Бездарный

Глава 9

Хряк молча поднялся, кивнул Семёну — мол, пошли. Тот последовал за ним, чувствуя на спине взгляд Филина. Тяжёлый такой взгляд, неприятный… наверное, стоило брать чувство опасности.

На улице было уже темно. Фонари горели редко — только на главных улицах, а здесь, в переулках, царила привычная темнота. Ночное зрение выручало, превращая мир в чёрно-белый негатив. Почему-то вспомнилось детство у бабушки, сериал «Спрут» по чёрно-белому телевизору «Славутич». Почему-то от этого воспоминания впервые за всё время жизни в новом мире стало по-настоящему жутко.

— Значит, так, — Хряк заговорил, когда они отошли от кабака на пару кварталов. — Правила простые. Делаешь, что говорю. Не задаёшь лишних вопросов. Не крысятничаешь. Попадёшься — молчишь. Понял?

— Понял.

— Вот и молодец, что понял. Теперь слушай дальше. Завтра идём в контору на Большом проспекте. Торговая фирма, скупка-продажа, сам понимаешь. В сейфе — выручка за неделю, плюс какие-то бумаги. Бумаги нам не нужны, но заказчик платит отдельно.

— Заказчик?

— Не твоё дело. Твоё дело — открыть сейф. Сможешь?

— Смотря какой сейф.

— Брауна. Средний размер, комбинационный замок.

Семён поморщился. Комбинационные замки — это сложнее. Тут не отмычкой поковыряешь, нужен другой подход. Прослушивание механизма, тонкая работа с дисками… и время. Много времени.

— Сколько есть времени?

— Час. Может, полтора. Больше — рискованно, обход сторожей каждые два часа.

Час на комбинационный замок… Семён мысленно присвистнул. Теоретически возможно. Особенно с его навыками. Особенно если механизм не слишком изношен и не слишком новый. Особенно если повезёт. Но риск есть. И риск большой.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки, с обломанными ногтями, с мозолями от тяжёлой работы, которой он никогда не делал. И вместе с тем — руки, которые двадцать секунд назад открыли замок, способный поставить в тупик профессионального медвежатника. Руки, которые чувствуют металл, как слепой чувствует азбуку Брайля.

Навык нашёптывал: «При комбинационном замке главное — первый диск. Если поймать его установочный щелчок, дальше дело техники. Но если ошибиться, можно прокрутить диски вхолостую и потерять полчаса. Если есть защита от обратного хода, придётся начинать сначала и менять тактику».

— Попробую.

— Попробуешь — не годится. Мне нужно «сделаю». Иначе должок твой вырастет. Очень сильно вырастет.

— Сделаю, — Семён мысленно представил, как ме-е-едленно выдавливает ему глаз. — Если замок стандартный — сделаю.

— Замок стандартный. Информация точная.

Они остановились у какого-то дома — трёхэтажного, обшарпанного, ничем не отличающегося от соседних. Хряк достал ключ, открыл дверь, поманив рукой, поднялся по скрипучей лестнице.

— Здесь переночуешь. Завтра в девять вечера — у Северных ворот рынка. Не опаздывай.

И ушёл, растворившись в темноте.

Семён осмотрел комнату — крошечную каморку под крышей, с топчаном, столом и подслеповатым окном. Не хоромы, но лучше, чем заброшенный дом… если бы не все сопутствующие обстоятельства. Валить или не валить, вот в чём вопрос…

«Ты никогда не расплатишься», — заметила Шиза.

— Знаю.

«И тебя это устраивает?»

— А есть выбор?

Молчание.

— Вот именно, — Семён устроился на топчане. — Выбора нет. Пока — нет. А потом посмотрим.

Уснул он быстро — день был длинным, силы на исходе. Снов, к счастью, не было.

Выходить не хотелось из-за дождя — мелкого, противного, пробирающего до костей. Типичная питерская погода, даже в этой альтернативной версии, даже магия не смогла наколдовать в Северной столице пальмы, пляжи и девушек в бикини. Да и вообще, не впечатляла эта самая магия. Семён выбрался из своей каморки, огляделся. Серый день, серые дома, серые лица прохожих. Уныло.

До вечера было ещё много времени, и он решил потратить его на разведку. Большой проспект — это совсем другой район, там другие правила, другая охрана, другие риски. Нужно было хотя бы примерно понимать, во что лезешь.

