ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ


Ночной воздух давил. Присутствие дерева-вампира в Хуа было грязью. Мир был в осаде.

На нас напали, и я хотела дать отпор. Я хотела повернуться и ударить кому-то по лицу до крови, отрубить голову. Сначала Сю Шандяню. Но я сделаю это медленно, чтобы он страдал.

«Хватит», — я покачала головой, поражаясь жестокости своих мыслей. Нет. Это была не я. Когда я сражалась, я защищала людей или служила высшей цели. Я поежилась, понимая, как хищно только что думала. Пытки не были моим стилем, и меня пугало, что такие мысли вообще пришли в голову.

Это было семя в Хуа. Его гнев и желание вредить. Его влияние пропитывало ночь. Давило на нас, толкая к жестокости. Поглощало нас яростью.

Я посмотрела на девочек над столом. Босс держал дочь за руку, склонился над ней.

— Папа тут, — сказал он. Я смотрела, не привыкшая видеть отца таким эмоциональным.

Я взяла себя в руки, превращая силу в сталь. Если дереву не помешать, к утру эти отростки заполнят Китайский квартал, задавят нас отчаянием и отправятся дальше.

Столько силы. Я ощущала, как она собиралась во мраке. Она сделает нас убийцами, мучителями и каннибалами.

Шуай Ху вернулся с сундуком, где мой отец хранил предметы для алтаря. Он был тяжелым, монах шумно дышал, но его мышцы не выглядели напряженными. Пот блестел на его лбу, слезы катились по нежным щекам. Я выругалась, понимая, что его беспокоил не вес сундука, а присутствие дерева в воздухе. Он подавлял натуру тигра, сила, что делала нас кровожадными, влияла на него мощнее всего.

Тигр-монах сжимал и разжимал челюсти, жмурясь.

— Брат Ху, — сказала я. — Думаю, тебе не нужно тут быть.

Он улыбнулся, но в улыбке была боль.

— Там кровь и рычание в воздухе, даону. Ощущаешь? Мясо и убийство в воздухе будит мой аппетит.

Я указала на девочек на столе.

— Тут источник твоей кровожадности, брат Ху. Дерево пытается пробраться в дух этого региона, и мы все ощутим это. Может, ты — первый, может, ты ощутишь это хуже нас.

«И, — подумала я, — сможешь навредить сильнее», — многое было против нас, и мне не хватало еще боя с тигром, желающим крови.

— Не хочу прогонять самого сильного и надежного союзника, брат Ху, но ты должен уйти. Беги отсюда как можно быстрее. Беги из Сан-Франциско и еще дальше. Пусть тебя от этого места отделяют река или океан, будь подальше от дерева.

— Даону, — чувства затуманили его глаза, — надеюсь, ты выживешь этой ночью.

Я не могла позволить себе такую роскошь, как эмоции, пока девочки извивались, могли вот-вот умереть. Я сказала:

— Как и я, брат Ху, — я повернулась и пошла прочь от Шуай Ху. Прошел миг, другой, и я услышала топот, устремившийся в другую сторону, тяжелую поступь лап.

— Ли-лин, — позвал отец, он и доктор Вэй обходили стол с девочками. Старые друзья двигались вместе, мощные, как армия. Но я видела, на что он указывал. На пустом лице моей «сестренки» было уже два глаза, и они моргали, широко раскрываясь и в панике озираясь. Хуа, моя ученица, девочка, которую я поклялась защищать, ослепла. Я выругалась.

— Ли-лин, — сказал женский голос, — как нам это остановить?

Миссис Вэй смотрела на меня, выглядя утомленно. Шуай Ху разбудил ее посреди ночи, колотя кулаком по двери лазарета, требуя немедленно помочь моему отцу.

— Что у вас с собой, миссис Вэй?

— Немного трав, ткань для духовного моста, гвозди, — сказала она. — Даже будучи младше, я не была сильной, но ты сильна, и если ты хочешь помочь девочкам, я с тобой.

— Вы будете слушаться приказов?

Она сделала паузу.

— Приказов?

— Если свеча потухнет, я могу сказать вам ее зажечь? Вы это сделаете?

— Да, — сказала она. — Без колебаний.

— И я, — Джинни присоединилась к нам. Рядом с моей изорванной грязной одеждой в крови и сонной миссис Вэй жена моего босса выглядела модно и красиво. Хоть она была в панике, ни волосок не выбился из прически. Но макияж был размазан.

Слезы лились сквозь слипшиеся ресницы. Румяна растеклись под ее глазами, под которыми образовались темные пятна. Но, хоть так обычно выглядели жертвы, она даже с таким лицом не была похожа на жертву.

