Бездарный

Глава 16

Политика — это, конечно, замечательно. Интриги, заговоры, борьба за наследство, отравления, подставы, убийства — и убийства, замаскированные под несчастные случаи. Прямо «Игра престолов», только без драконов… но это не точно, мало ли какие ништяки у Великих Родов имеются. И, в любом случае, с вполне реальной перспективой закончить свои дни ощутимо раньше положеного. Захватывающе. Увлекательно. Но.

Но сначала пожрать бы чё.

Желудок, которому было глубоко плевать на политику Великих Родов, равно как и на судьбу несчастного Константина Рыльского, требовал своего с настойчивостью спортика-коллектора…было с чем сравнить, да. Отмазаться было очень сложно, так что Семён аккуратно сложил документы, запихнул обратно в конверт и спрятал в тайник — под расшатанную доску пола, которую предусмотрительно присмотрел ещё при заселении. Медальон, как обычно, под рубаху, целее будет… наверное.

Денег бы ещё… совсем печально с финансами, все, хоть иди на работу устраивайся… Какая только дичь в голову не приходит с голодухи.

Небо было пасмурным, но без дождя — редкая удача для местного Питера, тут он гораздо больше соответствовал сиереотипам. Семён выбрался из подвала, проверил сигналки — все на месте, никто не совался — и двинулся в южном направлении Если его географически кретинизм не подводит, где-то здесь должен был располагаться район, который он ещё не обследовал. Старый центр, явно знавший лучшие времена. Совсем не аристократические кварталы, но и не трущобы — что-то среднее. Мещанский район, обитель лавочников, мелких чиновников, отставных военных и прочего среднего класса, у которого денег побольше, чем у выборгского пролетариата, а бдительность у городовых — поменьше, чем у служивых центра, привычных к щипачам.

Дорога заняла около сорока минут, и только потому, что Семён шёл не напрямик — петлял, менял маршрут, дважды проверял хвост, как уже вошло в привычку. Чуть ссутуленная спина, опущенные плечи, шаркающая походка —ещё одно невидимое лицо в толпе, не цепляющее внимания, не остающееся в памяти. Чуть позже можно будет распрямиться, когда окажется в подходящей среде — пока же нужно соответствовать. Бедняк идёт из рабочего района, сутулится, загребает ногами, смотрит в землю. Всё как обычно, ничего интересного, проходим мимо.

Район, куда он вышел, был именно таким, как и ожидалось. Трёх-четырёхэтажные дома, преимущественно из бежевого камня— не шикарные, но крепкие, ухоженные, несмотря на возраст. Лавки, мастерские, небольшие конторы — вывески поскромнее, чем на Большом проспекте, но и не самодельные, как на Выборгской. Мостовые вымощены хорошо подогнанной брусчаткой, местами немного расшатанной и пркрошившейся, но всё же. Фонари — газовые и магические вперемежку, причём магических заметно меньше, чем ближе к центру. Люди одеты прилично, сразу видно — при деньгах.

Семён выпрямился, расправил плечи, поменял походку. Теперь он шагал уверенно, по-деловому — мелкий служащий, спешащий по поручению. Маскировка автоматически подстроила под новую роль мимику, посадку головы, даже выражение лица. Не тот сутулый оборванец, что вышел из Коломенской — совсем другой человек, местами даже приличный. Одежда, правда, подкачала — слишком бедная для этого района, слишком потёртая, слишком… выборгская, вот. Но если не задерживаться на одном месте и двигаться достаточно уверенно — сойдёт. Люди замечают поведение, манеру держаться раньше, чем одежду. Если держишься так, будто имеешь право тут находиться — значит, действительно имеешь, большинство даже не посмотрит в твою сторону.

Итааак.

Вон тот дядька у аптеки — кошелёк в нагрудном кармане, заметен по оттопыренной ткани. Стоит, читает вывеску, сосредоточен. Проблема: рядом старуха с собакой, собака маленькая, нервная, будет лаять на чужого. Мимо.

