Чернокнижник из детдома 2

Глава 16 Уссурийск. Кто же тут главный?

После памятных шашлыков у кочегарки прошло всего-то девять дней, и сбылась Гришкина мечта, как и ещё двух парней. Под одинаковыми шлемами их довольные рожи нельзя было увидеть, но я уверен — это был самый счастливый день в их жизни. Теперь у нас в гараже стоят пять одинаковых мотоциклов. Да, далеко не самых крутых, но одни из тех бюджетных, которые по-настоящему надёжны.

А сколько радости это появление доставит сторонним наблюдателям, даже сложно себе представить!

Кстати, тех первых, что от случайного цистита пострадали, я вычислил, как и их принадлежность к небольшому ЧОПу, который специализируется на охране грузов и складских помещений у вокзала. Тех самых складов, что принадлежат «Цезарю».

Пять дней мне потребовалось, чтобы максимально незаметно «обезжирить» этот ЧОП. Я очень старался не повторяться, приходя по темноте под инвизом, так что бойцы ЧОПа смогли удивить местную клинику самыми разнообразными диагнозами. Лекарства, назначенные педиатрами им помогали, но не очень. Больше половины состава ЧОПа вскоре ушло на больничный, а те, кто остался — нет, я же не зверь какой-то, они просто страдали, кто чем. К тому же памперсы для взрослых продаются по вполне демократичной цене, если их оптом покупает работодатель.

Не знаю, правильно или нет в ЧОПе поняли мой намёк, или у них попросту бойцы закончились, но никто из них к детдому больше не лез.

А я ещё раз поразился мудрости своего наставника из прошлого мира — говорил он мне, что проклятьем и добрым словом порой можно добиться большего, чем просто добрым словом. Но оно действительно так!

Именно так. Проклятье и доброе слово — это два полюса одного инструмента. Но есть ещё более тонкий подход — молчаливое действие. Убрав наблюдателей и ослабив частное охранное предприятие (ЧОП), я ясно дал понять, что в Уссурийске появилась новая сила, которая не просто защищается, а контролирует ситуацию. Сила, которая видит всё и может нанести удар в самое неожиданное место.

Но уничтожить один ЧОП — это не установить порядок. Это лишь подрезать одну ветку у дерева. Само дерево — «Цезарь» — оставалось нетронутым, а его корни уходили глубоко в материк, во власть и деньги. Мой следующий шаг должен был быть другим. Не атакой, а… предложением.

Я решил действовать через канал, который оставался пока относительно нейтральным — через Николая Петровича Волкова. Старик, несмотря на мою помощь со снайпером, всё ещё держался настороже, но его недоверие ко мне уже сменилось осторожным интересом.

Мы встретились на этот раз не у него дома, а на старой, заброшенной спортплощадке в парке. Место было пустынным, с прекрасным обзором на все подходы. Волков пришёл один, в простой телогрейке, но по его осанке и внимательному, сканирующему взгляду чувствовалась выправка кадрового офицера.

— Ну что, «бюро добрых услуг» снова в деле? — хрипло спросил он, усаживаясь на подгнившую скамейку.

— Нет, Николай Петрович. Сейчас я пришёл не как аноним, а от своего имени. Предложить сделку.

— Какую ещё сделку? Мне от тебя ничего не нужно.

— Нужно, — парировал я. — Вы знаете, что «Цезарь» не остановится. Они попробуют купить, запугать или убрать всех, кто стоит на их пути к монополии в городе. Гильдия сейчас обезглавлена и перепугана. Местные кланы — «Медведевы» и «Феникс» — сильны, но разобщены и думают каждый о своей шкуре. Власть… у власти с «Цезарем» свои счёты. Но город пока останется без защиты.

Волков молча слушал, его лицо оставалось каменным.

— И что ты предлагаешь? Объединиться под твоё начало? Детдомовский мальчик будет командовать бывшими офицерами и Охотниками, — усмехнулся он, весьма скептически.

— Нет, — честно ответил я. — Командовать буду не я. Вы. Я предлагаю создать «Совет». Неформальный. Из тех, кому дорог город и кто не хочет видеть его под пятой приезжих мажоров. Вас, нескольких уважаемых старых охотников, возможно, кого-то из местных предпринимателей, у которых «Цезарь» уже пытался бизнес отжать. Я со своей стороны могу обеспечить этот Совет двумя вещами: информацией и… технической поддержкой. Или силовой, но это на крайний случай.

Я достал из кармана один из новых артефактов — коммуникатор на основе «Слезы реальности», который работал не в эфире, а через микро — пространственные разрывы. Его нельзя было прослушать никакими известными здесь средствами.

— Связь, которую нельзя перехватить. И щиты для тех, кто войдёт в Совет. Не на продажу. Безвозмездно. Чтобы вы могли защитить себя и свои семьи, если «Цезарь» попробует давить.