— Я могу сражаться, — она вытащила нож. Его можно было назвать игрушкой — хоть сталь была тонкой и длинной, она сияла, была без баланса. Ее левая ладонь неуклюже сжимала нож.

— Джинни, разве это ваша ведущая рука?

— Этой рукой меня научил сражаться муж.

Я уставилась на нее.

— Вы учились биться ножом у него? Джинни, если бы у него не было телохранителей, дети побили бы его и забрали деньги.

Она молчала, но я видела ее решимость.

— Постарайтесь не лезть в драку, Джинни, — сказала я. — Будете слушаться приказов?

— Спаси мою девочку, Ли-лин. Я сделаю все, что скажешь.

Судьба Хуа, судьба Меймей, судьба Китайского квартала и духовного аналога этого региона были в моих руках. И в руках женщин рядом со мной.

Проклятья Сю Шандяня работали с грубой симметрией: лица воровали или меняли, корни древнего дерева из мира людей переходили в мир духов, его отражение в воде заменяло мое, кости котов были соединены нитью и бессмысленными символами.

— У него алтарь, — сказала я женщинам, пытаясь понять, как он представлял Гон Тау. — Он кормил Хуа семенами. Допустим, четыре семечка. Рисунок на алтаре будет представлять Хуа. Чтобы чучело на алтаре было связано с вашей дочерью, он точно взял то, что принадлежало ей, или взял с ее тела кусочек ногтя или…

— Волосы, — сказала Джинни. — Он расчесывал ее однажды.

— Четыре волоска, — сказал миссис Вэй.

Я кивнула.

— Четыре гвоздя — семена. Каждый обвязан волосами Хуа. Он вбил их в рисунок, прикрепив его к алтарю. Ему нужно показать, что семена пробудились, но древнее дерево питается не почвой и водой, а кровью. Чтобы активировать семена в животе Хуа, ему нужно было полить их кровью.

— Чьей кровью?

— Не ее, Джинни, — сказала я. — Свою. Его проклятья работают, потому что он связывается с древним деревом, но он не знал этого, когда был ребенком. Он знал лишь, что, когда подражал по-детски тому, что слышал о магии Гон Тау, чары работали. И он развил свою систему нанесения себе ран, ужаса и симметрии. Он портит свое тело, облачает ритуал в ужасы, тянет так силу дерева. Но ритуалы по сути усиливают его руки. Он сейчас там, уверена, сидит у алтаря, готовит еще одно проклятие, пока четыре гвоздя с волосами прижимают рисунок Хуа к алтарю, пропитанные кровью. Мы нападем через его симметрии. Найдем нить, что соединяет семена на его алтаре и семена в Хуа, отыщем ту нить как охотники — след, пока не придем к его алтарю. И тогда ворвемся с огнем и разрушениями.

— Не сдерживайся, Ли-лин, — сказала Джинни.

— Я и не смогу. Мы бьемся этой ночью за Хуа, за Меймей, за Анцзинь. Этой ночью он умрет.

Они пылко кивнули.

— Мы хотим ему смерти, — сказала я, — но сначала важно разбить его ритуал. Или уничтожить алтарь, или вытащить гвозди из чучела Хуа. Он играет с зеркалами. Хуа отражена в Меймей и его рисунке. Он не заметит нашу игру с зеркалами. Мы построим чучело его алтаря.

— Как ты хочешь это сделать? — сказала миссис Вэй.

— Мы знаем отчасти, что на нем, — сказала я. — У него есть чучело Хуа, четыре гвоздя, обмотанные волосами Хуа, и пролитая сверху кровь. Мы сделаем свою имитацию его чучела, нарисуем силуэт ребенка, возьмем у Хуа четыре волоска, привяжем к гвоздям и вобьем их в силуэт. Мы свяжем магией два алтаря и вытащим гвозди по одному.

— И все? — сказала Джинни.

— Лучшие чары простые и прямые, — сказала я.

— Как ты свяжешь алтари? — сказала миссис Вэй. — Тебе не хватает важного ингредиента. Сю Шандянь полил гвозди своей кровью.

Я с улыбкой подняла снаряд на веревке, на нем была засохшая коричневая кровь.

— Это его кровь, Ли-лин? Ты ударила его этим до крови?

— Да, Джинни. Я должна была его убить, но не справилась.

— Ли-лин, когда это кончится, моему мужу нужно будет тебя повысить. А это оружие с кровью того гада нужно повесить на стене как трофей.

— Джинни, — ровным голосом сказала я, — мне нужны Восемь деталей вашей дочери.