Дама в зелёном — ридикюль на запястье, закрыт, но защёлка слабая, видно по тому, как болтается в такт шагам. Идёт быстро, целенаправленно, явно куда-то спешит. Женщины… нет, женщин не трогаем… даже за пятую точку, даже если хочется. Собственно, как и раньше. Не из благородства — из чистого прагматизма. Они наблюдательные, чувствительные… и шумные. Чуть что —сразу визг, крик, паника. Женщина может не догнать, но привлечёт столько внимания, что ну её нафиг.

А вот это уже интересно.

Мужчина, лет сорока пяти — пятидесяти. Сидел за столиком уличной кофейни, той, что расположилась прямо на тротуар, прям по моде. Рядом стоял стул, а на стуле лежал саквояж — кожаный, не новый, но хорошего качества. Хозяин саквояжа читал газету, развернув её так, что почти полностью закрывал себе обзор справа. Газета называлась «Петербургские Ведомости» — крупные буквы, удобный формат, и, что самое главное, абсолютно непроницаемая для бокового зрения стена из бумаги.

Что мы имеем? Саквояж не пристёгнут к стулу. Стул стоит на расстоянии вытянутой руки от прохода. Газета закрывает обзор. Кофейня полупустая — три столика заняты, остальные свободны. Официант внутри, спиной к выходу. Городовой… нет городового. Прохожие идут мимо, не обращая внимания.

Идеально. А когда всё идеально — значит, ты чего-то не видишь.

Семён замедлил шаг, прошёл мимо кофейни, скосив глаза на мужчину за газетой. Руки — чистые, ухоженные. Костюм — тройка, серый, хорошего сукна, но не нового. На безымянном пальце правой руки — перстень. Простой, без камня, серебряный… или нет? Навык подсказал: не серебро. Другой металл, незнакомый, с лёгким матовым отблеском. Саквояж содержит что-то тяжёлое — стул чуть накренился под весом.

Перстень. Что-то в этом перстне заставляло насторожиться, но понять что конкретно — не получалось. Чутьё говорило «осторожно», жадность вопила «бери, пока дают»,

Ладно, пока пропускаем. Слишком громоздко, слишком рискованно, и вообще он сюда пришёл не за чемоданами, а за карманными деньгами.

Через полчаса наблюдений и изучения толпы Семён выбрал таки цель. Господин в коричневом пальто, с тростью, с бородкой клинышком — типичный средней руки чиновник или управляющий. Шёл из здания, похожего на присутственное место, к остановке трамвая. Ну, может и не трамвая, но как ещё назвать катящийся по рельсам вагончик, набитый людишками?

Кошелёк — в боковом кармане пальто, левом. Это было видно по привычке жертвы периодически прикасаться к карману — проверять, на месте ли. Верный признак того, что там что-то ценное. И верный признак идиота, потому что каждое такое касание — это подсказка, указатель «деньги здесь».

Парень пристроился в поток прохожих, двигавшийся в том же направлении. Расстояние — десять метров. Семь. Пять. Мужчина в коричневом пальто шёл не спеша, трость ритмично постукивала по мостовой. Справа — витрина галантерейной лавки, слева — поток пешеходов. Впереди, метрах в двадцати — остановка, где уже собиралась небольшая толпа ожидающих.

Толпа. Вот оно, комфортное рабочее пространство, прям по ГОСТу и КЗоТу вместе взятым.

Семён ускорил шаг. Три метра до цели. Два. Теперь нужно было дождаться правильного момента — когда мужчина войдёт в зону скопления людей, желающих поскорее уехать. Там, где все толкаются, переминаются с ноги на ногу, спешат занять места, и лишнее прикосновение не вызывает подозрений.

Синий вагончик показался из за поворота. Люди на остановке зашевелились, подались вперёд. Мужчина в коричневом пальто тоже ускорился, убирая газету, которую листал на ходу, во внутренний карман.

Подходящий момент.

Семён вошёл в толпу одновременно с жертвой, оказавшись чуть сзади и левее. Классическая позиция — из-за спины, со стороны кармана. Лёгкая рука запела в пальцах, превращая их в инструменты ювелирной точности. Левую руку использовал как отвлечение: случайно задел локтем, «простите, не заметил». На правой — основная работа.

