Бездарный

Глава 8

Новый талант встал как влитой — будто всю жизнь был частью Семёна, просто до поры до времени дремал где-то глубоко внутри. Словно вспомнил что-то давно изученное, множество раз проделанное — но чуток подзабытое. Пальцы сами собой задвигались, разминаясь, — и движения эти были плавными, точными, какими-то… правильными. Как у пианиста-виртуоза, только вместо клавиш — карманы, замки и чужое добро. Временно чужое, разумеется.

— О, да детка, — он повертел кистями, наблюдая за собственными руками с каким-то отстранённым интересом. — Именно этого мне и не хватало.

«Тебе много чего не хватает», — голос Шизы прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть. «Скоро ты сможешь в этом убедиться».

— Это угроза или предсказание?

«Констатация факта».

— Это как-то связано со складом? — Семён насторожился. — Тем, что было в том ящике?

Молчание. Как же напрягает это чёртово молчание.

— Знаешь, для божества, которое якобы мне покровительствует, ты удивительно бесполезна в плане информации.

«Я не твоя нянька. И не справочное бюро. Хочешь знать — узнавай сам. Это часть игры».

— Какой ещё игры?

Но Шиза уже замолчала — окончательно и бесповоротно. Во всяком случае, на ближайшее время.

Семён выругался — негромко, но с чувством — и принялся собираться. День обещал быть долгим: нужно было дождаться посыльника от Филина, получить новое задание и начать отрабатывать долг. Пятьдесят рублей — сумма неподъёмная, но не смертельная… теоретически. При удачном раскладе можно управиться за пару месяцев. При неудачном… ну, о неудачном лучше не думать, равно как и о том, не появятся ли поводы увеличить сумму долга… не получается не думать.

Желудок урчал так, что, казалось, его слышно на другом конце Выборгской стороны. Организм требовал калорий, и требовал настойчиво — видимо, ночные приключения и левел-ап отняли больше сил, чем казалось. Выбравшись из своего убежища, Семён направился к ближайшему рынку — не тому, большому, где работал вчера… нет, позавчера уже… а к маленькому, стихийному базарчику, расположившемуся на пересечении двух улиц. Здесь торговали всякой мелочью — хлебом, овощами, солёной рыбой, какими-то пирожками сомнительного происхождения. Цены были невысокие, качество — ещё ниже, но для человека в его положении это было идеально.

Вон та тётка с корзиной — кошелёк в переднике, взять легко. Вон тот мужик в картузе — деньги в заднем кармане, классика. Вон та парочка — явно приезжие, не знают местных порядков, можно работать почти открыто…

Семён усилием воли заглушил эти подсказки. Не сейчас. Не здесь. Это его район — ну, почти его, — и гадить там, где живёшь, было бы глупо. Особенно учитывая, что он теперь под Филином, а значит, любой косяк автоматически становится косяком всей группировки… не то чтобы ему не пофиг на этих моральных уродов — но проблем и так хватает.

Завтрак у усатых дедов-лоточников обошёлся в пять копеек — пара пирожков с кашей и кулек из вощёной бумаги с кусками обжаренного мяса. Если не задумываться о источнике белка — то даже и вкусно. Сверху ещё кружка горячего сбитня из, внезапно, вполне привычного вида термоса — и можно считать, что жизнь налаживается.

Посыльный нашёл его около полудня — когда Семён уже начал думать, что Филин передумал или решил разобраться с ним по-другому. Мальчишка лет семи, чумазый и вёрткий, вынырнул из подворотни, как чёртик из табакерки.

— Ты Сёма?

— Допустим.

— Велено передать: вечером, в «Якоре», как стемнеет. Филин ждёт.

И исчез — так же внезапно, как появился. Семён даже не успел ничего спросить.

— Шустрый, — оценил он. — Хорошая смена растёт.

До вечера было ещё несколько часов, и попаданец решил потратить их с пользой. Во-первых — одежда. То, что на нём было надето, одеждой можно было назвать только с очень большой натяжкой…ну, или будучи большим знатоком высокой моды. После ночного заплыва тряпки окончательно пришли в негодность, и выглядел он примерно как и должен выглядеть бездомный оборванец с Выборгской стороны. То есть паршиво.

