Девочка Грешника

Глава 38. Разбор полетов

Грудная клетка все сильнее сжимается стальными обручами. Давит. Кости трещат и трескаются. И мне так неприятна и обидна его реакция. Сейчас он просто встанет и отвезет меня домой, а потом будет смотреть, как на досадное недоразумение.

Нет уж, если ставить точку, то самой.

— Все, Роман, закругляемся? Вам хватило?

Прикрывает веки, дышит учащенно и сбито, а потом поднимает на меня глаза и почти размазывает своими словами.

— Больше никогда так не говори, поняла меня?

— Как так? — и подбородок начинает нещадно дрожать.

— Никакая ты не дефектная. И не бракованная. Ты, Соня, самая чудесная на свете, — и тут же подается обратно, сгребая меня в охапку и прижимая к себе так крепко, что мне становится трудно дышать.

А дальше и вовсе приподнимает меня со стула, а затем определяет к себе на колени, начиная укачивать словно маленького ребенка. И мне почему-то не хочется выпутываться из этих странных объятий. Мне хочется, чтобы меня жалели. И еще раз повторили вслух, что я ничем не хуже той, что была раньше.

— Маленькая моя девочка, мне так жаль, — гладит меня по голове, а я прикрываю глаза и позволяю себе раствориться в моменте, — но жизнь продолжается. И я обязательно сделаю тебя счастливой, все компенсирую. Я буду любить тебя так, что тебе некогда будет думать о том, что в твоей жизни чего-то или кого-то не хватает. Обещаю!

— А если…

— А если нам все-таки приспичит, то мы найдем решение, но только такое, где тебе и твоей жизни не будет ничто угрожать.

— Как сладко вы поете, Борода Романович, — фыркаю я и пытаюсь соскочить с его колен, но он еще крепче стискивает меня в своих руках.

— Расскажи мне, как это случилось? Хоть что-то помнишь?

На секунду замираю, тушуюсь, пугаюсь…

А потом меня неожиданно прорывает. Даже у психолога я не позволяла себе таких вольностей, а тут меня понесло, не остановить. И мне бы заткнуться, но я не могу.

— На самом деле я вспомнила почти все из своей жизни, кроме некоторых личностей и отдельных моментов. Когда пришла в себя, то даже имени своего не могла назвать, не узнавала свое лицо, а потом мозги зашевелились и постепенно память вернулась. Почти все, кроме прошлого лета. Вот я еще заканчиваю второй курс института, радуюсь на отлично закрытой сессии, а потом — бац — и пустота.

— Однажды все вернется…

— Знаешь, иногда мне снится странный сон. И страшный. Проснувшись, я помню его смутно, но кое-что оседает в моей памяти. И я понимаю, что это и не сон вовсе, а воспоминание. Там я пью. Много. Громко играет музыка, много людей, все танцуют, что-то кричат, но потом все стихает, и я плачу. Мне больно. Мне кажется, что мне ампутировали что-то. Руки и ноги на месте, но чего-то жизненно важного не хватает, чего-то, без чего я не могу дышать. Даже просто существовать. Каждый вздох будто последний. И я пью, чтобы не впадать в истерику и панику от того, что теперь неполноценна.

— Соня…

— Никто не говорит мне, что именно случилось. Я знаю только то, что села за руль в пьяном угаре, но почему…я ведь не невменяшка, правда?

— Конечно, правда!

— Тогда почему? Я ведь и водить-то толком не умела, права получила только весной. Куда я сунулась, да еще и пьяная в дугу? Куда меня понесло? — и снова жалобно всхлипываю.

— Тише, тише…

— Если я узнаю причину, то смогу понять. Разобраться. Кто во всем этом виноват? Только я одна или меня просто подвели к этому за руку…

— А если бы…

— Что, если бы? — переспросила я, когда он вдруг затих.

— А если бы ты узнала, что к этому приложили руку дорогие для тебя люди?

— В смысле?

— Например, твой любимый человек?

— Да что вы все заладили, как заводной? — подорвалась я с его колен и заметалась по беседке, строго хмуря брови, — У меня не было никогда любимого человека! Ясно? У меня был только жених, которого я видела всего пару раз в своей жизни. Договорной жених! Понимаете? Я ничего не решала, меня просто поставили перед фактом и ткнули пальцем. Черт! Мне будущего мужа выбрала семья, но…наверное, они хотели как лучше. Правда?

