Бездарный

Глава 6

Верфь располагалась на другом берегу канала — ближе к центру города, в районе, который выглядел заметно приличнее Выборгской стороны. Здесь улицы были мощёные неплохой брусчаткой, дома — каменные, и даже воздух казался чище. Хотя последнее, возможно, было самовнушением.

Миха вёл Семёна окольными путями — через переулки, дворы-колодцы, какие-то проходные подъезды. Шёл молча, не оборачиваясь, но Семён чувствовал — за ним наблюдают. Проверяют, как двигается, не попытается ли сбежать.

Он и не пытался. Пока.

Минут через сорок они вышли к набережной. Здесь кипела работа — краны (уже не деревянные, а металлические, с какими-то механизмами) таскали грузы с барж, рабочие суетились туда-сюда, орали десятники. Корабли — настоящие корабли, что-то похожие на небольшие контейнеровозы из его мира.

— Вон, — Провожатый впервые открыл рот, кивнув куда-то влево. — Видишь? Кирпичный, с зелёной крышей.

Семён присмотрелся. Склад стоял чуть в стороне от основной суеты — приземистое здание в два этажа, с узкими окнами и массивной дверью. Зелёная крыша — точнее, когда-то зелёная, а теперь облезлая — выделяла его среди соседних строений.

— Охрана где?

— Внутри. Днём — один, ночью — двое. Плюс собака.

— Какая собака?

— Большая, — Миха пожал плечами. — Злая.

Исчерпывающе.

— Замок?

— Хороший. Филин говорит — английский.

Английский замок. Семён порылся в памяти, любезно предоставленной системой. Английские замки — это серьёзно. Цилиндровые, с пинами, требуют специфического инструмента и навыка. Но не неуязвимые.

— Когда меняется охрана?

— В девять вечера. И в шесть утра.

— Обход?

— Каждые два часа. Один сторож обходит, второй остаётся.

Информации было мало, но для начала хватит. Остальное Семён собирался выяснить сам.

— Ладно, — он кивнул. — Я понял. Возвращаемся?

Миха покачал головой.

— Филин сказал — осмотрись. Я подожду.

Понятно. Проверка продолжается.

— Тогда погуляю, — Семён повернулся к складу. — Не теряй меня.

Следующие три часа он потратил на разведку. Обошёл район, изучил подходы к складу, присмотрел пути отхода. «Скрытность» и «Кража» работали в паре, подсказывая детали: где лучше спрятаться, где тени гуще, откуда можно наблюдать незамеченным. Склад казался крепким орешком. Окна — узкие, забраны решётками. Дверь — одна, массивная, с тем самым английским замком. Задняя стена выходила прямо к воде — там был небольшой причал для лодок, с воротами, но тоже под замком, гораздо массивнее, ещё и на виду.

Собака — Семён увидел её в щель между досками ограды — была действительно большая. Какая-то помесь волкодава с чем-то ещё более крупным и злобным, возможно, это и был знаменитый меделян… или нет, он в них никогда не разбирался. Предположительный меделян сидел на цепи у двери и внимательно смотрел по сторонам.

— Хороший пёсик, — пробормотал Семён. — Очень хороший. Где бы ещё найти хороший дробовик…

Ладно, этот вопрос можно решить позже… даже нужно.

К вечеру картина сложилась, план был рискованным, но выполнимым. Главное — не напортачить с собакой и замком. И ещё — выбраться потом, желательно целым. Совсем хорошо — с добычей. Миха ждал его в условленном месте — торчал у стены какого-то пакгауза, покуривая самокрутку. Увидев Семёна, затоптал окурок и молча двинулся обратно. На этот раз шли быстрее — спутник, видимо, решил, что проверка пройдена, можно не тратить время на ерунду. Ночь пришла неожиданно — вот только что были сумерки, а вот уже темнота, густая и вязкая, прорезаемая только редкими огоньками фонарей. Системные часы показывали без четверти одиннадцать.

Семён стоял в тени какого-то сарая, метрах в ста от склада. Сердце колотилось, но руки были спокойны. «Ночное зрение» расписало темноту чёрно-белыми оттенками — не идеально, но достаточно, чтобы видеть. В кармане лежал кусок мяса — купленный на последние деньги у уличного торговца. Мясо он нашпиговал содержимым пузырька, который удалось вытребовать у Филина. Тот скривился, но вручил взломщику флакон из мутного стекла с не менее мутной жидкостью. Должно сработать… наверное.