Дорога заняла около часа — Выборгская сторона была, мягко говоря, не близко к Васильевскому. Пришлось пересечь пару мостов, пройти через несколько районов, каждый из которых был немного приличнее предыдущего. Ближе к центру город преображался: улицы становились шире, дома — выше и красивее, люди — богаче одетыми. И, что характерно, магии становилось больше.

— Хорошо устроились, сволочи, — пробормотал он, разглядывая витрины магазинов. — Зря я батон на товарища Сталина крошил. Мне б наган, я б им устроил раскулачивание… и расказачивание… а вот для этой, в розовом платье, ещё и раскорячивание, да.

Большой проспект нашёлся легко — широкая улица, застроенная солидными зданиями знакомой по Питеру его мира архитектуры. Банки, торговые дома, страховые компании — вывески пестрели названиями, одно внушительнее другого. Где-то здесь была и та контора, которую они собирались обнести. Искать конкретный адрес Семён не стал — слишком подозрительно часто мелькать в одном районе, слишком заметно останавливаться у каждого дома, слишком приметно вертеть головой, высматривая номера. Навык подсказывал: тот, кто ищет целенаправленно, всегда выделяется из толпы. У него особый взгляд — сканирующий, цепкий. Опытный глаз, будь то городовой или просто бдительный обыватель, считает этот взгляд за долю секунды. А уж если тебя запомнили, считай, половина дела провалена.

Вместо этого он просто прошёлся по улице, растворившись в неторопливом потоке прохожих. Семён не глазел по сторонам — он впитывал информацию краем глаза, периферийным зрением, делая вид, что смотрит себе под ноги или на вывески лавок на противоположной стороне. Он двигался с ленцой, чуть сутулясь, подстраивая свой шаг под шаг идущих рядом — то замедляясь, когда впереди шла грузная дама с корзиной, то ускоряясь, когда его обгонял спешащий паренёк в кепке. Быть частью толпы — значит двигаться в ритме толпы. Не быстрее, не медленнее, не выделяться. Это знание лежало в мышцах, в походке, в том, как он опускал плечи и прятал взгляд.

Он запоминал расположение зданий, но не как на схеме, а скорее как театральную декорацию, по которой ему, возможно, придётся перемещаться в темноте. Вон тот серый трёхэтажный дом с покосившимся балконом — если что, на него можно забраться через водосточную трубу, она хоть и местами ржавая, но держится крепко. Рядом — подворотня, ведущая в лабиринт дворов-колодцев, где можно оторваться от любой погони. А вот арка, проходная, с другой стороны улицы — если рвануть туда, окажешься на параллельной улице, где всегда полно извозчиков и можно затеряться.

Переулки Семён сканировал особенно тщательно. Где они сужаются настолько, что двое не разойдутся? Где есть чёрные ходы, заваленные мусором, но теоретически проходимые? Где висят фонари, а где — провалы тьмы, в которой можно переждать, прижавшись к стене и слившись с ней? Навык скрытности творил чудеса, делая его незаметным в толпе, но одновременно превращая саму толпу в карту, в инструмент, в живой щит.

Отметил лавку зеленщика на углу — хозяин то и дело выходит покурить, значит, здесь всегда есть движение, всегда есть люди, которые могут случайно загородить обзор. Отметил будку с газетами — мальчишка-газетчик орёт во всё горло, привлекая внимание к себе, отвлекая от других. Отметил старуху, торгующую семечками у подъезда — она сидит здесь целыми днями, видит всех входящих и выходящих, её память — готовый список жильцов. Такую лучше запомнить в лицо и обходить стороной, если придётся пробегать мимо этого дома. Один раз чуть не споткнулся о выступающий камень булыжной мостовой. Он поймал равновесие, усмехнулся про себя и тут же отметил этот камень как полезную деталь: если за мной погонятся, здесь можно ускориться и заставить преследователя споткнуться, если он не знает об этой ловушке. Он даже прикинул траекторию облёта этого камня, запоминая его расположение относительно столба с фонарём.

