Бездарный

Глава 3

Старые склады при дневном освещении выглядели ещё более заброшенными, чем ночью — что само по себе было достижением. Покосившиеся строения, провалившиеся крыши, заросли какого-то особо агрессивного бурьяна, который умудрялся расти даже сквозь камень. Между складами — остатки мостовой, когда-то, видимо, вполне приличной, а теперь больше напоминающей челюсть старого алкоголика: там зуб, там дыра, там ещё зуб, наполовину сгнивший.

Но главное стало понятно, когда Семен выбрался на более-менее открытое место: это был порт. Точнее, когда-то был — пристани давно сгнили, оставив только торчащие из воды сваи, краны (если странные деревянные конструкции с верёвками и блоками можно было так назвать) валялись на боку, а от большого здания, похожего на портовую контору, остались только стены. Но река была на месте — широкая, серая, с ленивым течением, несущим мусор и какие-то сомнительного вида предметы, про происхождение которых лучше было не думать. Может, даже не река, а канал — очень уж ровная, и берега могли похвастаться остатками некогда каменной облицовки.

А за рекой… ну, или за каналом раскинулся город.

Семен некоторое время стоял, просто глядя. Не то чтобы он ожидал чего-то конкретного — но город в магическом мире, в который он попал, должен же был как-то отличаться от того, что он привык видеть? Летающие повозки там, или светящиеся башни, или рекламные голограммы с призывами покупать зелья для потенции…

Ничего такого не было. Был просто город — большой, раскинувшийся вдоль реки, дымящий сотнями труб, блестящий куполами церквей и шпилями каких-то административных зданий. Город, который при некотором воображении мог бы быть Петербургом — если бы Петербург заморозили где-то в начале двадцатого века и взамен добавили новых деталей, которые Семен пока не мог толком разглядеть с такого расстояния.

— Ну, хотя бы не деревня, — резюмировал он. — В деревне приблудного человека моей профессии максимум через пару дней бы вычислили. А тут, судя по размерам, можно затеряться надолго. Системные часы — удобная, кстати, штука, мигающая в углу статусного экрана — показывали без двух семь утра. Рановато, конечно, поспать бы ещё, но тянуть не стоило: голод становился всё настойчивее, а до города ещё нужно было добраться.

Добираться пришлось через свалку — ту самую, по которой он шёл ночью. Днём она выглядела ещё отвратительнее: горы мусора, какие-то конструкции непонятного назначения, крысы размером с хорошего кота… одна такая крыса сидела на куче тряпья и смотрела на Семена с выражением, которое можно было бы описать как «и чё припёрся, двуногий?».

— Взаимно, — буркнул Семен, обходя тварь по широкой дуге.

Крыса проводила его взглядом, но нападать не стала — видимо, решила, что этот конкретный двуногий слишком тощий и невкусный. Разумная крыса. Семен мысленно поставил себе заметку: местная фауна может быть опасной, особенно для человека в его текущем состоянии. Хотя, конечно, может быть и питательной… особенно для человека в его текущем состоянии.

Свалка закончилась примерно через полчаса — или то, что Семен принял за свалку. На самом деле это был какой-то промежуточный слой между заброшенным портом и… ну, назовём это окраиной города. Здесь уже попадались обитаемые строения — покосившиеся, но с дымом из труб, с бельём на верёвках, с детьми, играющими в какую-то местную разновидность «классиков», прямо в грязи. Люди тоже попадались. Бедные, одетые в такое же тряпьё, как и сам Семен, — а значит, он не слишком выделялся на общем фоне. Это было хорошо. Выделяться в его положении — последнее дело.

Первое, что бросилось в глаза: никакой магии. Вот вообще. Люди таскали воду вёдрами, а не левитировали её силой мысли. Дрова рубили топорами, а не разрезали лазерами из глаз. Дети играли обычными деревяшками, а не светящимися артефактами. Если бы не пара деталей — странного вида фонарь на столбе, явно не газовый и не электрический, да телега… ну ладно, грузовая платформа в ретро-стиле, которая катилась по улице без лошади и вообще без видимого источника движения — можно было бы подумать, что никакой магии в этом мире нет вовсе.

— Значит, магия — это для богатых, — последовал логичный вывод. — А бедные живут как в девятнадцатом веке. Хреново живут, насколько помнится из уроков истории. Собственно, не врали учебники, получается. Как бы даже не приукрашивали.

Транспорт, кстати, был и правда интересный. Парень проводил его взглядом, отметив, что вместо капота у неё было что-то вроде металлического колпака с гравировкой — видимо, какой-то артефакт, заменяющий тягловую силу типа лошадь или привычный двигатель. Устройство двигалось медленно, со скрипом и скрежетом, но двигалось — и водитель, толстый мужик в засаленном картузе, выглядел вполне довольным жизнью.