Инструменты — те же проволока и гвоздь, только теперь обработанные и согнутые нужным образом. Не идеальные отмычки, но на безрыбье… Тем более что попытка выцыганить у того же Филина что получше провалилась.

— Ладно, — выдохнул Семён. — Поехали.

Первый этап — собака. Семён подкрался к ограде, нашёл щель пошире и просунул мясо внутрь. Пёс среагировал мгновенно — поднял голову, принюхался. Потом встал и потянулся к угощению.

Семён замер, наблюдая. Псина была крупная, кавказская овчарка или помесь — такие обычно не лают на тень, а сразу рвут глотку. Хорошо, что успел подготовиться. Он смотрел, как животное жадно жуёт мясо, и в голове сами собой всплывали расчёты: вес собаки, концентрация снотворного в фарше, время наступления глубокой фазы сна. Он никогда не был ветеринаром и уж точно не фармацевтом, но сейчас эти знания лежали в подсознании мёртвым грузом, готовым к применению. Даже личных, до-системных знаний хватало понять, что если дать меньше — пёс просто опьянеет и будет ещё более злобным. Дезориентированным, конечно, — но ему хватит. Если больше — начнётся рвота, препарат выйдет, и всё пойдёт насмарку. Дозировка была выверена с аптекарской точностью, словно он всю жизнь только тем и занимался, что травил сторожевых псов.

Несколько минут ожидания. Пёс сожрал мясо, облизнулся, вернулся на место и теперь сидел, смотрел по сторонам. Потом начал клевать носом. Голова его тяжелела, веки слипались, но животное боролось со сном, инстинктивно понимая, что нельзя… или всё же мало снотворного?

Ещё минут десять — и собака лежала на боку, тяжело дыша. Не сдохла — это было видно по поднимающимся бокам — но и не проснётся до утра… если, конечно, правильно рассчитал дозировку. Семён мысленно похвалил сам не зная кого — того, чьи знания сейчас работали в нём.

— Первый этап — чек, — лазутчик перемахнул через ограду.

Двор был пуст. Свет горел в окне сторожки — одно из окон склада было освещено изнутри, видимо, там и сидела охрана. Один или двое?

Семён двигался вдоль стены, держась густой тени, отбрасываемой навесом. Он не крался в обычном понимании этого слова — крадущийся человек привлекает внимание. Он просто перетекал из одного тёмного пятна в другое, используя каждый ящик, каждую бочку, каждую неровность рельефа. Остановка. Прислушаться. Вдох. Шаг. Снова остановка. Тело слушалось его с идеальной точностью, мышцы были напряжены ровно настолько, чтобы в любой момент рвануть или замереть, но не дрожать от перенапряжения. Он чувствовал себя тенью — бесшумной, плоской, несуществующей для внешнего мира.

Он подкрался ближе, заглянул в щель между ставнями. Двое. Один дремал на топчане, второй сидел за столом, листая какую-то книгу. Между ними стояла бутылка и два стакана.

Хорошо. Раздолбаи-сторожа — это всегда хорошо. Семён скользнул к двери, но перед этим задержался у окна ещё на минуту. Он изучал охрану, запоминая расположение вещей, позы, освещение. В голове прокручивались варианты: если этот, с книгой, встанет и выйдет по нужде, у него будет два пути — направо, к сортиру, или налево, за угол. Если пойдёт направо, то пройдёт в трёх метрах от меня. Тогда придётся уходить в отстой, к тем бочкам, и ждать, пока он не вернётся. Если пойдёт налево — я в мёртвой зоне, можно продолжать. Быстро оценил траекторию, прикинул углы обзора из окна, мысленно нарисовал карту слепых зон. Навык в унисон с жизненным опытом подсказывал, что просто подойти к двери — глупо, чревато последствиями. Нужно знать, кто где сидит, кто как дышит и куда они могут пойти, даже не вставая со стула.

Узнал, оценил. Теперь пора заняться замком.

Семён присел у двери, изучая замок в тусклом свете луны. Английский, как и говорили. Цилиндровый, с шестью пинами — он почувствовал это, вставив отмычку внутрь. Сложно, но не невозможно.

