Бездарный

Глава 14

Документы. Конверт. Бумаги, исписанные аккуратным, почти каллиграфическим почерком — и абсолютно нечитаемые. Семён вертел листы в руках, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое, но буквы — если это вообще были буквы — складывались в бессмысленные узоры, похожие то ли на арабскую вязь, то ли на детские каракули, то ли на результат работы пьяного паука, который упал в чернильницу и решил прогуляться по бумаге.

— Тайнопись, — напомнил Шиза, как будто он сам об этом не догадался. — Каждый Великий род имеет свою систему шифрования. Рыльские — не исключение.

— Это я уже понял. Вопрос в том, как это прочитать.

«Я могу помочь».

— О? — Семён насторожился. — И что за это потребуешь?

Шиза помолчал — демонстративно, театрально. Словно невидимый собеседник смаковал момент, наслаждаясь его нетерпением.

«Развлечение», — наконец произнёс голос. «Мне скучно. Банально. Предсказуемо. Хочу чего-то интересного».

— Интересного — это как?

«Удиви меня, и получишь знание тайнописи. Полное, включая все вариации и подшифры».

— То есть конкретики не будет.

«Конечно не будет. В этом же вся прелесть».

Семён выругался — тихо, но с чувством. Документы нужно было прочесть. Очень нужно. Это была информация о роде Рыльских, возможно — о его собственном… нет, не его, тела, которое он теперь носил… звучит бредово, но как ещё сказать? Но в любом случае столь же важная, необходимая для выживания.

— Ладно, — он сунул бумаги обратно в конверт. — Потом разберёмся. Сейчас есть дела поважнее.

«Например?»

— Например, жрать хочу. И деньги нужны. И вообще — нужно валить с Выборгской, перестало мне здесь нравиться почему-то.

Последнее было очевидно, после событий с Рыльскими оставаться на Выборгской было самоубийством. Они прочесали район, убили или допросили всех, кто мог что-то знать. Рано или поздно кто-то вспомнит про странного парня, который появился несколько недель назад и работал на Филина. Кто-то опишет его внешность. И тогда пазл у родственничков сложится.

— Пойду в центр. Там людно, легче затеряться. И народец богаче. Да и просто неожидано для всех это будет.

«Рискованно».

— Рискованно — это оставаться здесь и ждать, пока меня найдут.

Шиза не стал спорить. Видимо, согласился. Или просто потерял интерес к разговору — с ним никогда не угадаешь.

Сборы много времени не заняли — собирать-то особо нечего. Медальон на шею, конверт с документами за пазуху, остатки денег в карман. Всё его имущество умещалось в карманах небогатой одежды. Нужно было добыть что-то получше, то что нормально смотрелось на Выборгской, в более благополучных местах будет привлекать ненужное внимание — и это ещё одна причина направиться в центр.

Навык маскировки, полученный вчера… или сегодня… в общем, недавно — работал на удивление хорошо. Семён чуть изменил походку, сгорбился, опустил голову. Взъерошил волосы, зачесав их на лоб, скрывая характерную линию бровей. Немного, но достаточно — для случайного наблюдателя он теперь выглядел другим человеком. Совсем не тем парнем, которого видели с Филином и Хряком. Явно не тем, чьё описание могли разослать Рыльские.

Путь до центра занял почти два часа. Семён шёл не по главным улицам, а дворами, переулками, через проходные подъезды. Навыки помогали выбрать безопасный маршрут, подсказывая оптимальные маршруты, предупреждая об опасностях. Здесь — городовой на углу, лучше обойти. Там — группа подозрительных личностей, не стоит привлекать внимание. Вон тот дом — проходной двор, можно срезать.

Город менялся по мере приближения к центру. Грязные улицы Выборгской стороны уступали место вполне приличным мостовым. Покосившиеся бараки превращались в солидные каменные дома. Люди одевались лучше, двигались увереннее, смотрели снисходительнее на всякую шваль вроде него… так бы и двинул сволочи, да нельзя. Семён старался не привлекать внимания. Двигался в тени, держался края тротуара, уступал дорогу господам и дамам. Типичный босяк, таких здесь терпели, но только пока они не создавали проблем.