— А что мы будем должны тебе за это? — прищурился Волков.

— Порядок. Мне нужна стабильная, спокойная площадка для работы. Я не хочу каждую неделю отражать атаки на детдом или искать, куда подложили мину. Я хочу, чтобы в городе были правила. И чтобы эти правила соблюдали все. Включая «Цезарей». А если они не захотят его соблюдать… то у Совета будет сила, чтобы указать им на дверь.

Старик долго молчал, разглядывая артефакт в своих грубых, исцарапанных руках.

— Утопия, — наконец выдохнул он. — Люди жадные и трусливые. Не сплотятся.

— А если у них не будет выбора? — спросил я тихо. — Если «Цезарь» начнёт давить не только на Гильдию, но и на обычный бизнес? На аренду, на поставки, на лицензии? Если пострадают не только охотники, но и пекарни, и аптеки, и автосервисы? Тогда появится общий враг. И нужен будет кто-то, кто предложит защиту. Не законную — её продадут. А реальную.

Я видел, как в глазах Волкова мелькают мысли. Он взвешивал. Он ненавидел мажоров всей душой старого солдата, презиравшего наглых выскочек на всём готовом. Но он также не доверял мне, странному, слишком умному парню из детдома с непонятными способностями и возможностями.

— Дай подумать, — сказал он наконец, вставая. — И… оставь эту штуку. Посмотрю, как работает.

— Как решите, активируйте. Я услышу.

Он кивнул и, не прощаясь, зашагал прочь, растворяясь в сумерках аллей. Я остался сидеть на скамейке, глядя на первые звёзды. План был запущен. Теперь нужно было ждать. И готовить «техническую поддержку».

Возвращаясь в детдом, я получил сообщение от Гришки. Короткое и тревожное: «У складов „Цезаря“ новая охрана. Не наши. Вид — профессионалы. Машины с необычными номерами. Что делать?»

«Цезарь» не стал восстанавливать ЧОП. Он прислал к нам своих, внутренних, Клановых. Верных, обученных, вероятно, с магической поддержкой. Они не будут просто наблюдать. Они будут действовать.

Я набрал номер Всеволода.

— У меня вопрос. Если я предоставлю вам неопровержимые доказательства, что на территории частного склада хранятся контрабандные артефакты, запрещённые вещества или что-то подобное… вы сможете провести там внезапную проверку? Силовую. Со всеми вытекающими…

На том конце провода повисла пауза, более долгая, чем обычно.

— Можешь предоставить? — наконец спросил Всеволод. Его голос был осторожным.

— Могу. Но мне нужна гарантия, что проверка будет жёсткой. Чтобы у них после неё желание хозяйничать в нашем городе надолго отпало.

— Если доказательства будут железными… да. Я смогу инициировать операцию. Но, Александр… это будет точка невозврата. Для нас обоих. Ты объявишь им войну в открытую, а я…

— Они её уже объявили, когда попытались отравить моих людей, кстати, и ваших, — холодно ответил я. — Я просто принимаю вызов. Ждите доказательств.

Я положил трубку. Игра в кошки-мышки заканчивалась. Начиналась настоящая война теней. И мне нужно было оружие, чтобы её выиграть. Не просто щиты и маскировка. Мне нужно было то, что могло бы проникнуть на самую охраняемую территорию, найти там слабое место и добыть улики. Мне нужен был идеальный шпион.

Я посмотрел на спящую в углу мастерской Белку. Она приоткрыла один глаз, почувствовав мой взгляд, и слабо вильнула хвостом.

— Нет, девочка, не ты, — прошептал я. — Для этого задания нужно кое-что… менее заметное. И более хитрое.

Идея пришла мгновенно, почти как озарение. У меня были «Слёзы реальности», способные искажать пространство. У меня был опыт создания «Зыби». Что, если соединить эти принципы и создать не разрушительную нестабильность, а… локальное, управляемое «отсутствие»? Невидимость — это одно. Но полное отсутствие в любом спектре, включая магический, даже на несколько секунд… Этого могло хватить, чтобы проникнуть куда угодно.

Так-то я не особо верю в то, чтобы моего личного инвиза хватило. Чую, спалят.

Я подошёл к столу, где лежали инструменты и несколько малых «Слез». Пожалуй, до утра я не сомкну глаз.

Мне предстояло создать свой самый сложный и опасный артефакт. «Призрак». Если получится, у «Цезаря» в Уссурийске начнутся такие проблемы, что о захвате города они забудут надолго. А я… я сделаю ещё один шаг к тому, чтобы установить в городе свой порядок. Порядок, где сироты из детдома не будут разменной монетой и безропотным, безмолвным персоналом армянских бань, а старики-охотники — лёгкой добычей для мажоров. Порядок, который будет держаться не на страхе, а на уважении к силе. Моей силе. А заодно и к Закону.