Проблема была в деньгах. Вернее, в их отсутствии. После завтрака осталось копеек сорок — на приличную одежду не хватит, а на неприличную… ну, неприличная у него уже и так есть.

Значит, придётся работать.

Семён двинулся к центру — туда, где люди были побогаче, а кошельки потолще. Выборгская осталась за спиной, сменившись более благополучными районами. Здесь улицы были чище, дома — выше, мобили — а именно так они назывались — мелькали гораздо чаще.

Первую цель он выбрал тщательно — может, это просто суеверие, что от удачи первого щипка зависит весь день. Возможно. А возможно, и нет, так что Семён не просто скользил взглядом по толпе — он сканировал её, как опытный лоцман сканирует фарватер, выискивая мели и безопасные проходы. В голове сами собой включались фильтры: возраст, социальный статус, степень опьянения, наличие компании, внимательность, реакция. Женщины отсеивались сразу — слишком много визга, слишком много внимания. Подвыпившие — ненадёжно, могут упасть, устроить скандал, привлечь стражников. Компании — табу, один крик «Держи вора!» соберёт всю улицу.

Мужчина средних лет, одетый в добротный сюртук, с тростью в руке и рассеянным взглядом — вот кто был идеальной мишенью. Типичный чиновник средней руки, судя по манере держаться — спина прямая, но не аристократически надменная, шаг размеренный, без суеты. Шёл неторопливо, явно никуда не спешил, периодически останавливаясь у витрин. Мечтатель. Витает в облаках. Деньги у таких водятся, но бдительность — на нуле.

Сема пристроился к нему в хвост, метрах в пятнадцати, изучая повадку. Одет чиновник был неброско, но добротно — сукно хорошее, сапоги без заплат, трость с латунным набалдашником. Кошелёк — во внутреннем кармане сюртука, это было видно по характерной выпуклости ткани слева, чуть выше пояса. Внутренний карман — это сложнее, чем задний или боковой. Там нет доступа сбоку, нет возможности просто скользнуть мимо и выдернуть. Нужен более тесный контакт, более точное движение. Нужно подойти вплотную, отвлечь внимание, проникнуть под ткань и выйти сухим из воды. Но «Лёгкая рука» уже работала, подсказывая оптимальный подход. И подсказывала она не словами, а ощущениями — как именно встать, под каким углом, куда смотреть, чтобы не вызвать подозрений.

Семён смотрел на чиновника и видел не просто человека, а схему. Он видел, как тот поворачивает голову, как держит трость, как смещается центр тяжести при остановке. В голове прокручивались варианты: можно изобразить пьяного и налететь, но это грязно и оставляет след в памяти свидетелей. Можно попросить прикурить — это даст секунду, но чиновник может не курить. Можно уронить что-то рядом и нагнуться одновременно с ним… Вариантов было множество, и каждый оценивался по шкале риск/успех.

Чиновник остановился у лавки с зонтиками и тканями, разглядывая что-то в витрине. Идеальный момент, чтобы начать сокращать дистанцию. Он не шёл прямо — это было бы слишком явно. Он двигался по ломаной траектории, будто тоже разглядывая витрины, останавливаясь, делая вид, что поправляет обувь. Шаг. Ещё шаг. Сейчас расстояние было метров пять. Четыре. Три. Очевидно, что спешить нельзя, нужно дождаться подходящего прикрытия. Наилучший момент — это когда внимание жертвы максимально рассеяно, а вокруг есть хоть какое-то движение, которое можно использовать как ширму.

И тут желаемое прикрытие появилось. Мимо прошла дородная дама с огромным кружевным зонтиком, занявшая своим объёмом полтротуара. Она на мгновение закрыла обзор и чиновнику, и случайным прохожим. Семён рванул вперёд, встраиваясь в её тень.

Контакт. Он буквально вплёлся в чиновника, изображая растяпу, который не смотрит под ноги. Лёгкое столкновение плечом — ровно настолько, чтобы чиновник качнулся вперёд, к витрине, но не упал. В то же мгновение рука Семёна скользнула под полу сюртука. Это было странное чувство — пальцы словно жили отдельной жизнью. Они не шарили вслепую, не тыкались, как слепые котята. Они точно знали, где лежит кошелёк, как расположен разрез кармана, под каким углом нужно войти, чтобы не зацепить подкладку. Пальцы Семёна работали, как пальцы пианиста, берущие сложный аккорд — быстро, точно, почти невесомо. Кожа почувствовала тёплую, чуть потёртую кожу кошелька. Два пальца сжали его, приподняли, а большой палец в это время придержал край кармана, чтобы ткань не натянулась и не выдала движения.