Пальцы легли на отмычку и натяжитель сами собой, как музыкант ложит кисти на клавиши. Это было странное, раздвоенное чувство: он, Семён, никогда в жизни не умел работать с настоящими отмычками, тем более с подобным отмычкосодержащим продуктом, но его руки сейчас жили своей жизнью. Они чувствовали мельчайшее сопротивление металла, слышали едва уловимый шепот пинов, упирающихся в штифты. Он не думал о том, какое усилие приложить — пальцы знали это сами. Душа взломщика чувствовала, что спешка здесь — главный враг. Резкое движение — и заклинивший штифт не сдвинешь назад, придётся начинать сначала, теряя драгоценные минуты. А время сейчас текло иначе, оно было вязким, как смола, и одновременно утекало сквозь пальцы.

Работа заняла минут двадцать. Пальцы болели, пот заливал глаза, но пины один за другим поддавались. Сначала первый — лёгкий щелчок, и он встал на место. Потом второй, третий… На четвёртом рука на миг дрогнула, и Семён услышал, как скрежетнул металл по металлу. Он замер, превратившись в статую, прислушиваясь. Из сторожки — ни звука. Только мерное посапывание спящего и шорох страниц. Он выдохнул и продолжил. Пятый, шестой… Последний пин был самым тугим. Семён надавил чуть сильнее, поймал нужный угол…

Щелчок. Замок открылся.

Этот звукпоказался ему оглушительным, как выстрел. Семён замер, прислушиваясь. Тишина. Охрана не проснулась. Он осторожно приоткрыл дверь — петли скрипнули, но негромко — и проскользнул внутрь, тут же закрыв её за собой. В темноте он нашёл засов и бесшумно задвинул его. Очевидная хитрость, которую он тоже откуда-то знал: если охрана и выйдет проверить, дверь будет заперта изнутри, значит, им и в голову не придёт, что кто-то снаружи уже здесь побывал. Им и в голову не придёт, а мне даст лишние минуты.

Склад был большим, сильно больше, чем хотелось бы. Ряды стеллажей уходили в темноту, заставленные ящиками, тюками, бочками. Пахло пылью, специями и чем-то химическим.

— Ящик с красной печатью, — напомнил себе посетитель. — Где же ты…

Он двинулся вдоль стеллажей, осматривая груз. Здесь таилась другая опасность — не наследить. Пыльный пол был его врагом. Каждый шаг нужно было ставить так, чтобы не поднимать облачка, не оставлять чётких отпечатков. Он ступал на полную стопу, перекатываясь с пятки на носок, распределяя вес тела, как учили… кого учили? Его учили? Нет, это знание просто было. Как дышать. Он знал, что лучше идти по следам, которые уже есть — по протоптанным дорожкам между стеллажами, где пыль сбита в твёрдую корку. Он знал, что нельзя касаться стеллажей плечами — собьёшь пыль с ящиков, оставишь след на одежде. Что нужно обходить лужи масла на полу, потому что они выдают присутствие чужака, даже если пройти рядом — лужа может колыхнуться от вибрации шагов и всё равно укажет направление. И ещё он знал, где искать.

Ящики были разные. Ткани — мягкие тюки, которые не хотелось трогать, потому что от них мог остаться ворс на одежде. Специи — пахло перцем и корицей, от этого щипало в носу, и Семён боялся чихнуть. Инструменты — металл в масляной бумаге, который мог звякнуть при неосторожном движении. Он шёл, сканируя взглядом маркировку. Большинство надписей были нанесены через трафарет, отдавали казёнщиной: «Ст. Иваново», «Ткань артикул 65», «Скобяные изделия».

Как отыскать нужное в таком объёме товаров? Очевидно же, что ценный груз не оставят в проходе. Его прячут подальше от сторонних глаз. Либо в самой глубине, под грудой хлама, либо наоборот — на самом верху, куда лень тянуться проверяющим… или незваным гостям. Он посмотрел на верхние полки. Именно там, в дальнем углу, среди пыльных коробок с непонятными железяками, стояло нечто выбивающееся из общей картины, что-то похожее на…

Вот!