И на этих словах у Романа вдруг желваки ходуном заходили и кулаки он сжал так сильно, что побелели костяшки. Злится? Чего это?

— А то лето, что ты не помнишь?

И я вдруг перестала бегать туда-сюда. Замерла и наклонила голову набок, пытаясь еще раз хоть что-то вспомнить. А потом поняла куда он клонит и четко для себя решила, перекручивая все вводные данные, что я знала в удобоваримый вид.

— Хочешь сказать…о-о-о…ну конечно! Значит там был кто-то, кто был мне дорог, и он обманул меня, сделал больно, предал или еще что-то в этом роде. Именно потому-то я надралась в хламину и чувствовала опустошение. Именно это и сподвигло меня сесть за руль…

Пазл сложился.

И мы смотрели друг на друга, каждый понимая, куда меня несет. Осталось только озвучить.

— Если это действительно так, то просто чудесно, что я забыла и этому мудака, и время, проведенное рядом с ним. Надеюсь, что я никогда о нем не вспомню.

— Соня, — встал Роман и направился ко мне, но я тут же отступила, только вот он все не унимался, пытаясь снова заключить меня в плен своих рук.

— Наверное, он точно так же, как и ты пел мне дифирамбы и вешал лапшу на уши, а потом отряхнулся и пошел дальше. Да! Как же я сразу это не поняла? Как не сообразила?

— Сонь, иди сюда.

— Нет! Все вы мужики одинаковые! Сраные потребители! Что этот мифический баклан, о котором я забыла. Что мой отец, который треплет моей матери нервы уже который год подряд. Что этот мой брат, который…Ай, да к черту! Отвези меня домой! Сейчас же!

— Успокойся! — все-таки настиг он меня и скрутил, пытаясь очевидно успокоить, но получил на выходе только обратный эффект.

— Черта с два! Отпусти меня! — и я как следует пнула его по голени.

— Вот же фурия! — прошипел Роман и сразу же впечатался в меня поцелуем.

А-а-а!!!

Так не честно!

Пытаюсь отбиться, но ничего не выходит. Его язык уже внутри меня. И он так страстно, так сладко и так безумно ласкает меня, что пульс мгновенно подскакивает до небес и безумные бабочки в моем животе принимаются порхать, словно одержимые самим дьяволом.

Ну, что за мужик?

— Ах, — бормочу я, все-таки умудрившись отвернуться, — вы мне противны.

— Ничего, маленькая моя, стерпится, слюбится, — шепчет мне на ухо томно, — тебе все равно от меня уже никуда не деться. Да и мне без тебя никак. Сдохну же, Сонь…

— Ваше право, — пыхчу я, все еще не теряя надежду получить свободу.

Хочу? Не хочу? Надо!

— Давай сбежим. Ты и я. На руках носить буду, все для тебя сделаю, только соглашайся, Соня!

И я вдруг затихла в его руках. Перепуганная. Заласканная. Прибитая его признаниями. Немного довольная. Немного сбитая с толку. Но при всем этом я четко понимала — передо мной танк. Такой конкретный! И выбраться из этой беседки я могу лишь двумя способами.

Способ первый — я соглашаюсь с ним на все и во все тяжкие.

Способ второй — я врубаю хитрость.

С ней и пришлось работать. Обмякла, позволила себя целовать. Ну, не спорю, немного кайфанула, а потом завозилась вяло, выдавая базу:

— Хорошо, я согласна.

— Прямо сейчас!

— Нет, дай хоть с бабушкой попрощаться. Да и собраться мне надо, документы там, ценные вещи.

— Ладно, — улыбнулся он и поцеловал меня в кончик носа.

— Ладно, — кивнула я.

И уже спустя минут пятнадцать мы ехали обратно в поселок. Роман усадил меня вперед, а потом всю дорогу переплетал наши пальцы, бросая на меня жаркие взгляды.

А я прикрывала глаза и представляла, что все это по-настоящему. И я на самом деле решилась на безумие. Что тогда?

И неожиданно сердце в груди заметалось, забабахало. И приторно красивая картинка промелькнула перед глазами. Вот только…я не дура, чтобы сбегать с какими-то непонятными бородатыми водителями в никуда спустя две недели знакомства.