К четырём часам он добрался до района, который смутно напоминал Литейный проспект — широкая улица с магазинами, ресторанами и доходными домами для людей побогаче. Здесь уже вовсю горели фонари — магические, судя по ровному, неморгающему свету. И людей было много, что хорошо. В толпе легче затеряться. В толпе легче работать.

Желудок напомнил о себе — громко, требовательно, как избалованный ребёнок. Семён огляделся в поисках чего-нибудь съедобного и дешёвого. Нашёл лоток с пирожками — похоже, с капустой, судя по запаху. Отдал последние копейки, получил три штуки, тёплых и почти свежих. Съел их за минуту, не чувствуя вкуса, просто заполняя пустоту в желудке.

Успокоив аппетит, начал осматриваться уже профессиональным взглядом. Вон тот господин с тростью. Средних лет, сытое лицо, одет добротно, хоть и без вычурности — скорее купец средней руки, чем действительно богатый… но желает таковым казаться. Идёт неторопливо, поглядывает по сторонам без настороженности — сразу видно, чувствует себя в безопасности. Лениво скользнул взглядом по его фигуре и сразу зацепился за жилет. Там, в левом кармашке, угадывалась характерная выпуклость. Часы. Золотые, судя по тусклому блеску цепочки, которую господин небрежно выпустил наружу — демонстрация статуса… или приманка для его коллег, тоже нельзя исключать.

Но все же, быстро прикинул — часы пристёгнуты к цепочке, цепочка закреплена на пуговице жилета. Снять можно двумя способами: либо перерезать цепочку специальными щипцами — но их нет. Либо отстегнуть карабин, если удастся до него добраться. Второе требует близкого контакта и секундного отвлечения внимания. Риск высокий, но и добыча жирная.

Господин прошёл мимо, даже не взглянув в сторону Семёна. Тот проводил его взглядом, отмечая походку: чуть косолапит при ходьбе, значит, в случае погони далеко не убежит. Если ничего другого не найдется, можно будет взять его на обратном пути.

Вон та дама в шляпке. Молодая, модно одетая, с кружевным зонтиком в левой руке. Правая рука свободна, и на запястье болтается сумочка — небольшая, расшитая бисером, явно дорогая. Семён прищурился, оценивая. Сумочка на запястье — это классика. Дамские сумочки обычно закрываются на пряжку или кнопку, но внутри что-то тяжёлое, скорее всего кошелёк. Она оттягивает ткань, создавая характерный изгиб.

В целом, неплохо, изъять такое — дело техники. Нужно подойти сзади, чуть толкнуть в плечо, извиниться, и в этот момент пальцы сами соскальзывают вниз, расстёгивают пряжку и вынимают содержимое. Саму сумочку лучше не брать — слишком приметная, дама сразу хватится, только кошелёк. И уходить быстро, но не бегом, а смешаться с толпой. Время три секунды, риск средний. Женщины кричат громко и сразу, но если всё сделать чисто, она и не поймёт, что произошло, пока не хватится пропажи.

Дама остановилась у витрины с тканями, разглядывая рулоны бархата. Идеальный момент. Семён даже шагнул вперёд, но в последний момент что-то его остановило.

Отступил назад, в тень, и продолжил наблюдение.

Вон тот приказчик у витрины. Молодой парень, лет двадцати, в форменной одежде какой-то лавки — видно, выскочил на минутку, размяться. Стоит, разглядывает выставленные в соседней витрине сапоги, мечтательно вздыхает. Карманы его брюк обтягивают задницу, и в правом заднем кармане отчётливо проступает прямоугольник портмоне. Ну просто классика жанра, задний карман брюк — это подарок судьбы для карманника. Особенно если жертва стоит, увлечённо разглядывая что-то, и не чувствует прикосновений. Портмоне торчит краешком, его даже доставать не надо — просто проведи пальцами, и оно само выпадет в ладонь.