Некоторые вещества, запрещённые в стране во всех их вариантах, на складах у вокзала всё-таки нашлись, равно как и артефакты явно военного применения, предназначенные к отправке в Китай.

И то, и другое тянет на уголовные преступления с немалым сроком. А кто это раскрыл? Конечно же наше доблестное Уссурийское ФСБ, во главе с его начальником! Я, если что, не при чём. А документы, те же транспортные накладные, ведущие в Хабаровск и Владивосток сотрудники ФСБ и без меня найдут.

Короче, я сильно сомневаюсь, что в ближайшие месяцы кто-то из «цезарей» к нам приедет. Как бы они не были сильны своими связями, но… ФСБ в перечень их связей не входит. По крайней мере, пока это нигде не было засвечено и я на это сильно надеюсь. Иначе в этом мире и верить не кому.

Собственно, я и не верю. Просто жду. О чём и Всеволода предупредил, а он своих вышестоящих, кому доверяет. Вроде бы двум, как я понял. Ждём «крота». Если у «Цезарей» кто-то есть, они заставят его показаться.

Понятное дело, что мне такие тонкости никто не объяснял, так и догадаться было не сложно. В роли наживки работают сразу трое: Гильдия, я и детдом.

Проснулся я снова не один, и нет, это была не Белка. Лайка дисциплинированно спала на той шикарной подстилке, которую я для неё вчера купил.

— Екатерина, что происходит? Мне впору двери от тебя закрывать? — поставил я перед собой одетую в одну ночнушку мелкую, которая снова пролезла посреди ночи ко мне в спальню.

— Мне было холодно и жутко, — на голубом глазу, бесстрашно соврала она мне в ответ.

— Почти что верю, — не стал я её разубеждать и показывать, что чую враньё, — Но давай ты попробуешь ещё раз объясниться, и в этот раз — по правде?

— Не виноватая я, он сам пришёл! — выпалила Катя, хватаясь за соломинку и ещё больше увязая.

Я поднял бровь, не проронив ни слова. Молчание натянулось, как струна. Мелкая ёрзала под моим взглядом, пока не сдалась и не обвисла, издав тяжёлый вздох.

— Ладно… — прошептала она, глядя в пол. — Я… я просто хотела быть поближе. Как все. Ты же всем помогаешь. И Гришке с мотоциклами, и старшим работу дал, и ЧОП этот разогнал… Ты для них герой. А для девчонок из нашего цеха… ты… ну… Вот и я решила…

Она запнулась, и её щёки залились ярким румянцем, который был виден даже в полумраке комнаты.

— Мы из швейного… мы за девчатами смотрим, — продолжала она уже почти шёпотом, скручивая край простыни в тугой жгут. — Когда ты в мастерской, когда с Савельичем разговариваешь серьёзно так, или когда просто идешь по двору и смотришь вдаль, будто что-то там видишь, чего мы не видим… Мы на подоконник забираемся и смотрим. Потом друг другу рассказываем. Блонды говорят, что ты… что ты как рыцарь из их книжек. Только без коня. Ну, или с мотоциклом. Сильный, умный, всех защищаешь. И у тебя есть тайна. А у Тамары… у неё на столе под стеклом лежит обрезок той проволоки, которой ты ей волосы поправил, когда они у станка запутались. Она никому его не показывает, но я видела.

Я слушал, и во мне медленно нарастало чувство, похожее на панику, но оно было глубже и холоднее. Обожание. Я стал для них не просто старшим товарищем или защитником. Я стал «мифом», легендой. Объектом тайных вздохов и фантазий. И это было опаснее любой пули «Цезаря». Потому что это делало их уязвимыми. Потому что этим можно было манипулировать. И потому что я не был ни рыцарем, ни героем. Я был чернокнижником из другого мира, который играл в опасные игры с кланами и спецслужбами, балансируя на лезвии бритвы. Моя «тайна» могла их сжечь дотла, а я, если честно может и вовсе не стоил такого градуса обожания. Я умом стар и в меру циничен.

— Катя, — сказал я с предельной, ледяной мягкостью. — Встань и посмотри на меня.

Она нехотя подняла голову. В её глазах читалось ожидание чуда, одобрения, какой-то награды за эту «исповедь».

— Я — далеко не герой, — выговорил я каждое слово чётко, будто вбивая гвозди. — Я человек, который вынужден драться, чтобы выжить самому и чтобы выжили те, кто со мной рядом. Я иногда делаю подлые вещи. Я калечу людей. Я вру, манипулирую и готовлю убийства, пусть и чужими руками. Тот, кого вы видите — это маска. Маска, за которой скрывается не рыцарь, а… ремонтник. Который чинит сломанные жизни грубыми, жестокими инструментами. Поняла?