В голове сама собой выстраивалась трёхмерная карта местности, расцвеченная условными значками: «укрытие», «опасность», «путь отхода», «точка наблюдения». И всё это — между делом, между «здрасьте» прохожим и «почём огурцы» на базарчике у церкви. Семён поймал себя на мысли, что даже не напрягается. Это просто происходит само. Ноги знают, куда ступить, глаза знают, куда смотреть, память знает, что сохранить, а что отбросить, как ненужный мусор. Два городовых на видимом участке улицы, — считал он, раскладывая информацию по полочкам. — Один постоянно торчит у аптеки, второй шарится по проспекту, проходит круг каждые семь-восемь минут. Частная охрана: три человека в штатском, двое у банка, один у входа в доходный дом с колоннами. Плюс городовые на соседних улицах, которые могут подтянуться по свистку за две-три минуты.

— Серьёзно тут всё, — действительно ведь было серьёзно. — Не просто ж так такой избыток охраны… силовиков в целом.

Ещё одна деталь привлекла внимание — небольшие кристаллы над дверями некоторых зданий, тускло мерцающие в дневном свете. Магическая сигнализация? Очень похоже. Он вспомнил обрывки информации из того массива, что загрузила в него система — да, артефакты охраны, сигнальные контуры, оповещающие хозяев о вторжении. Если такой кристалл сработает — жди гостей.

— Это всё очень, очень усложняет дело.

«А ты думал, будет легко?»

— Я думал, будет проще. Склад на Верфи был проще.

«Склад на Верфи был ловушкой. Ты просто этого не понял».

— В смысле — ловушкой?

«В прямом. Тот… в чёрном… он был там не случайно. И охрана была чисто декоративной не случайно. Кто-то знал, что ты придёшь».

Семён остановился, переваривая информацию.

— Кто?

«Если бы я знал — сказал бы. Или не сказал. Зависит от настроения».

— Очень полезно. Спасибо.

«Всегда пожалуйста».

Вопросов стало больше, чем ответов. Кто-то знал о его визите на склад? Кто? Филин? Маловероятно — ему самому нужен был тот ящик. Заказчик? Возможно, но зачем? Кто-то из людей Филина? Тоже возможно, но опять же — зачем? Это значило, что ящик был важен. Очень важен. Настолько, что за ним послали как минимум двух профессиональных воров. И один из них — Семён — даже не знал, что именно он крадёт.

А значит, нужно изучить добычу подробнее, разобраться, что ж это на самом деле. Только аккуратно.

Дорога обратно на Старые Склады заняла больше времени — Семён шёл кружным путём, проверяя, нет ли слежки, петлял по переулкам, надеясь запутать хвост, превратив обычную прогулку в тест на наличие паразитов. Первое правило: никогда не идти к цели прямой дорогой. Второе: всегда предполагать, что за тобой следят, даже если кажется, что улица пуста. Сначала сделал три резких поворота подряд — нырнул в арку, через двор вышел в параллельный переулок, потом ещё раз свернул. В темноте он остановился, прижавшись к стене, и замер на целую минуту, вслушиваясь в звуки города. Где-то лаяли собаки, где-то пьяная компания горланила песни, но шагов за спиной не было. Ни уверенных, ни крадущихся, ни торопливых. Тишина.

Недостаточно, — подсказал навык. — Хороший хвост может держаться на расстоянии, пережидать в укрытиях.

Океюшки… вышел на небольшую площадь и сделал петлю — обогнул сквер по периметру, несколько раз меняя темп: то ускоряясь, то замедляясь до черепашьего шага. Если бы за ним кто-то шёл, он бы неизбежно выдал себя, вынужденный подстраиваться под эти перепады. Площадь была пуста.

Паранойя? Может быть. Но в его ситуации это было самым здравым подходом. Один неверный шаг, один пропущенный наблюдатель — и всё. Можно будет искать новое тело и новую судьбу.

Склад встретил его той же затхлостью и темнотой. Семён не стал сразу ломиться внутрь. Он обошёл здание по периметру, изучая землю у стен, нет ли свежих отпечатков обуви, не примят ли бурьян, не… Всё так же, как он оставил. Внутри было темно и тихо. Семён дал глазам привыкнуть к мраку, прислушался — ни звука, кроме далёкого шуршания крыс где-то под полом. Тогда он двинулся вглубь, к тайнику.

Тайник был на месте — груда досок и тряпья не выглядела потревоженной. Но Семён не успокоился. Он опустился на корточки и начал изучать завал сантиметр за сантиметром. Никто не трогал, никто не заглядывал.