Расстояние до объекта — пять шагов. Подойти можно сбоку, делая вид, что тоже рассматриваешь витрину. Встать чуть позади, левой рукой загородить обзор (якобы поправить воротник), правой — сделать движение. Полсекунды — и портмоне у тебя. Дальше — отойти, свернуть за угол, переложить добычу в карман, выбросить пустое портмоне в ближайшую подворотню. Время: одна минута на всё. Риск: низкий. Приказчик даже не поймёт, что произошло, пока не хватится денег при расчёте.

Семён уже собрался двинуться с места, но что-то его насторожило. Он пригляделся внимательнее и заметил то, что упустил сначала: из-за угла выглядывал городовой, лениво поглядывающий на прохожих. Если Семён подойдёт к приказчику, городовой окажется у него за спиной. Слишком рискованно.

Но всё это было обычным. Скучным. Предсказуемым. Именно то, чего Шиза не хотел.

— Нужно что-то другое, — пробормотал он, двигаясь вдоль улицы. — Что-то… необычное.

И тут он увидел дом.

Доходный дом в четыре этажа, с лепниной на фасаде и коваными балконами. Явно для состоятельных господ — таких, которые могут позволить себе квартиру в центре города. Окна на втором этаже были освещены, за занавесками двигались тени. А вот на третьем…

Семён присмотрелся. Третий этаж был тёмен, но не полностью. В одном из окон горел слабый свет — свеча или лампа с прикрученным фитилём. И — это было главное — форточка была приоткрыта. Не нараспашку, но достаточно, чтобы просунуть руку и открыть окно изнутри. Семён всмотрелся в эту маленькую щель, и навык тут же подсказал: старая конструкция, шпингалет без защиты, если провернуть его плавно, без рывка, то и звука не будет. Хозяева либо забыли закрыть, либо проветривали и не рассчитали время. Их ошибка — мой шанс.

Он отступил на шаг, окидывая взглядом фасад целиком, сканируя его, как карту местности. Водосточная труба справа, крепкая, чугунная, с выступающими муфтами на стыках — выдержит вес взрослого человека. Навык альпиниста, о котором он не подозревал, уже прикидывал нагрузку, распределение веса, точки опоры. Труба старая, но не ржавая — значит, держит.

Карниз между этажами — узкий, сантиметров пятнадцать, не больше. Но пройти можно. Если прижиматься спиной к стене, если ставить ногу точно по центру, если не смотреть вниз. Там, внизу, булыжная мостовая. Одно неверное движение — и всё.

Балкон соседней квартиры — если что, можно уйти через него. Семён мысленно проложил маршрут отхода: окно, карниз, балкон, водосточная труба с другой стороны, козырёк подъезда, земля. Три варианта на случай, если что-то пойдёт не так. Навык выживания требовал запасных путей всегда. Всегда.

— Рискованно, — оценил он шансы вслух, проверяя собственные ощущения. — Днём, на виду у всех…

Но было уже не совсем днём, если объективно. Сумерки сгущались с каждой минутой, превращая город в чёрно-белую гравюру, фонари только начали зажигаться, создавая островки ярко-белого света, но между ними лежали глубокие тени, почти осязаемые, вязкие. И, что важнее — люди на улице смотрели вниз, а не вверх. Смотрели под ноги, на витрины, друг на друга, на проезжающие экипажи. Никто не ожидал увидеть человека, карабкающегося по стене посреди центра города. Самое безопасное место — там, куда никто не смотрит.

Семён не стал долго раздумывать. Нырнул в подворотню рядом с домом, огляделся — никого. Только кошка шмыгнула в темноту, да где-то в глубине двора хлопнула дверь. Он скинул верхнюю одежду — куртку, жилетку, оставшись в одной тёмно-серой рубахе. Так легче двигаться, меньше шансов зацепиться за трубу или карниз. Рубаха, конечно, была не идеальным вариантом — тонкая, плохо защищает от холода и ветра, но тёмная, что уже хорошо. Серая тень на сером камне — идеальный камуфляж в городских сумерках.

