Девочка Грешника

Глава 48. Судьба

Сказать, что парни прибалдели, когда в нашей компании появился Шахов — ничего не сказать. Гордеев, прищурившись, с опаской смотрел на ребят и ждал взрыва атомной бомбы. Громов и Аверин недовольно поджимали губы. И только Хан без промедления прошел в беседку, где я уже готовил угли. Довольно хохотнул и пожал руку Данилу.

— Не знаю ребята, какая ядовитая муха вас покусала, но эффект мне нравится, — уселся рядом и залпом выпил пиво из стакана Шаха.

— Ветров? — вопросительно глянул на меня Ян и я тут же отмахнулся.

— Давайте нажремся как следует, а потом поговорим, лады?

— Ага, — прошел ближе Демид, сел напротив Данила и припечатал его до боли подозрительным взглядом, — значит, помимо «сногсшибательного» общества этого полупокера, я еще и пить с ним должен?

— Я тоже рад тебя видеть, Гром, — подмигнул ему Шах, встал, чтобы открыть холодильник, и вывалил на стол жесть с пенным.

Открыл всем по банке, разлил по бокалам и поднял свой, дурашливо кривляясь.

— Ну что, парни, за встречу?

— Рома, напоминаю тебе, что еще несколько недель назад ты с синяками ходил после встречи с этим мальчиком-зайчиком, — высказался Аверин.

— Я помню, — кивнул и тяжело вздохнул.

— Если тебе будет от этого легче, Ян, то Ветров мне тоже навалял прилично, — улыбнулся Шах, пожал плечами и без чоканья отпил из своего бокала.

— Слушай, — потянул Громов, — раз такая пьянка пошла, то можно я тебе тоже наваляю прилично, а?

— И я, только неприлично, — подмигнул тому Аверин.

— Осадите, пацаны! — с психом откинул я от себя кочергу, — Меня заебал этот детский сад! Вражда эта гребаная тоже заебала! И вообще я весь знатно заебался! Можем мы просто нажраться, не вспоминая то, что было? Пожарить чертовы шашлыки, м-м? В бане попариться? Полупасить друг друга вениками? И наконец-то уже повзрослеть, блядь?

— Ага, понятно, — покачал головой Марк, — значит Сонька негодует там, да, Даня?

— На свиданки с другим бегает, — подтвердил Шах всю «прелесть» сложившейся ситуации.

— А этот другой еще жив? — вопросительно уставился на меня Ян.

— И здоров, — кивнул я, — я слово ее отцу дал, что не стану Соню кошмарить своими поползновениями.

— Так забери это слово назад! На мумию же уже похож, Ром, — психанул Громов.

— А толку? — фыркнул Шахов, — Сестра разобиделась и уперлась рогом.

— Да? И кто в этом всем пиздеце виноват? — наконец-то отвис и подал голос Гордеев, глядя на Данилу с осуждением.

— Ну я.

— Ну так сделай теперь что-нибудь, блядь!

— Что, например? — психанул Шах.

И все зависли, понимая, что в такой ситуации реально ничего уже не сделаешь. Просто бывает так, что принципы, обида и страх перед будущим сильнее любви. Почти все парни в нашей компании это понимали. Если твоя женщина тебя не простила, то совершенно бесполезно убеждать ее в снисхождении.

За это мы в них и вляпались так эпически. Потому что сильные они у нас, смелые и знают себе цену.

— Все, пацаны, сменили пластинку, — окинул я всех усталым взглядом и приговорил свой бокал.

И понеслась.

Шашлыки. Баня. Веники. Пьяные разговоры до утра. Даня извинился, я перед ним тоже. Оба же вели себя как свиньи. И из-за кого? Из-за телки, которую я даже не помню. Парни на Шахова сначала смотрели с подозрением, но потом все-таки смирились.

Почти все майские вместе куролесили. Я больше не злился на то, кто у Макса крестный папа. Отпустило. Девчонки тоже приняли новенького нормально. Ярослава даже пригласила Шахова вместе с женой на свой День рождения десятого мая.

— А ты чего один? — спросил я, когда он явился на праздник с подарком, но без супруги.

— Отвали, — пробурчал Даня.

— Прячешь ее что ли или как?

— Или как, — вздохнул и устало потер глаза.

— Не расскажешь?

— Расскажу, только дай на муху запрыгнуть.

— Ага, — хмыкнул я, — интриги, скандалы расследования?

— Только второе.

— Соболезную, — потянул я.

— Знаешь, не ты один, Ромашка. Даже я сам себе соболезную, — пожал плечами Шахов и соскочил с темы, — завтра прилетает Соня.

И сердце тут же скорчилось от мучительной судороги. Вот бы увидеть ее. Хоть разочек. И не в социальной сети, где фотографии я уже затер взглядом до дыр, а в живую. Улыбку бы ее поймать, взмах ресниц, невольно прикушенные пухлые губы…

Я тогда еще не знал, что спустя семнадцать бесконечно долгих дней, моя мечта осуществится. Стал ли я счастливее от этого? Нет, я окончательно превратился в зомби.

Выставка современного искусства, на которую я поперся по просьбе отца. Благотворительность — дело нужное. Вот только знал бы, что там будет она… И не одна, а в компании вполне себе приличного парня, который пожирал ее похотливым взглядом.

Ревность молниеносно изрезала по-живому, превращая меня в суповой набор, тихо скулящий от боли. Почти оглох, отупело улыбаясь администратору этого сборища, сам не зная куда себя деть. В какой чулан уползти, чтобы там окончательно сдохнуть от отчаяния.