Навык подсказывал, что вытаскивать нужно не рывком, а плавным, непрерывным движением, имитируя естественное скольжение руки при падении. Если дёрнуть — чиновник почувствует рывок одежды, обернётся. Если медлить — рука застрянет, и всё пропало.

Кошелёк скользнул в ладонь и в тот же миг исчез в рукаве похитителя, провалившись в специально подготовленный тайник под ремнём. Движение было отработано до автоматизма — не его автоматизма, а того, чьи навыки сейчас управляли телом. А Семён уже отступал, пятясь и рассыпаясь в извинениях, широко раскрыв глаза и изображая искреннее смущение.

— Простите, простите, ради бога, совсем вас не заметил, милостивый сударь… — слова лились сами собой, сладкие, извиняющиеся, усыпляющие бдительность. Голос был полон подобострастия, спина согнута в лёгком поклоне, взгляд направлен вниз, на трость чиновника, чтобы тот не запомнил лица.

Чиновник что-то пробормотал — то ли «Смотри, куда прёшь», то ли «Пошел прочь» — и вернулся к созерцанию витрины, поправив сюртук. Он даже не проверил карман. Зачем? Просто какой-то оборванец налетел, извинился и исчез. Бывает.

Кошелёк оказался приятно тяжёлым. В укромном переулке Семён проверил содержимое: рубль с копейками серебром и ещё медь россыпью. Неплохо для пяти минут работы.

Следующие два часа он провёл, методично обрабатывая толпу. Не жадничал, не рисковал без нужды, выбирал цели максимально тщательно. «Кража» и «Лёгкая рука» настолько стали его частью, что превратили процесс в почти механическое действие: выбрать цель, оценить риски, подойти, взять, уйти. Повторить. К вечеру в карманах звенело около трёх рублей — достаточно, чтобы приодеться и ещё осталось на жизнь. Полоска опыта едва шевельнулась — мелкие дела и давали крохи, — но это было ожидаемо.

Одежду Семён купил на развале у старьёвщика — не новую, но крепкую и относительно чистую. Штаны из плотной ткани, рубаха, куртка с множеством карманов… и главное — сапоги. Настоящие сапоги вместо того ужаса, что был на ногах раньше. Обошлось всё это удовольствие в рубль двадцать — грабёж, конечно, но выбирать не приходилось. Переодевшись в подворотне и сунув старые обноски в ближайшую помойку, Семён почувствовал себя почти человеком. Ну, или хотя бы не совсем бомжом.

— Красавец, — он критически оглядел своё отражение в витрине. — Просто картинка. Хоть сейчас на бал.

«На тот бал, куда тебя пригласят, лучше бы не ходить», — заметила Шиза.

— О, ты вернулась?

«Я никуда и не уходил. Просто… наблюдал».

— И как тебе шоу?

«Скучновато. Но потенциал есть».

Семён хмыкнул и направился к «Якорю». Солнце уже садилось, окрашивая серое петербургское небо в багровые тона. Красиво, если не думать о том, что этот закат может оказаться последним, который он видит.

Хотя нет, это уже паранойя. Филин злой, но не настолько. Наверное.

Кабак встретил его привычной вонью и полумраком. Народу было больше, чем днём, — видимо, после работы местный пролетариат стекался сюда, чтобы пропить честно заработанные копейки. Гул голосов, звон кружек, где-то в углу кто-то затянул песню — фальшиво, но с чувством.

Филин ждал в той же каморке, что и вчера. Только теперь рядом с ним сидел кто-то ещё — мужик лет тридцати, с острым лицом и внимательными глазами. Одет был неброско, но добротно, и держался так, будто привык командовать.

— О, явился, — Филин кивнул на свободный табурет. — Садись. Знакомься — это Хряк. Будешь с ним работать.