Я просила раньше, и она отказалась. Теперь она кивнула, вытащила кисть и бумагу, написала детали Хуа на странице. Она вручила листок мне, и я затаила дыхание, поняв, почему жена босса скрывала детали дочери.

Многие китайские фамилии произносились одним слогом, были записаны одним иероглифом, но фамилию Хуа Джинни написала множеством символов, и я ее узнала.

Бок Чой знал, что его любимая дочь была от другого мужчины?

Кто-то, кроме Джинни и меня, знал, что девочка была лишь наполовину китаянкой?

И та фамилия была полна силы и влияния. Те иероглифы были китайской версией фамилии известной американской семьи, в той семье были бизнесмены, владельцы железных дорог и политики — самые богатый и властные люди в мире.

Я подняла взгляд, Джинни пронзила меня взглядом. Она знала, сколько открыла тут, и какой опасный секрет мне показала.

Взгляд Джинни был твердым как бриллиант, пока я закрывала рот после открытия.

— Никому не говори, — сказала она.

Я кивнула, заставила себя продолжать приготовления.

— Чашку воды, — я протянула руку, и миссис Вэй передала чашку. Я опустила ее на свой алтарь. Сжимая листок с деталями Хуа, я сказала. — Спичку, — и Джинни вложила спичку в мою ладонь.

Хоть листок был простой рисовой бумагой, тяжелой от правды о родителях Хуа, вес ее настоящей фамилии делал листок тяжелым, и держать его было больно. Когда огонь поглотил бумагу, я обрадовалась. Я смешала пепел с водой, закружила его в чашке.

— Масло для лампы, — сказала я, и мои женщины отыскали его.

Отец и доктор Вэй в это время разложили содержимое сундука бок о бок с инструментами доктора. Отец лицом показал, что мне нужно подойти и вооружиться. Я не мешкала.

Мы работали тихо и эффективно, выбрали оружие для долгой ночи.

Там было два длинных отрезка черного шелка, которые носили на голове. Люди говорили, что такие шарфы были похожи на горизонтальную полоску кистью, иероглиф йи, «один», так что эти повязки звались йизи цзин — повязки с «йи». Плоский овал отполированного камня был в центре каждой повязки.

Первая была украшена плоским ярким аметистом размером с яйцо. Камень был светлым, как лаванда, почти прозрачным. Отец три ночи пропитывал этот аметист светом полной луны. Я могла воззвать к природе камня, воде и ветру, чтобы создать духовный Пузырь лилового огня, чтобы оградить свой алтарь от атаки.

Другим вариантом был огненный агат размером с мой кулак. Овал отполированного камня показывал завитки оранжевого с красными вкраплениями, напоминал огонь и кровь. В династии Хан люди говорили, что огненные агаты появлялись из собравшейся крови злых демонов. Если выбрать этот камень, я смогу призвать его сущность в себя и выразить силой пятого сана, свечи на алтаре будут гореть ярче, прогонять злых существ.

Если когда и нужно было выбирать кровь и огонь, а не защиту, то этой ночью. Холодный ветер дул над двором, шурша опилками. Я схватила повязку с агатом, отец — с аметистом.

Я повязала ткань на голове, чтобы огненный камень сиял на моем лбу как третий глаз. Огонь и кровь: этой ночью огонь будет принадлежать мне, а кровь прольется из мужчины, который навредил трем девочкам.

Он задушил Анцзинь яркими ростками дерева-вампира, он создал Меймей без лица, а теперь Хуа, веселое дитя, корчилась, пока дерево-паразит росло в ней.

И во всем был виноват один человек.

Я посмотрела на дочь врача, роющуюся в запасах сушеных трав, на Джинни с другой стороны, неловко сжимающей кинжал. Это как-то казалось правильным. Три девочки пострадали из-за Сю Шандяня, и три женщины отомстят за них.

Мы с отцом установили свои алтари, которые можно было переносить. Мы с отцом ходили туда-сюда, выбирая предметы из сундука, строя алтари. Его был для мягкого лечения, мой — для жестокой войны.

Мы спешили, но пропускали друг друга, двигались как танцоры, которые танцевали вместе десятки лет.

Когда инструменты были разделены, мы с отцом кивнули друг другу. Это был не его напряженный кивок, а будто прощание.

— Отец, — сказала я. — У нас свои сражения. Пока мы не ушли защищать невинных и бороться со злом, мне нужно кое-что тебе сказать.

— Что, Ли-лин?

— Не наделай глупостей, — сказала я.

Он поразился, но его лицо быстро переменилось. Его удивление и небольшой кивок были важнее всего для меня в тот миг.

А потом мы пошли разными путями.

Пришло время столкнуться с врагом.

Время убить или умереть.


Загрузка...