Контакт длился меньше секунды. Пальцы скользнули в карман пальто — ткань мягкая, подкладка шёлковая, кошелёк лежал неглубоко, — обхватили, потянули. Кошелёк вышел из кармана так, будто сам хотел уйти — без малейшего сопротивления, без единого звука. Правая рука нырнула в рукав куртки, пряча добычу.

— Прошу прощения, — буркнул Семён, уже отступая, растворяясь в толпе. — Затолкали.

Мужчина что-то сказал — Семён не расслышал и не стал слушать. Три шага назад, поворот, и он уже шёл в противоположном направлении, не оглядываясь, не ускоряясь. Просто ещё один прохожий, передумавший ехать, наверное маршрут не тот. Бывает.

За углом, в тихом переулке, он проверил добычу. Кошелёк был приличным — кожаный, с вычурной латунной застёжкой. Внутри — рулевая бумажка, серебряная монета и мелочь. В сумме — два рубля сорок копеек. Живем.

— Поехали, — Семён сунул деньги в свой карман, а кошелёк запихнул в щель между досками ближайшего забора. Оставлять при себе чужие вещи с монограммами — очень так себе идея.

Вторая жертва нашлась минут через двадцать — и была она полюбопытнее первой. Молодой человек, лет двадцати пяти, щегольски одетый, в светлом костюм с выглядывающей из кармана цепочкой, и дурацкой шляпе. Понятно, что все шляпы дурацкие, но эта прям особенно. Шёл не один — рядом вышагивала барышня в розовом, щебетала что-то, активно жестикулируя. Молодой человек слушал, кивал и смотрел на неё так, как смотрят люди, полностью утратившие бдительность по причине, острого спермотоксикоза. Вот и хорошо.

А ещё лучше, что на цепочке часы, в жилетном кармане. Золотые, если Семёнов навык не врал, а они пока не врал…хотя нюанс, конечно, присутствовал, недавно вот убедился. Цепочка тонкая, продёрнута через петлю — достаточно лёгкого рывка, чтобы вытащить. Но рывок — это грубо. Рывок — это звук гарантированно «держи вора! ». Нужно действовать тоньше.

Семён подстроился к паре на встречном курсе. Здесь нужен был другой приём — не из-за спины, а лицом к лицу. Точнее — мимо лица, настолько близко, что дыхание щекочет кожу. Момент, когда двое расходятся на тесном тротуаре, вежливо уступая друг другу дорогу. Полсекунды контакта, максимум.

Расчёт был прост: пара идёт навстречу. Тротуар сужается из-за лотка с какой-то ерундой, выставленного лавочником прямо на проход. Семён идёт им навстречу. Места для троих — нет. Кто-то должен уступить, сместиться, на мгновение оказаться совсем близко.

Барышня в розовом, увлечённая рассказом, сместилась к лотку. Молодой человек инстинктивно шагнул ближе к краю тротуара, пропуская встречного — то есть Семёна — мимо себя. На долю секунды они оказались плечом к плечу, почти вплотную.

Два пальца — указательный и средний — скользнули в жилетный карман, нащупали гладкий металл часов, подцепили крышку. Одновременно большой палец нашёл петлю цепочки и сдвинул её — нужно не рвать, а именно сдвинуть, провернуть через пуговицу, освободить. Рука с добычей нырнула в рукав, и Семён уже шёл дальше, чуть кивнув молодому человеку — спасибо, мол, что уступили.

Часы и впрямь оказались золотыми. На крышке — гравировка, какой-то вензель, буквы переплетались так затейливо, что разобрать не получалось. Внутри — отлично сохранившийся механизм, тикавший ровно и уверенно. Рублей двадцать, если сдать знающему человеку. Может, и больше — зависит от пробы и от того, насколько этот знающий человек не будет жадничать. То есть будет, конечно, жадничать, но насколько сильно.

Окрылённый успехом — двести первый раз напоминая себе, что именно так люди и попадаются, именно когда расслабляются, — Семён решил сделать перерыв. Купил пирожков у лотошника —было теперь за что, сел на лавочку в небольшом скверике и принялся есть, одновременно разглядывая окрестности.