Хряк? Семён посмотрел на мужика с новым интересом. Прозвище совершенно не вязалось с худощавой фигурой и острыми чертами лица. Хотя, может, в этом и был смысл.

— Наслышан, — Хряк кивнул. — Филин говорит, руки у тебя золотые.

— Скорее ловкие, — скромно поправил Семён.

— Это мы проверим. — Хряк достал из кармана что-то блестящее и положил на стол. — Вот. Открой.

Это был замок. Небольшой, латунный, с хитрым механизмом, который угадывался даже снаружи. Английский? Нет, что-то другое. Может, немецкий — Семён видел похожие в информационном массиве, который пожаловала ему система.

Такие уже не примитив… хотя ещё даже не средний уровень, но просто так не поддаются. У них внутри могут оказаться не просто штифты, а и сюрприз для непрошеных гостей. Ложные пины, которые щёлкают, создавая иллюзию успеха, а на самом деле блокируют механизм ещё сильнее. Секретные барьеры, которые нужно обходить в определённой последовательности. Если нажать не в том порядке — всё, замок заклинит намертво, и только болгарка поможет. Ну, или что у них тут вместо болгарок… какой-нибудь «Шлифовальный агрегатъ купца Калашникова».

— Инструменты?

— Какие есть.

Семён достал свой импровизированный набор — проволоку и гвоздь, уже согнутые и подогнанные под работу. Не идеал, но сойдёт… нет, не сойдёт. В голове, где-то на задворках дарованного опыта, всплыло презрение: настоящий профессионал такими инструментами не пользуется. Для настоящего профи это даже не инструменты, а оскорбление. Нужны специальные отмычки, с изогнутыми лопатками, с разной толщиной, из особой стали, чтобы чувствовать каждый пин. Но… работаем с тем, что есть. Тоже показатель профессионализма, кстати.

Он вставил гвоздь-натяжитель в скважину, приложил лёгкое усилие, создавая вращательный момент. Латунь приятно холодила пальцы. Затем он запустил проволоку внутрь, закрыл глаза и… провалился в ощущения. Мир исчез. Остался только этот маленький кусочек металла в руках, только сопротивление пинов, только едва уловимые вибрации, бегущие по проволоке к кончикам пальцев. Семён не видел механизма, но чувствовал его, как скульптор чувствует глину. Первый пин — лёгкое сопротивление, он поддался сразу, щёлкнув где-то глубоко внутри. Второй — чуть туже, пришлось добавить нажима. Третий…

Вот тут механизм показал свой характер. Проволока наткнулась на ложный пин. Он щёлкнул, создав иллюзию, что встал на место, но натяжитель в руке Семёна дрогнул, сообщая: не верь, это обман. Навык, вживлённый в самое нутро, заставил его проигнорировать ложный сигнал и двинуться дальше, глубже, в обход препятствия. Пальцы танцевали. Они нащупали секретный барьер — небольшую пластинку, перекрывающую путь. Чтобы её обойти, нужно было чуть ослабить натяжение, приподнять её особым движением проволоки и только потом продолжать. Малейшая ошибка — и барьер захлопнется, заблокировав всё.

Взломщик замер, чувствуя, как пот стекает по виску. Дышать ровно. Не спешить. Проволока совершила микроскопическое движение, обогнула барьер, и…

Щелчок. Короткий, сухой, но какой же сладкий звук. Дужка замка поддалась, провернувшись в гнезде.

— Сойдёт, — Хряк кивнул, явно впечатлённый. — Филин, беру.

— Значит, договорились, — Филин откинулся на спинку стула. — Слушай, Сёма. Хряк у нас занимается… серьёзными делами. Не карманы щипать — этим ты и сам неплохо справляешься, — а вещи покрупнее. Склады, конторы, иногда частные дома. Нужен человек, который умеет открывать то, что не хочет открываться. Понимаешь?

— Понимаю.

— С каждого дела — твоя доля. Четверть от того, что найдёшь. Остальное — в общак и Хряку. Долг идёт отдельно. С твоей доли — половина мне, пока не расплатишься. Понял?

Половина от четверти — это одна восьмая. Негусто. Но спорить было бы глупо. Череповато последствиями, так сказать.

— Понял.

— Вот и славно.