должно выгореть.

Третий оказался то ли умнее, то ли трусливее — бросил нож и рванул к арке, к выходу. Маг скривился, сжал кулак — и под ногами бегущего полыхнуло. Булыжники мостовой мгновенно раскалились, сапоги задымились, потом загорелись, и бандит упал, воя и хватаясь за ноги. Колдун подошёл ближе и сделал ещё одно движение рукой — небрежное, почти скучающее. Вой оборвался.

Запах… какой запах. Горелое мясо, палёные волосы, сожжённая ткань, раскалённый камень — всё это смешалось в такой коктейль, что желудок чуть не выскочил через рот. Он с трудом подавил рвотный позыв, продолжая вжиматься в стену. Скрытность. Маскировка. Не шевелиться. Не дышать. Не существовать.

Маг постоял над телами — пять секунд, может десять. Посмотрел по сторонам. Принюхался, как раньше, — пытаясь уловить присутствие Семёна. Не уловил. Или решил не тратить время — бандиты были мертвы, «организатор» сбежал, смысла продолжать не было.

Он поправил цилиндр — он не снимал цилиндр всё это время, почему-то это впечатлило больше всего — и пошёл прочь. Неторопливо, как человек, закончивший несложное, но скучное дело. Папиросы он так, кажется, и не купил.

Сема простоял в тени ещё минут пять. Может, десять. Ноги не слушались. Руки тряслись. Во рту — привкус желчи и вкус крови из прокушенной изнутри щеки. Скрытность держалась из последних сил, пожирая силы, — но он не снимал её, боялся, что маг мог оставить какую-нибудь ловушку, следящее заклинание, ещё что-нибудь в этом духе. Наконец решился, вздохнул полной грудью. Чуть не блеванул от запаха — но удержался. Выглянул из-за угла.

Двор выглядел как декорация к фильму про войну. Три тела, полностью обгоревших, и четвёртое, которое бандиты обыскивали. Его огонь почти не тронул, только края одежды обуглились. Семён действовал быстро, стараясь не смотреть на тела, вернее, на то, что от них осталось. Жертва урока выглядела приличнее. Мужчина лет тридцати, довольно упитанный, одет в серый костюм, уже порядком помятый и испачканный. Лицо было обычным, круглым, без особых примет.

Бандиты не успели закончить шмон — огонь помешал, так что Сема вместо них обшарил карманы. В нагрудном — пусто, возможно, вытащили уже. Во внутреннем — тоже пусто. Задний карман… есть. Бумажник, тонкий, кожаный, застёгнутый на кнопку. Внутри — несколько бумажных купюр и россыпь монеток. Он быстро пересчитал: четыре рубля сорок копеек. Негусто для человека в таком костюме, но, возможно, остальное уже забрали грабители, унеся добычу с собой в могилу.

Да и пес с ними. Главное, что внутри пиджака, в отдельном кармашке, лежал паспорт. Серая книжечка с двуглавым орлом на обложке, только орёл был другим, не таким, как Семён помнил по учебникам истории. Ну, или он его плохо помнил… да и пофиг.

Внутри — имя, возраст, место рождения. Антон Петрович Зимин, двадцати семи лет, мещанин, уроженец Вологодской губернии. Проживает… далее адрес, который Семёну ни о чём не говорил. Фотографическая карточка — нечёткая, как все фотографии на паспорт, но достаточная для общего представления. Круглолицый, тёмные волосы, бородка, усы. Обычное лицо. Из минусов — не слишком похож, ну да дарёному коню, как говорится…

Семён посмотрел на карточку. Потом посмотрел на мёртвеца. Потом — снова на карточку.

Антон Зимин мёртв. Его документы — в руках у Семёна. Мертвеца найдут рано или поздно, но без документов опознание затянется, особенно если он не местный, а из Вологды. А за это время…

«Умный ход», — одобрила Шиза. — Без бумажки ты букашка, а с бумажкой…

— А с бумажкой я Антон Петрович Зимин, двадцати семи лет, мещанин. Проблема в том, что мне пятнадцать на вид, и на фотке — взрослый мужик с бородой.

«Маскировка».

— Маскировка, — подтвердил Семён. — Первый ранг. Обмануть случайного наблюдателя. Вопрос — хватит ли для того, чтобы соответствовать фотографии в паспорте?

«Зависит от того, насколько внимательно будут смотреть. Для простой проверки — если городовой просто глянет на физиономию и на фото — может хватить. Для серьёзной проверки с пристрастием — нет».

— Ну и ладно, авось пронесёт. Не впервой.

Он сгрёб всё найденное в карманы. Бумажник, паспорт, монеты. Часы из предыдущей добычи. Кошелёк тоже прихватил. Последнее, что он сделал перед уходом, — посмотрел на одежду мёртвеца. Серый костюм. Размер… да, размер был другой, значительно больше, Зимин-то был мужик немаленький. Но пиджак… пиджак можно ушить. Или нет, нельзя, не умеет. Рубашка — белая, чистая, с воротничком — тоже великовата, но, подвернув рукава и заправив поглубже, сойдёт. Штаны совсем мимо, разница в размере слишком очевидна. Разве что на продажу.

Семён снял рубашку и пиджак. Чуть подумав, и штаны тоже снял. Руки работали, а мозг старательно отключал эмоции. Первый раз он раздевал покойника, и хотелось бы, чтоб последний, — но выбора не было. Его собственная одежда после всего этого выглядела совсем уж плохо. Левый рукав куртки прожжён насквозь, на спине — подпалина, сама куртка и без того была не вершиной портновского искусства, а теперь и вовсе… Одежду он скатал в узел и сунул подмышку. Надевать здесь — глупо, слишком заметно. Переоденется в другом месте, в безопасности. Напоследок оттащил тело к начинающей разгораться непонятной дощатой постройке во дворе, ещё и пылающих обломков баков подбросил — чтобы совсем уж затруднить опознание. Антону то уже без разницы.