Её лицо побелело. В глазах замелькали слёзы — не от обиды, а от крушения целого мира надежд, который она себе выстроила.

— Но ты же… ты же нас защищаешь, — выдавила она.

— Защищаю. Но это не делает меня хорошим. Это делает меня ответственным. И часть этой ответственности — не позволять вам строить из меня кумира. Потому что лики кумиров рано или поздно разбиваются об асфальт. И тогда разбиваются все те, кто в них верил. Теперь иди к себе. И передай всем девчонкам: я запрещаю вам вешать мои портреты, реальные или выдуманные. Я запрещаю делать из меня сказку. Я — ваш техник. Сантехник, если хотите. Ваш командир. Иногда — ваше оружие. Но не принц на белом коне. Потому что кони в Уссурийске дохнут от плохой травы, а принцы — от пуль в спину. Понятно?

Катя молча кивнула, её губы дрожали. Она сползла с кровати и, не глядя на меня, выскользнула в дверь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Белки, которая насторожилась, уловив мой стресс.

Я опустил лицо в ладони. Чёрт возьми. Я так старался выстроить оборону от внешних угроз, что проглядел угрозу внутреннюю. Самую страшную — слепую, иррациональную преданность. Она лишала разума, делала уязвимыми. Ею можно было играть. И если «Цезарь» или кто-то ещё додумается дёрнуть за эту ниточку… последствия будут ужасны.

Нужно было менять тактику внутри детдома. Срочно. Но не грубо, не ломая то доверие, что было. Нужно было перенаправить их энергию. Дать им реальную, осязаемую цель, а не воздушный замок.

Утром я собрал в мастерской не только свою «особую» команду и Гришку с разведчиками, но и всех старших из швейного цеха во главе с Таней и Тамарой. Их лица были настороженными — слухи от Кати, видимо, уже разошлись.

— Новый проект, — начал я без предисловий, кладя на стол чертежи. Это были не схемы артефактов. Это были эскизы новой формы. Стильной, функциональной, с элементами городского стиля «пост-апокалипсис». — Униформа. Не для армии. Для наших. Для всех, кто работает на общее дело. Отличительный знак будет… Знак принадлежности к… «Цеху».

Я видел, как у швей загорелись глаза. Это был их язык. Материя, крой, стиль. Понятные. Как и знакомый знак Цеха.

— Задача — разработать и сшить пробную партию. Учесть возможность скрытого ношения защиты, удобство в движении, карманы под наши приборы. Чтобы со стороны выглядело как модная одежда, а по сути было снаряжением. Сможете?

Тамара, не отрываясь, изучала эскизы. Танька елозила глазами. Не потянет. Но как бригадир, она вполне.

— Материалы? Фурнитура? — это Тамара.

— Заказывайте что нужно. Деньги есть. Но — никаких моих портретов, намёков или гербовых нашивок с моим профилем, — добавил я жёстко. — Эмблема должна быть нейтральной. Символ… например, дубовая ветвь, обвитая молнией. Сила и защита. Или что-то в этом духе. Придумайте сами. Это будет ваша эмблема. Марка. Ваш «Цех».

Я перевёл взгляд на Гришку и парней.

— Ваша задача — стать первыми «моделями» и тестерами. Носить, проверять в движении, в поездках. Докладывать, что неудобно, где жмёт, что болтается.

— А как же мотоциклы? — спросил один из парней.

— В этой же форме и будете ездить, как потеплеет. Она должна стать универсальной.

Я видел, как энергия в комнате перетекает и меняет направление. От слепого обожания — к конкретной, сложной, творческой задаче. От кумира — к общему делу. Это был правильный ход.

Позже, когда все разошлись, ко мне подошла Тамара. Она не смотрела мне в глаза, вертя в пальцах тот самый обрезок проволоки.

— Ты… ты всё правильно сказал Кате, — тихо произнесла она. — Мы немного… забылись. Прости.

— Ничего. Просто помните: я не цель. Я — инструмент. Как и вы. И вместе мы можем построить что-то большее, чем просто защиту. Что-то стоящее.

Она кивнула и ушла, унося с собой и проволоку, и, надеюсь, новое понимание.

Теперь, когда внутренний фронт был, на время, стабилизирован, я мог снова сосредоточиться на «Призраке», уже не на том, примитивном, созданным наспех, а на его максимальной модели. На создании инструмента, который проникнет в сердце вражеской крепости и найдёт там ту самую «железную» улику, которая накроет планы «Цезаря» медным тазом. Силы ФСБ уже ждали. Оставалось лишь дать им повод ударить. Чтобы вдребезги. И этот повод я собрался предоставить им лично.