Ну точно!

И вот наша дача. И бабушка выходит на крыльцо, чтобы нас встретить.

Я тут же покидаю салон, не дожидаясь пока мне откроют дверь и, набрав полные легкие воздуха, выпаливаю как есть.

— Бабушка! Ты должна уволить этого человека!

Оглянулась назад и довольно улыбнулась.

Что с лицом, Борода Романович? Никак нервный тик? Ага, то ли еще будет…

— Он обманул Сергея и обманул меня! Увез в какой-то ресторан и держал там все это время! Говорил совершенно недопустимые вещи! Ужас, бабушка, сущий кошмар!

Так-то! Ай, да я…

— Роман, немедленно объяснитесь, — уперла руки в бока бабушка и максимально строго посмотрела на водителя.

— Да нечего здесь особо объяснять, Фаина Моисеевна, — прищуривается на меня Борода, а потом улыбается.

По-мальчишески так, искренне и качает головой, будто бы не я уличила его во всех смертных грехах, а сама, словно малое и неразумное дите, тут напакостила.

Но врать он умел. Вот прямо лжец — уровень Бог. Каюсь, я даже заслушалась, так он ладно заливал. Проходимец небритый!

— Ну вы уж потрудитесь.

— Да, пожалуйста. Сергей этот недоделанный откровенно домогается вашей внучки. Мне что надо было делать как ее охраннику? Но это так, вопрос из разряда риторических. Но вообще да, мужик ведет себя непотребно, матом ругается, руки распускает, стоит только Софии Александровне отвернуться, так он сразу принимается похабно облизываться, имитируя бедрами всем известный акт.

— Я в шоке, — обалдело захлопала я глазами и подняла глаза к небу, а между тем, Роман продолжал рассказывать свои сказки.

— Ну, а что вы хотите от человека, который к тридцати годам уже трижды разведен? И ладно бы, да, не везет человеку в любви, но двоим своим родным детям почему алименты не платит? Там задолженность уже больше миллиона на каждого.

— Откуда знаешь? — нахмурилась бабушка и кинула напряженный взгляд в мою сторону.

— Так я пробил его, Фаина Моисеевна. Он всем своим женам изменял. Хотите, чтобы Софию Александровну ждала такая же участь?

— Ах, ты враль несчастный, — выдохнула я возмущенно, да только меня никто не желал слушать.

— Досье мне на стол, Роман.

— Да не вопрос.

— А почему молчали все это время? — и брови бабули сходятся на переносице.

— Внучка ваша грозилась, что уволит, — пожал плечами.

— Не она здесь решает, а я!

— Ба! — негодую я.

— Ну так и решите эту проблему, Фаина Моисеевна. Может София Александровна хоть вас послушает. Я ей сейчас битый час утрамбовывал в голову, что Сергей, мягко скажем, не але. Но, либо я был неубедителен, либо внучка у вас больно упрямая, строптивая и…

— И кровожадная, — сделала я шаг в его сторону, но бабуля тут же меня перехватила за руку, не давая возможности выцарапать этому сказочнику его наглые зеленые зенки.

— Все, Соня, более никакого Сергея. Я запрещаю!

— Но, ба, он все наврал тебе!

— А досье? — подпевал на задах бородатый прихвостень и я, повернувшись в его сторону, оскалилась.

У-у, бесит!

— Вы его сфабриковали!

— Мне что, заняться нечем? — сложил он руки на груди и оперся бедром о машину.

— Ненавижу вас!

— Уверены?

— Терпеть не могу!

— Оу…

— Органически не перевариваю!

— Ах, я убит…, - и театрально прижал руку к сердцу, чем еще сильнее вывел меня из себя.

— Ба! Он меня саботировал на побег! — выложила я главный козырь и тут же ошарашенно уставилась на свою престарелую родственницу, — Ба, а ты чего это улыбаешься?

— Я? Да Господь с тобой, внученька! Это просто нервный тик от твоего непростительного поведения. Не иначе, как твой этот безобразный Сергей на тебя дурно влияет. Все, никаких больше с ним свиданий. Табу! А вам, Роман, спасибо, надеюсь, что и дальше не подведете.