Можно доставать.

Конверт. Медальон. И… всё?

Он повертел медальон в руках, разглядывая при свете, пробивавшемся через щели. Тяжёлый, холодный, с гербом Рыльских на одной стороне. На другой — латинская надпись, которую он уже видел: «Sanguis vincit omnia». Кровь побеждает всё.

— И что с тобой делать? — спросил он вслух.

Медальон, понятное дело, не ответил.

Конверт был запечатан несколькими сургучными печатями — красными, с тем же гербом. Вскрыть его незаметно было бы невозможно. Но Семён и не собирался быть незаметным — кому он будет возвращать этот конверт? Он аккуратно поддел печать ножом. Сургуч треснул, раскрошился. Внутри были, ожидаемо, бумаги. Несколько листов, исписанных убористым почерком на каком-то языке, который Семён не понимал.

— Латынь? — предположил он.

«Нет. Тайнопись Великих родов. Каждый род имеет свой шифр».

— И ты можешь его прочитать?

«Могу. Но не буду».

— Почему?

«Потому что тебе это знать не нужно. Пока».

— Это не честно.

«Жизнь вообще не честная штука. Привыкай».

Семён с раздражением сунул бумаги обратно в конверт. Ладно, с этим разберётся позже. Сейчас были дела поважнее — например, предстоящее дело. Медальон он надел на шею, спрятав под рубахой. Почему? Сам не знал. Какое-то чувство, что эту вещь лучше держать при себе. Интуиция? Или «Благословение удачи» подсказывает?

Вернув ящик с листами на место, завалил мусором. И добавил бонус — три маленьких кусочка трухи, разложенных в незаметных местах: на доске, которая лежала сверху, у стены, где тряпка касалась пола. Если вдруг тайник вскроют — эти крошки осыпятся, сбитые неловким движением. Или их сметут, даже не заметив.

Всё равно мало. Всё равно параноит.

Уходя, оставил еще микроскопическую метку: волосок, зажатый между дверью и рамой на уровне колена. Если по приходу волосок будет на месте, значит, дверь не открывали. Если нет… ну, бегает он, вроде бы, неплохо.

Остаток дня Семён провёл в подготовке. Инструменты — главная проблема. То, что у него было, годилось для простых замков, но комбинационный сейф требовал другого подхода. Семён мысленно перебрал содержимое своих карманов: гнутая проволока, расплющенный гвоздь, кусок жести. Против «Брауна» это было как каменный топор против пулемёта. Нужен был стетоскоп — или что-то похожее, чтобы слышать щелчки механизма. И терпение. Много терпения, но оно у него было — а остальное можно и купить.

Солнце уже клонилось к закату, когда он выбрался из своей каморки и направился в город, но это было даже к лучшему — вечерние сумерки скрадывали силуэты, делали тени длиннее, а лица — менее различимыми. Лучшее время для закупок снаряжения — это час перед закатом, когда люди уже устали, думают об ужине и меньше обращают внимание на прохожих.

Нужный ему человек сидел в самом конце торговых рядов.

— Чего надо? — голос оказался скрипучим, как несмазанная телега.

— Слушать надо. Хорошо слушать. — Семён сделал жест рукой, прикладывая палец к уху. — Есть что-то… ну, для ушей? Чтобы тихое слышать?

Старик с минуту буравил его взглядом, потом хмыкнул и полез под прилавок. Оттуда донёсся звон, шорох и приглушённое ругательство. Наконец на свет появилась деревянная трубка с расширением на конце, похожая на маленький рупор, но с узким отверстием.

— Вот. Доктора таким пользуются. Пятнадцать копеек.

Семён чуть не поперхнулся. Пятнадцать копеек за кусок дерева с дыркой? Он уже открыл рот, чтобы возмутиться, но знахарь опередил:

— Не хочешь — не бери. Других дураков нету, у которых такое есть. Я его у лекаря с барского двора выменял, он за него два рубля просил, а я тебе за копейки отдаю. Так что бери, пока дают.

— Пятнадцать так пятнадцать, — отсчитал медяки Сема. — Грабитель ты, дед.

По дороге он завернул в лавку, где купил краюху хлеба и кусок сала — силы понадобятся, а желудок не должен урчать в самый ответственный момент.