Небольшой ящик, размером с обувную коробку, стоял на верхней полке в дальнем углу. На крышке — красная восковая печать с каким-то гербом, снизу не видно. Он был новым, не запылённым, словно его поставили сюда сегодня. Семён оглянулся в поисках стремянки, но понял, что её нет. Под рукой была только груда мешков.

Ладно. Варианты. Можно подтянуться на руках, но это шумно и оставит следы на стеллаже. Можно попробовать залезть по мешкам, но они могут съехать. А можно просто подпрыгнуть и аккуратно снять, если знать, как приземлиться, чтобы не грохнуться.

Он выбрал третье — даром, что ли, вкладывался в «тело». Семён подпрыгнул, ухватился за край полки кончиками пальцев, подтянулся ровно настолько, чтобы дотянуться до ящика другой рукой. Мышцы взвыли от непривычной нагрузки, но он справился. Он прижал ящик к груди и мягко спрыгнул вниз, гася инерцию ногами. На пол упала только пара пылинок.

Семён потянулся за ним — и замер.

Что-то было не так, что-то изменилось. Кто-то ещё был в складе. Кто-то, кого он не заметил.

Попаданец медленно обернулся. В пяти шагах от него стоял человек. Невысокий, худой, одетый во всё чёрное. Лицо скрыто под капюшоном, но глаза — глаза блестели в темноте, как у кошки. Незамеченный охранник? Филин что-то мутит? Коллега-конкурент? Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. Потом незнакомец медленно поднял руку — в ней что-то блеснуло. Нож? Или…

С улицы донёсся лай. Потом — крик.

— Тревога! Воры на складе!

Собака очнулась. Или это была другая собака. Или охрана что-то услышала. В любом случае — всё пошло по одному месту. Незнакомец дёрнулся — и исчез. Буквально растворился в темноте, как будто его и не было. Семён тоже не стал долго разбираться. Схватил ящик с красной печатью — тот оказался неожиданно лёгким — и рванул к выходу. Точнее, к запасному выходу. К причалу.

Дверь на причал была заперта, но замок оказался проще — старый, ржавый, поддался за секунды. Семён вывалился наружу, на деревянный настил, и огляделся. Лодка. Его лодка, спрятанная ещё позавчера у развалин на том берегу. До неё — метров двести по воде.

Сзади грохнула дверь. Крики, топот, лай собаки.

Семён прыгнул.

Вода ударила в лицо — холодная, чёрная, пахнущая тиной. Он вынырнул, отфыркиваясь, и поплыл. Ящик держал над водой — не знал, что там внутри, но мочить явно не стоило. Выстрел. Пуля свистнула где-то рядом, шлёпнула по воде. Потом ещё один… ну, во всяком случае, вопрос с огнестрелом решён, есть он в этом мире.

Он нырнул, проплыл под водой сколько смог, вынырнул уже дальше. Берег приближался. Стрельба стихла — видимо, потеряли его в темноте. Лодка была на месте — среди других, дырявых и гнилых. Семён забрался в неё, лёг на дно, пережидая.

Минута. Две. Пять.

Тишина. Только плеск воды и далёкий собачий лай.

Выжил. Справился.

Семён сел, посмотрел на ящик в своих руках. Красная печать с гербом. Что-то знакомое… где он это видел?

И тут он понял.Герб на печати был похож на тот, что выжжен у него на плече. Не идентичный, но похожий… ну да, без перекрёстных линий, а так — те же элементы: капля крови, змея, корона…

— Твою мать.

Уже не раздумывая, вскрыл ящик. Внутри лежал конверт — толстый, запечатанный несколькими сургучными печатями. И что-то вроде медальона на цепочке, тускло блестящего в лунном свете. Конверт он трогать не стал — слишком много печатей, слишком качественно заклеен. А вот медальон… Медальон был холодным. И тяжёлым — тяжелее, чем должен был быть по размеру. На одной стороне — тот же герб. На другой — какая-то надпись на латыни. Знакомая надпись на латыни.

В голове раздался смешок. Знакомый, ехидный, такой.

«А я всё гадал, когда же ты дойдёшь до настоящих проблем».

Шиза. Она вернулась… не сказать, чтобы скучал.

«Поздравляю, маленький вор. Ты только что украл что-то, что тебе совсем, совсем не стоило красть».