— Так, а это у нас что?

«Это» было вывеской — грубо намалёванной на доске, с изображением кружки и чего-то, напоминающего то ли рыбу, то ли крокодила и надписью «Океанъ». Под вывеской располагалось заведение, которое в родном мире назвалось бы «наливайкой для окончательно опустившихся алкашей» — грязное, низкое, с подслеповатыми окошками и характерным запахом, который ощущался даже с улицы.

Но из заведения пахло едой.

Желудок немедленно напомнил о себе — скрутило так, что Семен едва не согнулся пополам. Рефлекторно сунул руку в карман, пересчитал монеты… десять медных копеек. И понятия не имел, сколько это в пересчёте на местные цены. Откуда-то всплыла информация, память донора подсказала: две-три копейки — миска щей в дешёвом заведении. Значит, он мог себе позволить поесть. Вопрос был в другом: стоило ли тратить все деньги на еду, или лучше сначала заработать ещё?

Пока он размышлял, в голове раздался знакомый смешок.

«Голоден?»

— Нет, блин, бабу рыжую хочу, — огрызнулся Семен сквозь зубы. — И машину красную.

Разговаривать вслух с голосом в голове посреди улицы было, наверное, не лучшей идеей — но вокруг никого не было, а терпеть молча он не собирался.

«Ммм, какой колючий. Люблю таких.»

Голос был странным…хотя, какой он ещё должен быть? Не мужским и не женским, не молодым и не старым. Просто голос — насмешливый, с лёгкой хрипотцой, будто говорящий только что проснулся после долгого сна и находил всё вокруг забавным.

«Итак, второе задание. Добудь себе еду. Награда — информация. Чем интереснее добудешь — тем больше узнаешь.»

— Интереснее — это как?

Молчание. Видимо, Шиза (а кто ещё это мог быть?) считала, что и так достаточно объяснила.

— Обосраться, счастье то какое, — возмутился Семен. — Квесты с субъективной оценкой результата подвезли. Сделаешь так — сразу претензия, почему не эдак. Сделаешь эдак — ну, тут тоже понятно.

Впрочем, выбора особо не было. Голод никуда не делся, да и информация была нужна — а значит, придётся соответствовать ожиданиям капризного… чего, кстати?

Ладно, это не самый актуальный вопрос.

Семен отошёл от рюмочной и огляделся повнимательнее. Окраина — это хорошо, здесь проще затеряться, полиции так вообще не видно. Но в этой дыре и добычи меньше: у местных жителей явно нечего красть, разве что то тряпьё, которое на них висит… хотя у него еще хуже, так что вариант. Но нет, нужно было двигаться дальше, в более приличные районы.

Ориентиром служила река — вернее, набережная, которая становилась всё более обустроенной по мере приближения к центру. Деревянные мостки постепенно сменились каменными, грязь — брусчаткой, покосившиеся бараки — вполне приличными домами в три-четыре этажа, чем-то напоминающими привычные хрущёвки. Людей тоже стало больше — и одеты они были получше.

«Скрытность» просто поражала. Семен двигался так, чтобы не привлекать внимания, держась теневой стороны улицы, избегая прямых взглядов, сливаясь с потоком других оборванцев, которых здесь хватало. Навык подсказывал, когда замедлить шаг, когда ускорить, куда посмотреть, от чего отвести взгляд — и это было странное ощущение, словно всю жизнь это умел, родился с этим, годами обучался, отрабатывал навыки, тренировался. И сразу же возник вопрос. Если это так легко усвоилось… допустим, мозгом — получается, случись что, так же легко и пропадёт?

Примерно через полчаса ходьбы он вышел к чему-то, напоминающему рынок. Не огромный аналог Садовода, но и не крохотный колхозный… или как он тут, фермерский, наверное, базарчик — что-то среднее. Ряды лотков с товарами, крики торговцев, толпы народа, снующего туда-сюда в поисках чего подешевле. Запах еды — хлеба, жареного мяса, чего-то пряного и острого — ударил в нос так, что снова скрутило живот.

— Так, — Семен сглотнул слюну. — Работаем.

«Кража» оказалась не хуже «скрытности», да что там — лучше даже. Семен ощутил, как навык словно раскрывается в голове, предоставляя информацию, которой у него раньше не было… а как хотелось, как нужно было. Он смотрел на толпу — и видел не просто людей, а потенциальных жертв. Вот этот толстяк восточного вида в дорогом с виду халате — кошелек на поясе, как у барыги из девяностых, застегнут небрежно, взять легко, но подойти сложно, минимум два препятствия и в поле зрения того деда с тележкой. Вот эта тётка с корзиной — монеты в переднике, нужно отвлечь внимание, но есть вероятность, что заметит изменение веса. Вот этот…

А вот этот был потенциально интересен.