И на этих словах развернулась, и пошагала в дом, волоча меня за собой, как нерадивого ребенка. А я только грозила кулаком Бороде Романовичу и впадала в состояние тихой ярости.

Обставил меня, фантазер мелкокалиберный! Ну ничего-ничего, я еще ему устрою мать Кузьмы!

— Ба…

— Замолчи!

— Бабушка! Вот скажи мне, ты ничего не перепутала? — все-таки выдернула я свою руку из ее железной хватки.

— А ты?

— Вот это вопрос! Между прочим, это не я верю на слово совершенно постороннему человеку. Я — твоя внучка, а ты взяла и задвинула меня на полку! При этом…этом…

— Романе?

— Мягко скажем! И ты при нем меня фактически выставила лгуньей! Сергей вел себя учтиво, вот тебе мое слово!

— Ага, а потом этот Сергей точно так же учтиво и изменять тебе начнет. Так что все, разговор окончен!

И скрылась с глаз долой. А я окунулась в бешенство. И в ярость! И вообще!!!

Бушевала долго, обстоятельно. Даже порывалась пойти во флигель к этому небритому негодяю и высказать ему все. И в конце концов пошла, да только оказалось, что Роман уехал и будет отсутствовать аж до понедельника.

Как до понедельника? А я?

И это обстоятельство выбесило меня еще сильнее. Потому что, как же? Я тут вся из себя приготовилась с ним ругаться долго и упорно, а он в кусты. Ну кто так делает?

Все воскресенье промаялась от безделья. Готовка не в счет. Чтение и прогулки тоже. Только к вечеру я все чаще зависала у окна, пытаясь поймать тот момент, когда Борода Романович появится. Меня даже не волновал тот факт, что мама моя на длинные февральские выходные так и не приехала, хотя и обещала.

Но водитель в этот вечер так и не явился, а я ушла спать не солоно хлебавши, да и то только после того, как меня огорошила бабушка, которая видимо просекла причину моего дежурства у окна.

— Не приедет он сегодня, Сонька.

— Почему? — и внутренности мои неожиданно свернулись в тугой узел.

— В Москву улетел.

— А-а?

— Утром будет, иди спать.

И только тут я спохватилась, выдавая манерно и спесиво:

— Ну во-о-от, а я тут топор наточила. Думала, приедет — а я ему голову с плеч.

— И чего он тебе так не нравится? Хороший…хорошенький, — и улыбнулась, а я закатила глаза.

— П-ф-ф, за красотой очередь отстоял, а вот за мозгом…

Выдержала многозначительную паузу и скрылась. А потом до утра ворочалась, не в силах нормально провалиться в сон, а когда делала это, то все слышала это его хриплое:

— Маленькая моя…

И не понимала, где сон, а где явь, где настоящее, а где прошлое. Все смешалось в доме Облонских!

Как закономерный итог, утром в понедельник я оказалась невыспавшейся и крайне недовольной. А уж при виде водителя так вообще вся изнутри вспыхнула, намереваясь с ним знатно пособачиться. Села в машину и давай ему мозги выедать чайной ложкой.

И где только шатался, гад?

— Воняет в машине отвратительно, — и плевать, что это чистая ложь. В салоне пахло небритым пройдохой, по-мужски, чувственно, будоражаще. Но я сама себе в этом боялась признаться.

Вот только Борода Романович отвечать мне не возжелал, крутил себе баранку и зачем-то улыбался. А меня несло, не остановить. Музыка громко, музыка тихо, слишком жарко, слишком холодно, слишком все слишком!

И наконец-то невозмутимость водителя дала течь, а затем он и вовсе тормознул. Медленно выдохнул, обозначая градус своего бешенства и покинул салон. Я наслаждалась произведенным эффектом, но недолго. Ровно до тех пор, пока дверь с моей стороны не открылась и Роман не подсел ко мне, пока я суматошно двигалась от него.

— Вы…ты…что творишь…те?

— Я тоже соскучился по тебе, Сонь. Иди сюда!

— Отвали…те! — дала я ему по рукам, что тянулись ко мне.

Вот только Роман плотоядно оскалился и бросился в мою сторону, сгребая в охапку и прижимаясь к моим губам. Я даже пискнуть не успела, а веки мои уже закрылись. И низ живота затопил сумасшедший жар.