А она мимо идет, даже не поднимая на меня глаз. Вцепилась в своего кавалера и ушла, даже не представляя, что сделала со мной этим своим равнодушием. Выпотрошила. Размозжила последнюю вяло трепыхающуюся надежду на пресловутое «однажды»…

Не будет больше ничего. Никогда. И однажды тоже не будет. Она начала новую жизнь, в которой нет места потребителю, предателю и обманщику. Я остался в прошлом.

И мне бы поступить так же, как она, да я не могу. Мне не нужны другие женщины, мне нужна моя, та единственная, для которой все еще худо-бедно, но бьется мое грешное сердце! Я не хочу больше тупой гимнастики и пустой разрядки. Я хочу заниматься любовью!

С ней…

Вот только теперь все это лишь глупые мечты. Потому что Соня больше не моя. Она ушла под руку с другим парнем, которому, возможно уже давно подарила всю себя. И я не могу ее за это винить. Она имеет право быть счастливой, пусть даже и не со мной.

Мне же остается только смириться с ее выбором.

И я честно пытался сделать это. Да, было, пиздец как, сложно, но я упорно пер вперед, не сворачивая. Весь с головой ушел в работу, превратившись в робота, напичканного только несколькими четкими установками: работать, спать, колотить в зале грушу. Все!

На все забил, медленно, но верно, превращаясь в гребанного затворника, которому периодически докучали друзья со своим сопереживанием.

Так случилось и сегодня. Шахов притащился. И не один, а с пузырем и двумя коробками ароматной пиццы. Зашел как к себе домой и давай на кухне шурудить.

— Че приперся? — сложил я руки на груди.

— Соня уговорила отца ей тачку купить. Блядь, Ветров, я волнуюсь за нее! Это же пиздец какой-то! Ну какой ей руль?

Внутренности обварило кипятком. Страх, паника. Злость!

А еще тупая деструктивная ревность, от того, что все в курсе, что происходит в жизни Сони, а мне остаются только крошки с барского стола.

Психую. В голове бомбят петарды.

— Ну так ты не с тем человеком решил наболевшим поделиться, Шахов. Пиздуй к ее парню и причитай сколько влезет.

— Какому, блядь, парню? — хлопает глазами друг и протягивает мне полный рокс вискаря.

Тут же принимаю и опрокидываю пойло, а затем рычу.

— Не беси меня!

— Ах, тому парню! Так она с ним еще месяц назад рассталась, Ромашка.

— Че? — словно идиот замер я с открытым ртом.

— Ага, подробностей не знаю, но разошлись полюбовно.

— А почему ты раньше мне об этом не сказал?

— А толку?

— Резонно, но…

Уселся на высокий барный стул и прикрыл глаза, радуясь, словно дите малое. Рассталась. Бля, как же круто это звучит! Кайф! И пусть она не со мной, но и не с другим.

Я месяц на стенку от этой мысли лез. Реально тронулся головой. Мозги сбились в творог от ревности. А оно вон как, оказывается…

Остаток вечера почти порхал, лишь иногда замирая от страха, что она опять сядет за руль. Думал, что могу предпринять, но, по факту, никто не имел права решать за Соню. Она имеет право на полноценную жизнь. Обязана бороться со своими страхами. Да и, в конец концов, в той злополучной аварии не она была виновата. Будь Соня хоть тысячу раз трезвой, то в нее все равно бы впечаталась другая машина.

Единственное, что я сделал, так это с утра позвонил ее отцу. Наглость с моей стороны, но за спрос не бьют.

— Да, Рома? — принял мой вызов Шахов старший.

— Александр Александрович, здравствуйте.

— И тебе не хворать? Что звонишь слово свое назад просить?

— А можно? — встрепенулся я.

— Не думаю. Соня о тебе не вспоминает, даже не заикается, знаешь ли. Забыла о тебе, Рома. Хотя, не мудрено, учитывая, что ты больше в ее жизни не мелькаешь.

— Вам доставляет это удовольствие? — стиснув зубы, прошипел я, словно обдолбанный питон.

— Опустим этот щекотливый вопрос. Давай лучше вернемся к теме твоего звонка.

— Машину Соня хочет?

— Хочет.

— Я хочу оплатить ее выбор.

— Ну хоть не бьешь копытом как Даня. Прямо молодец. Ладно, пришлю тебе счет, когда дочь окончательно определится с маркой и моделью.

— Жду.

И отключился. А уже на следующий день Соня стала счастливой обладательницей новенького белоснежного Лексуса. Я удивился ее выбору, но иллюзий на этот счет строить не стал. Они слишком быстро разбиваются и режут внутренности острыми осколками.

Еще через пару дней я ехал по городу, раздумывая, как бы так «совершенно случайно» встретиться с Соней, и вдруг по радио услышал песню. Ту самую, под которую она ровно год назад парила в воздухе на своих полотнах. Прикрутил громкости. Провалился в воспоминания. Вены наполнились ядом сожаления. Мозги взбухли и сдвинули чеку моих внутренних предохранителей.

Год! Я бы мог уже год делать ее счастливой. Но получилось с точностью, да наоборот.

Мудак!

Зарычал, слишком сильно вдавил педаль газа в пол и не заметил знака «уступить дорогу».

Визг тормозов, руль вправо до упора, но все же машины по касательной соединяются с зубодробильным скребущим звуком.

Вылетаю из тачки. Секунда чтобы оценить последствия — фару человеку разбил. Гребаный я дебил!

На нервяке не замечаю марки автомобиля. Я вообще ничего не замечаю. Я несусь к водительскому окну и замираю.

Там девушка. Вцепилась в руль тонкими пальцами так, что аж костяшки побелели. Дышит часто и рвано. Белокурые волнистые волосы закрывают лицо.

Ловлю удар со всей силы в солнечное сплетение. Это галлюцинации. Да, да…

— С вами все в порядке? — хриплю я надсадно.

— Да…кажется…

И поднимает на меня перепуганные голубые глаза.