До своей каморки в Коломенской он добрался за час, несмотря на усталость и стресс не забывая скрываться и путать следы. Проверил сигналки, вошёл, запер дверь и только тогда позволил себе сесть. Вернее — рухнуть на топчан и минуты три просто лежать, глядя в потолок и тяжело дыша.

— Ну, — наконец выдавил он. — Как-то так.

«Как-то так», — согласилась Шиза.

— Этот урод. Он меня запомнил?

«Вряд ли. Он видел тебя секунду, может две. Потом ты убежал, потом он был занят бандитами. Лицо — размыто маскировкой, одежда — стандартный оборванец. Тысячи таких. Если будет специально искать — может и найти, по магическим следам, по ауре. Но зачем ему? Карманник, один из тысяч, даже щипнуть не успел. Убил троих — честь отстоял, удовлетворение получил. Проехали».

— А если не проехали? А если маги обмениваются ориентировками, типа «внимание, в районе Садовой работает щипач»?

«Не обмениваются. Слишком горды для этого. Младший род — тем более, они вообще предпочитают решать проблемы на месте, без привлечения внимания. Признать, что какой-то босяк чуть не обчистил мага — это позор похуже потери кошелька».

Вроде бы логично. Семён немного успокоился. Немного — потому что полностью успокаиваться не стоило. Встреча с огненным магом показала, насколько он уязвим. Вся его «система» — навыки, скрытность, маскировка, лёгкая рука — работала великолепно против обычных людей. Против мага она смотрелась откровенно бледно. Убежать получилось, спрятаться получилось. Но если бы не благословение удачи — первый же удар всё закончил бы. И никакой оберег исцеления не помог бы.

Ладно. Уроки усвоены, запоздалый умняк включён, выводы сделаны.

Семён достал паспорт и разложил его на коленях, рядом с огарком свечи. Фотографическая карточка Антона Петровича Зимина смотрела на него круглым мутноватым лицом с аккуратной бородкой и усами.

— Двадцать семь лет, — пробормотал Семён, разглядывая своё отражение в осколке зеркала, подобранном на помойке ещё в первую неделю. — А мне… ну, телу… пятнадцать. Ну, может, шестнадцать с натяжкой, семнадцать, если откормить как следует. Разница — лет десять минимум. Это серьёзно.

«Маскировка первого ранга не даёт полноценной метаморфозы», — напомнила Шиза. — «Ты можешь скорректировать черты, но не перекроить лицо целиком. Вопрос в том, насколько тщательно будут сравнивать».

— Фотография нечёткая. Контраст низкий, детали смазаны. На карточке можно разобрать общие контуры — форму лица, наличие бороды и усов, примерные пропорции. Мелкие детали… нет, мелких деталей не видно.

В принципе, должно хватить перераспределения визуальных акцентов. Сместить линию бровей чуть ниже, напрячь определённые мышцы, чтобы скулы стали рельефнее, а щёки — чуть более полными. Прищурить глаза — совсем немного, на долю миллиметра, — и лицо сразу кажется старше. Фотография была паршивого качества, и это спасало. Если Семён сможет создать иллюзию бороды, если сможет добавить лицу «тяжести», если сможет визуально увеличить рост за счёт выпрямленной спины и расправленных плеч…

Он работал долго. Минут сорок, может, час. Энергия уходила — не критично, но заметно. Маскировка требовала постоянной подпитки, постоянной концентрации на удержании «образа». Навык помогал, автоматизируя часть процессов, но ощущение было как если бы он одновременно играл на пианино, жонглировал тремя мячами и читал вслух «Войну и мир» задом наперёд — то есть в принципе возможно, но предельно утомительно.

Результат был далёк от идеала, но для начала неплох. Семён посмотрел в осколок зеркала и увидел… кого? Не себя. Но и не Антона Зимина, даже близко, даже не то среднее. Лицо стало чуть шире — за счёт напряжения определённых мышц и хитрого перераспределения теней. Лёгкая тень на подбородке и над верхней губой — навык маскировки заставил волоски, едва пробивающиеся щетиной, визуально уплотниться. Не борода, нет, скорее лёгкая небритость — но при беглом сравнении, при плохом освещении… сойдёт? Сойдёт. Наверное. Может быть. Плюс-минус.

— Если очень быстро показывать и сразу убирать, — оценил он работу, — то ещё ничего. Если смотреть пристально — вообще нет.

Переодевание заняло гораздо меньше времени, чем маскировка. Рубашка Зимина оказалась великовата — ну да, мужик был покрупнее, — но, заправленная в штаны и подвёрнутая в рукавах, выглядела более-менее прилично. Пиджак сидел мешком, это правда, — но в этом районе, в этом сословии, идеальная посадка одежды была скорее исключением, чем правилом. Люди покупали «на вырост» или донашивали за старшими братьями, и лёгкая мешковатость была нормой. Вот штаны оставались проблемой. Свои — рваные и прожжённые. Зиминские — великоваты настолько, что пришлось бы подворачивать на полметра, а такое даже в этом месте вызвало бы вопросы. Значит, опять нужен старьёвщик. На рынке в Коломенской Семён видел лавку, торгующую подержанной одеждой, которой заведовал дед настолько древний, что казался ровесником самого города. Дед этот менял, покупал, продавал и, судя по всему, при случае мог скупить и… всякое, не задавая лишних вопросов.