Мужик средних лет, одет прилично, но не богато — скорее всего, приказчик, мелкий чиновник, или как они тут называются. Лопатник в заднем кармане брюк, и вроде как не пустой. Но главное — он торговался у лотка с какими-то украшениями, полностью сосредоточившись на процессе, и не замечал ничего вокруг.

Рядом с ним стояла женщина. Молодая, но не особо симпатичная даже по меркам Семена — а он, прямо скажем, был не особо разборчив. Судя по тому, как она держалась рядом с мужиком, и по тому, как мужик её игнорировал, это была жена. Или любовница… тогда совсем жаль мужика. В любом случае — она явно была недовольна тем, что муж/любовник торгуется за дешёвую побрякушку вместо того, чтобы просто купить то, что она хочет. И эта предгрозовая атмосфера великолепно поглощала её внимание, а ещё и толпа народу вокруг — люди шумят, толкаются, непрерывно движутся.

План сформировался в голове мгновенно — не столько план даже, сколько последовательность действий, продиктованная личным опытом и навыками.

Семен нырнул в толпу.

Толпа — это идеальная среда для карманника. В толпе люди толкаются, прижимаются друг к другу, не обращают внимания на мелкие прикосновения. В толпе можно подойти вплотную, сделать своё дело и исчезнуть — а жертва заметит пропажу только через несколько минут, когда вор будет уже далеко.

Семен приблизился к приказчику, умело лавируя между людьми. Навык подсказывал оптимальную траекторию — не прямо к цели, а по дуге, чтобы подойти со спины, и при этом не демонстрировать направление движения. Одновременно скрытность делала его… не невидимым, нет, но незаметным, неинтересным. Взгляды скользили мимо, не задерживаясь — да и на что смотреть, очередной босяк, голодранец, пустое место, тысячи их.

Прикрывшись стоящей рядом дородной бабищей, груженой корзинами как ишак, Сема протянул руку в сторону, кончиками пальцев легонько, даже нежно коснувшись ткани брюк.

Карман был закрытым — причём не на молнию или пуговицу, а на шнуровке — мода, видимо, местная. И был завязан хорошо — но не для того, кто знает, как развязывать. А он теперь знает, и знает хорошо. Пальцы Семена двигались сами, отточенными движениями, которым он никогда не учился, но которые теперь были частью его — дёрнуть за конец шнурка, ослабить петлю, вытянуть кошель. Не забыть придержать в конце, чтоб не оттянул брюки назад, чтоб объект не ощутил рывка.

Готово.

Не задерживаясь, максимально естественно — шаг назад, растворяясь в толпе. Мужичок ничего не заметил — он как раз горячо спорил с торговцем насчёт цены какой-то серебряной безделушки.

Три шага. Пять. Семь.

— Держи вора!

Крик раздался не там, где ожидал, собственно, вор — да и не про него. Какой-то мальчишка лет десяти рванул через толпу, сжимая в руке что-то, отдалённо похожее на кусок мяса, скорее даже требухи. За ним гнался мясник с окровавленным тесаком — картина была бы смешной, если бы мясник не выглядел так, будто реально собирался этим тесаком воспользоваться. Судя по скорости улепетывания паренька — вполне возможно, что не только выглядел. Дикие нравы.

Толпа раздалась, пропуская погоню, азартно комментируя происходящее. Ставки не принимали, но это пока. Семен использовал момент, чтобы отойти ещё дальше — и заглянуть в украденный кошель.

Внутри было, в принципе, неплохо. Не, могло бы быть и больше, но сойдёт. Серебряные монеты — пара штук, с курносым мужиком в короне, видно, какой-то царь местный — и медь, россыпью. Навскидку — рубля два с половиной, если перевести все в серебро. Достаточно, чтобы не голодать несколько недель, если тратить по минимуму.

«Скучно»

Ну да, просто украсть кошелек — это скучно, это банально, это любой дурак может. А Семен, при всех своих недостатках, дураком не был.

Потерпевший явно заметил пропажу — теперь уже что-то втирал окружающим на повышенных тонах, размахивая руками и брызгая слюной. В общем, орал как, собственно, потерпевший. Жена (или кто она там ему была) стояла рядом с выражением вселенской скорби на лице — даже не обладая способностями менталиста, можно было отчётливо прочитать «господи, с кем я связалась…»

Рядом с ними — буквально в шаге — стоял ещё один покупатель. Мужик деревенского вида, с котомкой за спиной и выражением тупого изумления на лице — видимо, впервые попал на городской рынок и теперь пытался понять, почему всё так дорого, так шумно, и что вообще происходит. Котомка была приоткрыта — из неё торчал край какой-то тряпки.

Сема, всё так же не отсвечивая, подошёл ближе. Достал из кармана пустой кошелек — ну, почти пустой, пару медяков он оставил для веса. И одним плавным движением отправил его в котомку деревенского мужика.