Район был любопытный. Семён это понял ещё раньше, но сейчас, в спокойной обстановке, мог рассмотреть детали.

— Интересно у них, — откусил от пирожка Семён. — Как будто взяли разные эпохи и перемешали в блендере.

«Магия заменила часть технологического прогресса», — неожиданно отозвалась Шиза. — «Зачем изобретать двигатель внутреннего сгорания, если можно создать двигательный артефакт? Зачем прокладывать электричество, если есть Камни? Но есть проблема: артефакты дороги и требуют обслуживания магов. Поэтому — для богатых магия, для бедных — газ и свечи».

— Классовое общество с магическим уклоном. Занятненько.

«Ты ещё не видел, как устроены Великие рода и их вассалы. Строгановы, Шереметевы, Юсуповы — каждый контролирует целые отрасли. У Строгановых, например, — металлургия, оружейное дело и всё, что связано с огнём. Их младшие рода держат заводы, кузницы, литейные цеха. Магия огня в крови — поэтому плавят металл без печей, куют без наковален, режут без резцов. Монополия, по сути — попробуй конкурировать с тем, кто плавит сталь усилием воли».

— А младшие рода — это кто?

«Ветви, ответвления. Бастарды, побочные линии, далёкие родственники, которым дали фамилию и толику родовой магии в обмен на верность. Бывают и принятые под крыло, за определеные заслуги или на перспективу. У каждого Великого рода — десятки таких. Они послабее основной ветви, послабее разительно, но всё равно маги. Каждый такой род — это и подчинённая сила, и источник доходов, и буфер между Великими. Взносы они платят, войну ведут, в обмен получают защиту и покровительство. Считай — феодальная система, только с файерболами вместо мечей».

— Файерболами? — Семён оживился. — В смысле, реально огнём кидаются?

«Строгановы — да. Их фамильная магия — контроль огня. От зажигалки до… ну, ты понял. Чем сильнее маг, тем страшнее применение. Глава рода, говорят, может выжечь целый город, если захочет. Младшие рода, что под ними— послабее, но пару человек поджарить — найдутся умеющие».

— Ага. — Семён доел пирожок и вытер руки о штаны. — А я тут, значит, мелочь по карманам тырю.

Третья цель подвернулась сама, мужчина стоял у табачной лавки, покупал папиросы. Ничего особенного — лет тридцать пять, среднего роста, плотный, в добротном тёмно-синем костюме. Бородка аккуратная, подстриженная, руки в перчатках. На первый взгляд — типичный обитатель этого района, купец второй гильдии или управляющий средней руки. Бумажник во внутреннем кармане, толстый, доступ средней сложности. Можно работать.

Но шестое чувство орало: нет. Нет-нет-нет. Не подходи. Вали отсюда. Быстро.

Семён не послушался. Не то чтобы намеренно проигнорировал — скорее, просто не осознал. Начало движения, уже начатая последовательность действий — подход, выбор угла, расчёт тайминга… нене бросать же из-за всяких глупостей.

Он оказался рядом с мужчиной — на расстоянии вытянутой руки, — когда увидел перстень. Не серебряный, нет — тёмно-красный камень в оправе из незнакомого металла, и камень этот светился. Едва заметно, на грани восприятия, но светился — тёплым, чуть красноватым светом, как уголёк, подёрнутый пеплом.

Рука Семёна, уже скользнувшая к карману жертвы, на долю секунды дрогнула. Он попытался отдёрнуть её, уже начал — и не смог. Потому что мужчина повернул голову и посмотрел прямо на него. Глаза были карие, обычные, ничего особенного — если не считать того, что зрачки в них вдруг сузились до точек, как у кота перед прыжком, а вокруг радужки проступил тонкий оранжевый ободок, цвета расплавленного металла.

— Что ты, — тихо, почти ласково начал мужчина, — делаешь?

Вопрос был риторическим. Семёнова рука застыла в сантиметре от чужого кармана — и мужчина это видел. Видел прекрасно, отчётливо, и по выражению лица было понятно, что он не удивлён. Он был…слегка раздражён. Как человек, которому наступили на ногу в трамвае. Десятый раз подряд.

— Я… — начал Семён.