Девочка Грешника

Глава 46. Смысла больше нет

Выхожу из института вся на взводе, готовая опять вступить в бой с тенью. Напряжена, вибрирую. Нервы сдают, но я приказываю им держаться из последних сил, несмотря на то, что за ребрами творится что-то немыслимое. Торнадо — пять баллов по шкале Фудзиты.

Да, каждая встреча с Ветровым — это как мой личный апокалипсис. Армагеддон. Здесь приходится сражаться не только с ним, но и с самой собой, ставя на первое место принципы, а не низменные желания и первобытные инстинкты.

Гормоны — это, конечно, прекрасно. Но мое душевное равновесие важнее.

Наше дело под гриф секретно. Имя Романа Ветрова теперь табу.

Выхожу на институтское крыльцо и шарю глазами по парковке. Внутри жалобно стонет последняя не порванная струна.

Пусто.

Проверяю еще раз. И снова по нулям.

— Чисто, София Александровна, — озвучивает мне уже очевидный факт один из охранников, и я сдержанно киваю, направляясь к автомобилю.

Пока иду, непрерывно сканирую пространство, но не обнаруживаю ничего, за что бы можно было зацепиться. Красавина-Косякова-Ветрова нет. И его хищного Лексуса тоже нигде не видно.

— Может хватит?

— Как хватит-то, Сонь? Дай мне хотя бы шанс! Я не могу без тебя!

— А я могу. Потому что я забыла о тебе. Все. Было и прошло…

Мозг плавится под воспоминаниями нашего вчерашнего разговора. Сердце распадается на кровавые куски. Вот значит как?

Это конец.

Да?

Или очередной изощренный способ психологического давления в стиле Грешника, чтобы у меня перемкнуло от страха потерять его и я сама кинулась к нему в ноги.

Три ха-ха! И барабан на шею! Бегу, аж спотыкаюсь, Рома!

Но и на следующий день стоянка, что перед парами, что после, оказалась пуста. Ветров исчез, растаял как прошлогодний снег. Потаскался месяц, побухтел что-то про любовь-морковь и устал. Посочувствуем мальчику. Он на такие жертвы ради меня пошел, а я, стерва такая, его рвения и душевные порывы не оценила.

Только вот не могу я больше обманываться на его счет. Вспоминаю те его слова про то, что на мне пробу ставить негде и все внутри меня покрывается тленом. Все мои воспоминания были фальшивкой, жалкой бутафорией. Поцелуи с ним — всего лишь вынужденная мера для достижения его целей. Мой первый раз — всего лишь проходной одноразовый секс для, потонувшего в разврате, распутника.

Все игра.

И если бы не дело случая, то я осталась бы использованной и поломанной игрушкой, сидящей у разбитого корыта, пока бы сам Рома Ветров, припеваючи, шел по жизни дальше, уродуя сердца глупеньким девочкам до неузнаваемости снова, снова и снова.

Да что уж я про девочек, правда? Он даже моей бабуле умудрился мозги свернуть. Приехала с юга и давай мне по ушам ездить.

— Мальчик любит тебя, Сонька. Не руби с плеча, дай ему возможность сделать тебя счастливой.

— Спасибо, бабушка, но он уже один раз это сделал. Но это как бывает? Сделал дело, гуляй смело, да? Вот и Рома сразу же бросил меня, укатив в Москву, пока я сходила с ума от горя. Но не все же мне одной счастливой ходить, правда? Женщин много, а Рома у нас один, надо всех успеть осчастливить. Неделю разрывался между Юлями, Кристинами, Анями и Лерами. И только потом вспомнил, что есть еще тупая и наивная Соня!

— Ой, внученька…

— Все, хватит с меня! Лучше я буду одинокая горемыка, чем счастливая идиотка рядом с этим кобелем!

Бабуля после этого разговора больше не рисковала заикаться про Ветрова, но смотрела на меня с осуждением. И дед тоже. Маме и Дане было на все плевать с высокой горы. А вот отец…

Этот ходил, смотрел на меня как на подопытную мышь и странно улыбался. Будто бы ждал чего-то. А когда я к уже существующей охране попросила еще одного парня, то хлопнул в ладоши, хохотнул и выдал:

— О, горяченькая пошла!