Потом отошёл на несколько шагов. И крикнул — не слишком громко, но достаточно, чтобы мужик услышал:

— Эй, дядя! У тебя из сумки кошель торчит!

Мужик обернулся — непонимающе посмотрел, чего от него хотят. Рука машинально полезла в котомку. И вытащила — да, правильно, именно его.

— Это… это не моё, — начал он.

— Мой кошелек! — взвизгнул приказчик, который наконец-то отвлёкся от стенаний. — Это мои деньги, ворюга проклятый!

Дальше события понеслись галопом. Обокраденный мужик вцепился в мужика деревенского. Тот, не понимая, что происходит, попытался оттолкнуть городского, даже успел засветить под глаз — а с виду, натурально, валенок. Откуда-то материализовались охранники рынка — двое здоровых лбов с дубинками — и пошло веселье.

Семен наблюдал со стороны, прислонившись к стене какой-то лавки и жуя пирожок — купленный на честно украденные деньги буквально минуту назад. Пирожок был с ливером сомнительного происхождения, не первой свежести, но после суток голодовки казался амброзией.

Деревенского мужика повалили на землю и принялись охаживать дубинками. Он орал что-то про невиновность, что его подставили, на него первого напали. Но его никто не слушал — приказчик опознал свой кошель, этого было достаточно. Жена его смотрела на избиение с выражением лёгкого интереса — видимо, это было самое увлекательное событие за весь день… тяжко им, конечно, без интернета.

«А вот это уже интереснее», — раздался в голове голос Шизы. Она… или он была довольна. «Целое представление. Молодец. Люблю таких.»

— Рад стараться, — пробормотал Семен, дожёвывая пирожок.

«Награда. Как и обещано — информация.»

В голове словно щёлкнуло что-то — и Семен вдруг увидел. Не глазами — как-то иначе, получая обещанную информацию напрямую в мозг, минуя органы чувств.

Герб.

Тот самый, что выжжен у него на плече — только без перечёркивающих линий. Щит, разделённый на четыре части. В первой и четвертой — капля крови. Во второй и третьей — что-то вроде змеи, кусающей собственный хвост. Над щитом — корона. Под щитом — девиз на латыни: «Sanguis vincit omnia».

И слово. Одно-единственное слово, но оно несло в себе столько всего, такие потоки знаний, памяти, ассоциаций, что Семен едва устоял на ногах. Казалось — протяни… не руку, нет, потянись волей, силой мысли, и все эти знания будут твои… Но не дотянуться, не усвоить… пока во всяком случае.

Рыльские.

— Рыльские, — повторил он вслух, пробуя слово на вкус.

«За хорошее выполнение — бонус», — продолжила Шиза. «Тебе понравилось смотреть на развлечения черни, маленький вор? Мне тоже. Поэтому — держи ещё.»

Вторая волна информации накрыла его с головой.

Рыльские — один из двенадцати Великих родов Российской Империи. Магия крови и магия исцеления — две стороны одной монеты. Целители, чувствующие пульс жизни в каждом существе, видящие невидимые нити, связывающие плоть и дух. Одним прикосновением способные срастить кости, выжечь яд из ран, вернуть умирающих с порога смерти. Но та же сила, что дарует жизнь, может её отнять — обратить сердцебиение в хаос, свернуть кровь в венах, разорвать сосуды изнутри.

Кровь помнит. Она хранит память о предках, болезнях, проклятиях. Полностью раскрывший родовые арканы Рыльских читает её как книгу — и может переписать страницы. Стереть наследственную хворь или вплести в неё медленную смерть, которая проявится лишь годы спустя, а то и через поколения.

Богаты, влиятельны, приближены к императорскому двору — лейб-медики правящей семьи традиционно из Рыльских.

И самое главное: в роду не терпят слабости. Не терпят изъянов. Не терпят тех, кто родился без дара.

«Пустые», «бездарные» — так здесь называли рождённых в Семьях, но не пробудивший в себе магии. Низшая каста, чуть выше крепостных крестьян, чуть ниже породистых животных или простых мещан. Рождение бездарного в Великом роду — позор, несмываемое пятно на репутации. Такое скрывают… иногда… часто — с летальным исходом для источника позора. А если скрыть нельзя…

Семен коснулся плеча — там, где под тряпьём скрывалось клеймо. Перечёркнутый герб. Теперь он понимал, что это значит.

Кем бы ни был прежний владелец этого тела — он был Рыльским. Был — пока его не вышвырнули из рода, как паршивого щенка, выжгли герб на плече и оставили подыхать.

Что ж.

— Спасибо за информацию, — сказал Семен, глядя на избитого мужика, которого охранники теперь волокли куда-то в сторону — видимо, в местный аналог опорняка. — Очень познавательно.

«Пользуйся», — хихикнула Шиза.