Язык внутрь и меня всю скручивает от заструившегося по венам электричества. В ушах шум. В голове пустота. И за ребрами словно установили трансформаторную будку вместо сердца.

Гудит.

От его вкуса. От его запаха. От него!

И все нервы натянуты до предела.

Вот только неожиданно губы Романа отрываются от меня. Его язык больше не толкается внутрь, и я резко прихожу в себя, поражаясь тому, что чувствовала и чем откровенно наслаждалась.

Да я спятила, не иначе!

И только я было собралась перейти на возмущенный ультразвук, как водитель шикнул на меня и погрозил пальцем, словно непослушному ребенку.

— Будешь меня провоцировать дальше, и я снова тебя поцелую. Ничего не имею против, но у тебя терапия.

И пришлось сделать так, как он попросил. А потом молчать всю дорогу, облизывая свои губы и украдкой прикасаясь к ним кончиками пальцев. Они горели!

Как и я…

Черт знает, что такое!!!

Вот только после врачей я и вовсе выпала в нерастворимый осадок. Потому что на заднем сидении обнаружила красивый букет нежно-фиолетовых пионов, а еще коробочку с шоколадными трюфелями ручной работы.

— На свидание собрались? — не удержалась я от вопроса и изо всех сил стиснула ремешок от своей сумочки.

— Угу, — ответил, а меня будто бы затошнило.

Так он мне был противен!

— Надо же как быстро прошла ваша любовь неземная, — ядовито прошипела я.

Ну чистая гадюка!

— Она со мной все равно не пойдет, не переживай, — пожал плечами.

— Да? И кто эта несчастная женщина? — процедила и прищурилась, еще больше вскипая изнутри.

— Ты.

— Я? — охнула.

— Ага, ты, Сонь, ты. Решил, что раз ты все равно от свидания откажешься, то хоть няшки вручу. Не лично, а то побоялся по морде своей небритой отхватить. И вот, это тебе!

— Ничего мне от тебя…вас не надо! — сложила руки на груди и фыркнула. А в груди на выжженном пепелище уже расцветал райский сад.

— Тогда в урну.

— Зачем в урну? — встрепенулась я.

— Ну так если тебе они не нужны, то придется в урну.

— Ой…какой ты…вы противный!

И до самого дома молчала, а по приезду все-таки забрала цветы и конфеты домой. На вопрос бабушки «от кого?», навела тумана, отвечая «от коня в пальто».

Вот таким нехитрым образом за последовавшие почти две недели я обзавелась новой парой перчаток, шарфиком, брошью, свитером с аппликацией в виде змеи, мягким медведем необъятных размеров, настольным левитирующим глобусом, даже магическим шаром для принятия решений и игрушечным говорящим хомяком-повторюшкой.

И каждый день становился интереснее предыдущего. И мне рычать на бородатого Романа хотелось все меньше и меньше. А вскоре и вовсе запал пропал. Я корчила из себя неприступную крепость, но каждый день гадала, что же еще такого он мне подарит.

А вот сегодня ничего не было. Пустое заднее сидение и я почему-то словила неприятный укол под дых. Чего это я? Ну подумаешь…

Вот только домой мы не поехали, а свернули на известную смотровую площадку, где почти полтора часа просто сидели на лавочке, пили горячий безалкогольный глинтвейн и молчали.

Я старательно изображала недовольство. А Роман поглядывал на меня косо, а затем достал телефон и сделал нашу совместную фотку на фронтальную камеру.

— Ну и зачем? — нахмурилась я.

— На память, — а я хмыкнула и отвернулась.

А Рома ласково прикоснулся к моей руке и прошептал, подсаживаясь чуть ближе:

— Люблю, Сонь…но не хочу давить на тебя. Боюсь давить…

Ничего не ответила. Хотя глупая мышца, которая перекачивает кровь, подскочила до самого горла и билась там в каких-то страшных конвульсиях от его слов. Как будто бы выпрашивая еще…

Но я и не ответила то, что он ждал. Нет. Только это:

— Отвези…те меня домой.

И он сделал так, как я просила. А там уж я удивленно охнула, когда вместе с бабушкой на крыльцо дома вышла моя мама.

Приехали…