Он свернул куртку в узел и засунул в мусорный бак, прикрыв какой-то рогожей. Если всё получится — заберёт потом. Если нет — уже будет всё равно.

Водосточная труба оказалась именно там, где нужно. Семён подошёл к ней вплотную, прислушался. Где-то далеко почти бесшумно шуршал шинами местный автомобиль — или магомобиль… о чём только не думается в такие моменты, какая только ерунда не лезет в голову, где-то смеялась женщина, но рядом — тишина. Он ухватился за трубу обеими руками, проверил на прочность — чуть надавил, покачал. Труба даже не дрогнула. Выдержит. Начал подниматься, используя выступы в стене как опоры для ног. Муфты на стыках труб давали отличную опору для пальцев, щели между кирпичами позволяли вставить носок сапога. Тело работало почти автоматически, мышцы знали, что делать, задолго до того, как мозг успевал подумать.

Рукой перехват. Ногу на выступ. Подтянуться. Зафиксироваться. Следующая рука. Следующая нога. Семён не смотрел вниз — только вверх, на следующую опору, на следующее движение. Он чувствовал, как ветер холодит спину сквозь тонкую рубаху, как пот выступает на лбу, как дрожат от напряжения — больше даже нервного — икры, но останавливаться было нельзя. Второй этаж. Семён миновал окна, за которыми горел свет, слышались голоса, звон посуды. Там ужинали, спорили, жили своей жизнью, не подозревая, что за окном, в полуметре от них, по стене ползёт человек. Он старался двигаться особенно тихо возле таких окон, замирал, если голоса приближались, и продолжал, когда опасность миновала. Третий этаж. Вот он, карниз. Узкий — сантиметров пятнадцать, не больше. Семён перешагнул с трубы на него, и на мгновение весь мир качнулся. Высота ударила в голову, заставив сердце пропустить удар. Внизу, в десяти метрах, мостовая, фонарь, редкие прохожие. Если сорваться…

Не думай о падении. Думай о добыче.

Он прижался спиной к шершавой, холодной стене, вдавил копчик, распластался, пытаясь стать частью вертикали. Ноги пошли боком — правая, левая, правая, левая. Медленно, очень медленно, перебирая сантиметрами. Пальцы ног в сапогах судорожно искали опору, цеплялись за микроскопические неровности. Руки тоже прижимались к стене, создавая дополнительную точку трения. Несколько секунд невыносимого напряжения, когда одно неверное движение означало падение с десятиметровой высоты. Несколько секунд, которые растянулись в вечность. Семён не дышал, не моргал, не думал — только двигался, переставлял ноги, чувствуя каждую песчинку под подошвой.

Руки нашли подоконник, пальцы вцепились в камень. Семён позволил себе выдохнуть — коротко, беззвучно. Форточка действительно была приоткрыта. Он просунул руку в узкую щель, нащупал шпингалет основного окна. Металл был холодным и гладким. Теперь плавно, как будто гладишь кошку.

Нащупал шпингалет, тот поддался с едва слышным скрипом — старый, несмазанный. Семён замер, прислушиваясь. В комнате было тихо. Никто не вскрикнул, не завозился. Он продолжил, доворачивая до конца, чувствуя, как задвижка выходит из паза. Окно открылось бесшумно, никого не потревожив. Створка подалась, впуская его в тёмную комнату. Семён перекинул ногу через подоконник, потом вторую, и через секунду уже стоял внутри, на полу, прижимаясь спиной к стене и вслушиваясь в темноту.