Ну да, по всей видимости, моего досточтимого папеньку невероятно веселил тот факт, что за его дочерью таскается шизанутый на всю голову сталкер.

Цветочки, игрушки, конфетки…

Письмо даже накалякал. На два раза перечитала — ничего не поняла. Он меня за дуру совсем что ли держит? Я реально должна поверить в весь этот шизофренический бред про то, что он хотел мстить, а потом виртуозно в воздухе переобулся от обуявших его чувств?

Обхохочешься! Предложение он мне хотел делать, потому что полюбил…

Ой, а слова, про то, что я в постели так себе, но сосу зачетно, наверное, тоже под давлением сильных чувств из себя изрыгнул, да? Разозлился бедненький, что я помолвленной оказалась. Я бы за ним на край света пошла, все бы бросила, семью предала, а он по мне трактором!

Сволочь! Просто хотел и дальше мне мозги пудрить, погуливая между делом по клубам со своими друзьями в компании размалеванных девиц. А я бы, вся такая удобная сидела дома и ждала бы его, пока он там нашлюхается вдоволь.

Хер ему, а не я!

А то, что Ветров окончательно пропал с радаров и не отсвечивал, ни в субботу, ни в воскресенье, я решила расценивать, как дар Богов. И в понедельник после пар даже сунулась к отцу в офис, с резонными выводами.

— С чем пожаловала, дочь моя?

— Все! Отмучилась, пап! Думаю, в охране больше нет смысла.

— Чего это? — поднял на меня глаза и прищурился.

— Ветров угомонился. С четверга дышу полной грудью.

— А-а, ну дыши, дыши, Софа…

— Видимо нашел себе новую игрушку, — зачем-то добавила я.

— Видимо, — кивнул тот, чем невероятно меня взбесил.

— Вообще, конечно, читаю, что я легко отделалась. Всего на месяц хватило несчастного Ромео. Вероятнее всего, встретил новую Розалину, — хмыкнула, сложила руки на груди и насупилась.

— Ну, зря ты так на парня гонишь, дочь.

— Ты его еще и защищать смеешь? — вскочила я на ноги и заметалась по кабинету.

— Отнюдь. Просто такая и была между нами договоренность — месяц.

— Что ты имеешь в виду? — замерла я и вцепилась руками в спинку кресла, боясь упасть в обморок.

— Что-то не так? — свел брови отец.

— Все так, просто…

— Просто ты по приезду из Адлера четко обозначила свои желания, Софа. Разве нет? Кто мне сказал, что Ветров — мудак? Ты же все твердила, не любишь его и видеть более не желаешь?

— Ну, конечно, я!

— Ну вот! Просто парень был очень настойчив, потому я и дал ему месяц на ухаживания, зная, что ты его прокатишь со свистом, что и случилось. Теперь все, он свое слово мне дал, что более тебя не побеспокоит.

— Не побеспокоит? — прошептала я и снова плюхнулась в кресло.

— Нет, можешь более не волноваться.

— Никогда?

— Никогда, Софа.

Бам! Бам! Бам!

Это безумное сердце изнутри выламывает мне ребра. Легкие заполнились кровью. В горле булькает паника. Ужас застыл в глазах.

— Радуемся и пляшем, дочь! Все, как ты хотела.

Растягиваю губы в улыбке. Встаю. Потрясенно хлопаю глазами.

Никогда…

Это же славно, да? Это же просто прекрасно, верно?

— Да, радуемся, пап, — киваю заторможено, — потому как я не могу его простить. Я не могу ему верить.

А затем задаю вопрос, сама не понимая, кого спрашиваю.

— Ведь так? Никак?

— Ну конечно уже никак не можешь, Софа. Все! Бортанула, назад дороги нет. Такова жизнь!

В полной прострации выхожу из его кабинета, кажется, даже не прощаясь с ним. Спускаюсь на парковку, сажусь в автомобиль и прошу парней отвезти меня домой. Пока еду, нахожусь в каком-то коматозе.

Нет мыслей.

Нет эмоций.

Нет ничего.

Дом. Лифт. Душ. Кровать.

Ромино письмо в руках, написанное превосходным каллиграфическим почерком. Зачем-то опять его читаю.

Реву.

Никогда…