Замер, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, в глубине квартиры, тикали часы. Ночное зрение превратило темноту в привычный чёрно-белый негатив. Комната оказалась спальней — большой, богато обставленной. Кровать с пологом, туалетный столик, шкаф с зеркалом в полный рост. На столике — свеча, почти догоревшая. Видимо, хозяйка забыла потушить, уходя. Или уснула, и свеча догорела сама…

Семён замер, уловив это слово в собственных мыслях. Уснула? Он медленно повернул голову к кровати. Полог был задёрнут, но сквозь ткань… сквозь ткань угадывался силуэт. Человеческий силуэт. В квартире кто-то был.Сердце забилось чаще, но паники не было — что-то не давало паниковать, превращая страх в холодную, расчётливую осторожность. Семён замер, оценивая ситуацию. Хозяйка — судя по обстановке, именно хозяйка — спала в кровати. Глубоко, судя по ровному дыханию, доносившемуся из-за полога. Можно было тихо уйти, ничего не взяв. Разумный выбор.

Но.

Но рядом с кроватью, на прикроватном столике, стояла сумка. Не просто сумка — саквояж, богато украшенный серебряными накладками и… это что, драгоценные камни в застёжке? Навык кражи буквально завопил, указывая на этот предмет. Ценность явно немалая. Очень высокая даже. Что-то явно стоящее, раз хозяйка держит такую штуку у изголовья кровати.

Семён колебался ровно секунду. Потом — двинулся к столику. Каждый шаг был выверен до миллиметра. Он знал, куда ступить, чтобы не скрипнули половицы. Знал, как распределить вес, чтобы не потревожить воздух. Знал, как двигаться бесшумно, словно призрак, словно тень — потому что именно этим он и был. Сумка оказалась тяжелее, чем выглядела. Подхватил её одним плавным движением, не издав ни звука. Прижал к груди, начал отступать к окну…

И тут хозяйка заворочалась.

Семён замер. Не дышал, не шевелился, превратившись в статую — он был частью темноты, частью комнаты, невидимым для пробуждающегося сознания.

— Мм… — женский голос, сонный, недовольный. — Который час…

Шорох ткани. Скрип кровати. Она садилась, откидывая полог. Семён не стал ждать. Рванул к окну — уже не заботясь о бесшумности, только о скорости. Перемахнул через подоконник, повис на карнизе, оттолкнулся ногами и прыгнул на балкон соседней квартиры. Перекатился, вскочил, перелез через перила и спрыгнул на крышу пристройки этажом ниже. Ещё прыжок — на мусорные ящики во дворе. Ещё — на землю.

Всё это заняло секунд десять, не больше.

Сзади раздался крик — женский, пронзительный:

— Воры! Караул! Воры!

Но Сема уже нёсся через двор, через арку, на соседнюю улицу. Навыки вели его оптимальным маршрутом — туда, где тени гуще, где прохожих меньше, где легче затеряться. Сумка била по боку, но он не обращал внимания.

Через пять минут он был уже далеко от места преступления. Забился в какую-то подворотню, привалился к стене, пытаясь отдышаться.

— Вот это… — он хрипло рассмеялся, — вот это адреналин, блин…

Похититель опустил взгляд на сумку. Серебряные накладки, драгоценные камни в застёжке — сама по себе она стоила немало. Но содержимое…

Открыл застёжку. Заглянул внутрь.

И замер.

— Это… — он не мог подобрать слова. — Это что?

Внутри сумки, аккуратно уложенные в бархатные кармашки, лежали предметы. Несколько штук. Разных размеров и форм. Но все они имели одну общую черту. Общее предназначение, так сказать.

Богато украшенные, из разных материалов — один явно из слоновой кости, другой из какого-то тёмного дерева с серебряными вставками, третий… третий выглядел так, словно его делали для императрицы. Инкрустация драгоценными камнями, золотая отделка, бархатный чехольчик отдельно. И ещё один. Семён достал его, разглядывая с каким-то болезненным любопытством. Этот был чёрным, с серебряным навершием, и формой напоминал… напоминал…

— Это же жезл городового, — прошептал он. — Точнее, то, что должно изображать жезл городового.

Шиза расхохотался. Громко, искренне, от души — впервые за всё время их знакомства.

«Поздравляю! Ты украл коллекцию интимных игрушек какой-то богатой извращенки!»